Геометрическая форма мужских и женских тел выстроена на основе вертикальных и горизонтальных линий. Корсет закрывает часть торса, обозначая вертикальность силуэта, тогда как юбка, в частности фижмы, определяющие ее очертания, создают горизонтальную плоскость. Походка, осанка и тонус тела говорят о благородстве.

Юноша тоже носит корсет, чтобы добиться необходимой его статусу элегантности.

Сколько чернил извели на описания корсета. Вещь, которую женщины носили четыре сотни лет и которая была главным элементом одежды, часто считают пыточным инструментом – принудительным одеянием, являющимся продуктом патриархального общества, контролировавшего и эксплуатировавшего женскую сексуальность.

Подобный подход упускает из внимания тот факт, что эта практика не была всеобщей. Мы имеем дело, скорее, с локализованным обычаем, отвечающим на различные, в зависимости от момента, запросы. Корсет также несет в себе позитивную ассоциацию с социальным положением, самодисциплиной, респектабельностью, красотой, молодостью, даже с эротикой.

Кроме того, следует учитывать два момента: не одна лишь западная культура прибегает к экстремальной моде, и она касается также и мужчин. Чаще всего тем общим, что характеризует моду независимо от ее происхождения, является преувеличение: расширенные плечи и юбки, зауженная талия и маленькая стопа…[230]

Расширение и сужение акцентируют формы и визуально изменяют тело. Вообще говоря, глаз западного человека оценивает постоянно меняющееся тело как исключительное, которое способно увеличиться или уменьшиться благодаря одежде [231]. Часто говорят, что тело «изуродовано», имея в виду устойчивые изменения внешнего вида.

Это определение слишком категорично и означает, что тело чего-то «лишено». Оно имеет двойной смысл: если тело носящего одежду может быть лишено своих форм, то зритель также лишен правдивого восприятия. Так рассуждали церковнослужители XV века, приходившие в ужас от того, что юбки, утрирующие женские бедра, создают ложное представление о детородной способности.

Центром тела, точкой соединения торса и нижней части, разумеется, является живот. Однако во многих культурах, в частности во времена Античности, женскую талию опоясывают. В Японии ее подчеркивают широким поясом, надеваемым поверх кимоно, завязанным сзади сложным узлом огромных пропорций. То есть не стоит придавать слишком большое значение ношению корсета. Впрочем, поскольку корсет и фижмы мешают женщине свободно перемещаться, такое неудобство могут себе позволить только высшие классы общества, которые не обязаны вести активный образ жизни, – и, безусловно, не целыми днями [232]. Другие вещи, носимые обоими полами или только мужчинами, производят примерно тот же эффект.

Брыжи – элемент одежды, общий для мужчин и женщин, своего рода складчатая кружевная оборка вокруг ворота рубашки – тоже выглядят как деформация тела. Между тем с 1540 по 1600 год они лишь завоевывают популярность, превращаясь в отдельную часть гардероба. Как видно на портрете короля Наварры Антуана де Бурбона, написанном Жаном Клуэ примерно в 1588 г., брыжи слегка выглядывают из-под воротника, оживляя мрачную одежду. Зато на анонимном портрете герцога де Гиза, созданном в 1588 г., мы видим очень широкие брыжи, характерные для конца правления Генриха III. Они позволяют акцентировать лицо их владельца, придавая освещенность и благородную прямоту телу, столь желанные элитой. Фижмы затрудняют движение, а широкие, складчатые, накрахмаленные брыжи отнюдь не способствуют обзору и не облегчают прием пищи…

Гульфик – еще одно дополнение к телу. С конца Средневековья его носят солдаты под доспехами, он представляет собой выступ кирасы под поясом. Моду на этот металлический кокон вводят именно ландскнехты. В 1532 г. Франсуа Рабле в своей третьей книге романа «Гаргантюа и Пантагрюэль» отмечает, что речь идет «о важнейшем элементе ратных доспехов в среде военных».

Гульфик становится элементом «гражданского» костюма, итифаллической модой, то есть он изображает мужской член в состоянии эрекции. Сначала это съемный карманчик в форме треугольника, затем его подбивают мягкой подкладкой и прикрепляют шнурками и ремешками к поясу, позднее он принимает впечатляющие размеры. Вплоть до 1580 г. человек, носящий гульфик, акцентирует мужское достоинство, одновременно подчеркивая свою силу. Гульфик также выполняет практическую функцию: он служит вместо кармана.

У низших сословий гульфики не бросаются в глаза, либо они их не носят. Монтень, высказавший ряд критических замечаний по поводу фижм, в своем труде «Опыты» настаивает на лжи, которую несет в себе фаллический выступ. «Смешная вещица», которая, как он говорил, «увеличивает естественный размер благодаря фальшивости и надувательству». Гульфик, низвергнутый с пьедестала карманами, начиная с 1580 г. встречается все реже.

У мужчин увеличение происходит еще и в ширину, на уровне плеч или зада. Мужественность акцентируют, усиливая эффект треугольного мужского торса, в частности с помощью пышных рукавов или более облегающего полукафтана.

Для того, чтобы создать четкие округлости, очертить лобок или показать пенис, тело утягивают, принуждают, застегивают на крючки, пуговицы, затягивают шнурами, обкладывают пластинами из китового уса, стеганой или подбитой тканью либо стесняют. Одежда создает половой диморфизм[233] и привносит специфическую выразительность в образы элиты, уже должным образом подготовленные физическими упражнениями. Бесполезные вещи благодаря их великолепию позволяют судить о способности их владельца повелевать и управлять определенной социальной группой.

Новая одежда предназначается более состоятельным людям, одежда домашнего пошива и подержанные вещи – небогатому населению:

начиная с эпохи Возрождения предложение достаточно разнообразно для того, чтобы удовлетворить потребительский спрос [234]. Рынок подержанной одежды опирается на развитые сети перекупщиков, причисляемых к категории торговцев. Кроме того, более стереотипную одежду можно купить в лавках. Вероятно, были доступны некоторые виды готового платья.

Итальянские города-государства, Бургундия, Франция, Испания и северные страны занимают ведущие места в производстве одежды, испытывающем на себе многочисленные межкультурные влияния. Тем не менее наряды на севере и юге Европы сильно отличаются друг от друга. Парча и тюрбаны говорят об ощутимом азиатском и османском влиянии. Роскошь нарядов особенно заметна у знатных итальянских семейств, господствующих в экономике и развитых отраслях промышленности и открытых для нового гуманистического духа, ярко выраженного в искусстве, литературе и философии.

После 1500 г., когда иностранное влияние подрывает власть итальянских городов-государств, усовершенствование средств коммуникации и возрастающая мобильность ремесленников придают моде все более международный характер. Слияние европейской моды способствует распространению вкусов, специфичных для того или иного государства, в то время как о региональной моде, скорее, узнают во время путешествий за границу или из печатных изданий, публикация которых стартует в начале XVI столетия [235].

Наконец, Европа эпохи Возрождения поняла формулу, обеспечивающую благоденствие промышленности и ее развитие: внимательное изучение организации производства вплоть до появления на свет доиндустриального прет-а-порте, при этом куклы используются как инструмент популяризации, а величие страны проявляется через великолепие ее тафты.