Брен заржал. Голова чуть запрокинулась, рот раскрылся, и я увидел, что у него один зуб слева сколот.

— Продать, конечно, продать, — повторил он. — А ты что думал, тебе тут стол накроют и объявят подарком небес?

Торс остановился, повернул голову через плечо. Лицо то же, что было все семь дней у ворот. Не злое, не сытое, не презрительное, а скучное.

— Глупые шалхи, вы что, считаете, вас сюда пускают просто пожить? — спросил он. — Позволят коснуться силы и получить техники просто так? Деревенские входят в город через школы. Других дверей для вас нет.

— Других дверей… — повторил Лет, ещё не понимая, что нас ждёт дальше…

— Школа берёт к себе под обет, — продолжил Торс, — и тогда ты остаёшься в городе. Либо пошёл вон обратно в свои грязные руины или в Нижний Клин. Выбор большой, так ведь?

Он отвернулся и пошёл. Товар? Мы для них вещи? От осознания этого меня начало мутить. Я не двинулся сразу. Огляделся, чтобы найти путь для побега, но тут же остановился. А что дальше? Я пришёл в город за силой и тут же его покину? Тогда ради чего всё это было?

Пытался придумать что мне делать. Посмотрел на наших сопровождающих. Лезть на Брена с копьём… самое глупое, что я могу сделать в первый час в городе. Могу же пойти с ними и посмотреть, узнаю что-то новое? С наскока ничего в голову лучше не приходило. Информация — вот что сейчас главное.

— Идёшь? — бросил Брен через плечо. — Или тебе помочь?

Я шагнул. Лет догнал меня сбоку и зашептал, не глядя на меня.

— Ну, школа же… школа это нормально, да? Школа — это уже не за стенами жить. Постоянно искать кусок мяса и не переживать, что тебя убьёт зверь на пути возвышения. Там же кормят, учат, дают… что-то же дают?

— Угу, — кивнул я в ответ на его попытку себя успокоить.

Варн с другой стороны ничего не сказал. Я повернул голову и посмотрел на него. Челюсть стиснута, подбородок чуть поднят. Лицо человека, который услышал то же, что и я, и понял то же, что и я.

Осознание кто мы на самом деле для них никуда не ушло, а лишь усилилось. Уставился на окружение и запоминал всё. Мы шли вдоль внутренней стены. Камень под подошвой был ровным, и эта ровность мне до сих пор мешала. В руинах нога знала каждый бугор и каждую трещину, и мысль не тратилась на то, куда ставить. Здесь стопа всё время чуть скользила, потому что искала привычного и не находила.

Стена слева тянулась серой полосой, и через каждые шагов сорок в ней были тёмные пятна. То ли заделанные проёмы, то ли просто другой камень. Справа стояли дома. Я уже видел их у ворот, но теперь мог их рассмотреть.

Окна одно над другим, ровные ряды. У одного дома над дверью висела железная вещь, похожая на ковш. У другого торчала палка с тряпкой, и тряпка была раскрашена косой полосой.

Запахи менялись каждые двадцать шагов. Жирная еда, потом дерево, потом что-то кислое, потом сухой камень и снова еда. Я ловил их по очереди.

Дальше вдоль внутренней стены показались навесы. Их было четыре. Ровный ряд, с промежутками между ними шагов в двадцать, может чуть больше. Не палатки охотников и не тряпки, как я представлял себе слово «навес». Это были плотные постройки, с натянутыми сверху тканями разных цветов, которых я не видел в одном месте никогда.

Каждый навес стоял на четырёх или шести столбах, под крышей из тяжёлой ткани с вышитыми у краёв полосами. У каждого спереди — стол и человек в одежде того же цвета, что и навес. Возле столов другие люди: помощники, слуги, ученики, я пока не разбирал, кто есть кто.

Над каждым навесом висел знак.

Первый — тёмно-зелёный и белый. На белом полотнище был нарисован ствол с корнями вниз и кроной вверх. Под навесом стояла широкая лавка, на лавке сидели двое подростков в зелёных рубахах, их лица сытые и довольные.

Второй навес был песочным сверху и серым внизу. На полотне — треугольник, поставленный на горизонтальную черту. Тяжёлый, угловатый, без украшений. У стола стоял человек в сером, без улыбки, и говорил с кем-то так, как говорят, отсчитывая.

Третий — синий с тёмным серебром. Знак на полотне был не тот, что у первых двух. Линия уходила вдаль, между двумя метками, как след между двумя камнями. Не дорога даже, а намёк на дорогу. Под этим навесом было больше всего движения. Двое мужчин в синем стояли у стола, рядом женщина, тоже в синем, длинные тёмные волосы убраны на затылок.

И четвёртый.

Он стоял чуть в стороне от первых трёх. Сверху белая ткань, внизу тускло-голубая, по краю узкая чёрная металлическая полоска. Знак — круг, разделённый чем-то вроде двух чаш.

У этого навеса не было ни помощников, ни суеты. За столом сидел один человек, и я не успел рассмотреть его лица, потому что Брен начал останавливаться. Я даже ударился в его спину, от того как он резко встал.

— Аккуратнее отброс, — фыркнул Брен. — Ещё испачкаешь мою форму своей грязной рожей.

— Случайно, — вырвалось из меня.

Школа Равновесия. Слово снова всплыло. Получается это школы города и одна из них эта самая школа равновесия, о которую мне посоветовали?

— Это четыре великие школы Вороньего Крыла, — сказал Брен, не оборачиваясь. — Древо. Основа. Путь. И там, в стороне, Равновесие. Для нас это выбор пути развития. Для вас же — шанс не сдохнуть. Если хватит мозгов не выёживаться.

Лет рядом со мной что-то промычал. Я не повернул головы, только услышал, как он подбирает себе утешение из слов: «школа», «доведут», «наставление».

Мы остановились перед первым навесом. Зелёным. Из-за стола поднялся человек в зелёной рубахе и зелёной лёгкой накидке поверх. Сухой, лет сорока пяти. Лицо узкое, скулы выступают. Тонкая бородка, не косматая, а аккуратная. Пальцы длинные, я заметил это сразу, потому что он положил руки на стол ладонями вниз, и пальцы лежали ровно, как палочки.

— Орин, — сказал Торс коротко, не уточняя ничего. — Для тебя сегодня один.

Он подтолкнул Лета вперёд.

— Десятая, — добавил Торс. — Чистота и плотность есть, но слабые. Для вас пойдёт. Не самое плохое, что приводил в вашу школу.

Орин не спешил. Сначала он оглядел Лета сверху, от макушки к сапогам. Потом поднял взгляд обратно. Кивнул сам себе и шагнул из-за стола.

— Подойди ближе, — кивнул он Лету. Голос мягкий и ровный. Не такой, каким Брен называл нас деревенскими.

Лет сделал два шага. Орин обошёл его и тронул двумя пальцами за плечо, надавил, что-то проверил. Поднял подбородок рыжему парню ребром пальца и заставил повернуть голову влево, потом вправо. Посмотрел в шею, на жилы. Положил ладонь на спину между лопаток и пропустил пальцы вниз вдоль позвоночника.

Лет молчал. Сначала растерянно улыбнулся, как улыбаются те, кто не знает, что делать с лицом, но потом улыбка сползла. Глаза забегали и остановились на ткани навеса наверху. Он смотрел в зелёное и моргал чаще, чем нужно.

Я встал чуть сбоку и наблюдал. То как смотрели на Лета… так осматривают вещь, чтобы убедиться, что не подсунули с трещиной. Ни оскорбительно, ни грубо, а деловито. Рыжий этого ещё не понимал. Он думал, что его выбирают, что он особенный и теперь его жизнь навсегда изменится.

— Зерно, — сказал Орин. Голос всё тот же, мягкий. — Опусти руку.

Под навесом стояла своя чаша, поменьше, чем городская у ворот. Лет шагнул, опустил ладонь в воду. Чаша дала те же насечки, что и утром у ворот. Ступень. Две слабые черточки на качествах. Орин кивнул, а перед этим быстро глянул на результат.

— Возьму, — ответил он Торсу.

Из-за стола поднялся ещё один человек. Я его раньше не заметил, потому он сидел на лавке у задней стенки навеса, в той же зелёной одежде, но проще. Молодой, лицо равнодушное. Подошёл с маленьким полотняным мешочком, перетянутым шнурком.

Орин принял мешочек двумя пальцами и протянул Торсу, тот взял.

Я смотрел, как мешочек переходит из одних пальцев в другие. Платят за приведённых. За тушу, которую притащили из руин и положили на стол. Слово, которое сказали… «продать», теперь оно обрело смысл. Торс убрал мешочек куда-то под пояс. Движение было привычное, плата ушла за пазуху, под его халат.

И тогда я увидел жетон. Когда Торс заводил руку под пояс, край его широкого ремня поднялся, и из-под него на мгновение показалась металлический жетон на коротком ремешке. А там выбито… крыло. Я успел заметить только очертание, потому что ремень тут же лёг обратно, и жетон исчез.

Крыло! То самое. В моём мешке, на самом дне, лежит в точности такой же жетон от Вирга.

Внутри щёлкнуло. Выходит, что Вирг не был из одной из четырёх школ Вороньего Крыла. Но когда он приходил в деревню, то утверждал обратное. Что его школа одна из лучших, что там обучают самым сильным техникам. Если кому-то из нас повезёт, то попадут именно туда.

Я думал что школы в городе посылает таких, как он по деревням и собирают себе будущих учеников. Что настойки, которые Вирг давал Тариму для Эира, — это школьные настойки.

Тогда кто они? Кто те у кого жетон с вороним крылом? Опустил взгляд, потому что вдруг понял, что пялюсь на Торса.

— Голову опусти, шалх! — сказал он мне. — Не смотри на меня так, будто мы ровня.

Я просто отвёл взгляд в сторону и сжал зубы. Повисла пауза.

— Школа Древа не разбрасывается шансами, — заговорил Орин. — Тех, кто входит под сень Древа, школа доводит до Ростка. Питание. Наставление. Пилюли. Техники, которые ты не увидишь нигде больше. Но Древо не терпит гнили. Только верность.

Лет слушал и кивал, но кивал слишком быстро, чтобы поскорее доказать, что согласен на всё.

Из-за задней стенки навеса вышел третий «зелёный». Он был постарше, с плоской деревянной коробочкой в руках. Открыл коробочку. Внутри лежал кусок плотной бумаги, а на ней темнели знаки, которых я не видел. Они были не похожи на те, что я вбивал в зерно. Эти — какие-то извилистые, как будто кто-то писал их одним движением.

— Кровь, — сказал старший в зелёном. Голос сухой, без выражения.

Лет посмотрел сначала на него, потом на Орина и тот кивнул. Рыжий вынул свой нож. Ткнул в подушечку большого пальца, и палец сразу набух тёмной каплей. Она вышла быстро, потому что Лет давил, напрягая зачем-то лицо.

Старший в зелёном протянул полотно. Лет приложил палец. Капля впиталась в ткань.

И вот тогда я увидел.

Знаки на полотне ожили. Не все сразу, а сначала те, что были ближе к капле. Линии налились тёмным, потом дальше и потекли по виткам. Я видел, как фигура целиком прорисовалась, как будто всё это время лежала в полотне готовой и ждала только крови.

Орин шагнул к Лету и положил ладонь ему на грудь, прямо там, где зерно. Между полотном в руках старшего и грудью Лета протянулось что-то.

Знаки были какие-то нечёткие. Пытался сосредоточиться на них, но не получалось. Они вспыхивали на бумаге, рядом с Летом, потом в его теле. Варн и рыжий никак не реагировали на это. Почувствовал как моё зерно дёрнулось. То, что протянулось между полотном и Летом, зашло Лету в грудь и осталось там. Знаки продолжали вспыхивать с новой силой, но теперь над головой рыжего.

— Это обет верности нашей школе, — гордо заявил Орин. — Теперь ты один из нас.

Лет расправил плечи и у него даже выступила скупая слеза. Он даже подпрыгнул от радости.

— Мы позаботимся о тебе младший ученик, — пафосно и громко заявил Орин.

Зерно в груди дёрнулось ещё раз и затихло. Сбой на четвёртой пульсации, который теперь жил во мне, ушёл на одну пульсацию глубже.

Лет наконец-то моргнул и улыбнулся, как ребёнок, которому только что сказали, что он молодец.

Знаки… Их так много? А ещё они куда более сложные, чем я видел до этого. Выходит для обета верности они используют какую-то технику? Но я не видел, чтобы люди в зелёном что-то делали. Не было активации, перед обетом. Почему?

— Иди за ним, — сказал Орин и кивнул в сторону молодого, парень уже стоял и ждал.

Лет повернулся ко мне. Он скользнул по мне взглядом, не зацепившись, и пошёл за молодым в зелёном за заднюю стенку навеса. Мешок остался на спине, копьё в руке.

И всё? Вот так принимают в школу? Торс уже шагал ко второму навесу, песочно-серому. Брен подтолкнул Варна в спину. Я же двинулся сам.

У серого навеса нас встретили двое. Старая женщина за столом — сухая, с лицом, которое не помнило, что такое мягкое выражение. Седые волосы убраны под серую косынку, рот тонкий. Возраст я не угадал, но руки у неё были руки человека, который много лет лепил, или ковал, или мял глину. Жилы на тыльной стороне ладони толстые, ногти короткие.

Рядом с ней стоял молодой, лет двадцати пяти. В серой рубахе, плечи широкие, лицо гладкое и сытое, и смотрел он на нас сверху вниз, хотя ростом был с Варна.

— Маэр, — чуть поклонился Торс. — И для тебя сегодня только один.

Старуха подняла взгляд от стола, на котором у неё лежали какие-то деревянные палочки с зарубками, и посмотрела на Варна.

— Ты опять тащишь мне всякий мусор, — сказала она. — Может тебе стоит тщательнее выбирать тех, кого ты вводишь в наш город?

Торс не моргнул.

— А ты ждала, что из руин к тебе выйдет готовый росток? — спросил он. Голос у него стал чуть жёстче. — Вам нужны руки. Так вот они. Не нравится, так я отдам его в Дерево или Путь? Что-то ты слишком разборчивая стала. Это же тебе не городской.

Маэр посмотрела на Варна ещё раз и помотала головой.

— Осмотри, — махнула она рукой кому-то.

Молодой в сером шагнул вперёд и обошёл Варна, так же, как Орин. Только грубее. Дёрнул за плечо, заставляя повернуться. Хлопнул по спине, проверил, отзовётся ли от удара спина или это раскисший тюк. Варн стоял ровно. Я видел, как у него на скуле двинулась жила и как пальцы на копье сжались сильнее.

— Десятая, — сказал Варн сам, не дожидаясь, пока Торс назовёт цифру. Голос ровный.

Маэр кивнула и подвинула чашу. Варн опустил руку. Чаша подтвердила.

— Так уж и быть, — сказала Маэр. — Беру.

Молодой в сером отошёл и принёс полотно. Не такое, как у Орина, это было серее и грубее. Знаки на нём были другие, тоже извилистые, но проще, как будто кто-то рисовал их быстрее и не старался. Маэр сама вытащила маленький нож из-под стола, протянула Варну, не дожидаясь, что он спросит. Варн взял, провёл по подушечке пальца. Капля. Полотно. Старуха сама положила ладонь Варну на грудь — не плашмя, как Орин Лету, а двумя пальцами, и пальцы её упёрлись в его рубаху.

Знаки снова ожили. Хоть они и плыли, я видел как к чужому зерну тянется что-то. Напрягал глаза, чтобы запомнить хоть один из символов. Вдруг я потом смогу его использовать и открою какую-то технику?

Варн стоял неподвижно и никак не реагировал на знаки, он их даже не видел. Когда они вошли в него, он не моргнул и не улыбнулся. Просто опустил голову, плечи поникли, копьё чуть не выпало из руки.

Варн не верил, как Лет, что его выбрали. Он просто смерился с судьбой и пошёл дальше по пути.

— Шагай давай, — хмыкнула Маэр.

Молодой в сером ткнул Варна в плечо большим пальцем, разворачивая. Варн начал медленно переставлять ноги. Перед тем как исчезнуть за задней стенкой навеса, он повернул голову и посмотрел на меня. Я кивнул ему, а он в ответ. Маэр уже снова смотрела в свои деревянные палочки. Молодой в сером подал Торсу мешочек. Поменьше, чем у Орина. Торс взял, проверил вес ладонью, и судя по выражению лица остался доволен.

Мы двинулись к третьему навесу не сразу. Торс остановился у середины широкой полосы, посмотрел на синий с тёмным серебром. Он закатил глаза, словно что-то прикидывал. Потом коротко мотнул головой Брену.

— Этого… в Путь.

— А не в Равн… — начал было Брен.

— В Путь, — повторил Торс.

Брен пожал плечами и оскалился в мою сторону. Я сделал три шага к синему навесу и успел подумать только одно. Торс у ворот сказал — Равновесие. Сейчас ведёт в Путь. Случайно ляпнул или передумал?

Под синим навесом стояли двое мужчин и одна женщина. Мужчины были старше, оба с короткими тёмными бородами, оба в синих рубахах под тёмными накидками с серебряной тесьмой по краю. Они говорили между собой, негромко, и не обернулись, когда мы подошли.

Женщина посмотрела на нас. Молодая, лет двадцати пяти, ещё и высокая. Тёмные волосы убраны на затылок и стянуты узким серебряным шнуром. Лицо чистое, ровное, без той сытой мягкости, которая была у подростков под Древом. Кожа не загорелая и не белая, а такого ровного цвета, какой бывает у тех, кто не работает.

Глаза светлые. Я не понял, какие именно то ли серые или голубые, потому что свет под навесом ложился наискось.

— Сейна, — сказал Торс с улыбкой. — Этот экземпляр интереснее остальных. И я его оставил специально для тебя.

— Чем? — спросила женщина лениво, разглядывая свои пальцы.

— Десятая. Чистота и плотность сильные, я бы даже сказал, что идеальные. Такую редко встретишь, а уж из деревенских тем более. Устойчивость… тоже на хорошем уровне. Будь она такая же яркая, как остальные, то забрали бы к себе.

Сейна наконец-то перестала разглядывать руки, и перевела взгляд на меня. Я смотрел на неё и не моргал. Не потому, что хотел показать характер, а потому что решил — я не товар и не вещь. Она не рассматривала меня как другие до этого Лета или Варна.

— Этот хотя бы смотрит в глаза и не отводит их от страха, — сказала она наконец, но не мне, а кому-то рядом, или, может, себе под нос. — Положи руку.

Чаша под её навесом была глубже, чем у Орина и Маэр. Тёмная, с тонким металлическим ободком по краю. Я опустил ладонь в воду. Женщина наклонилась чуть ближе. Один из мужчин в синем перестал говорить и подошёл. Посмотрел через её плечо. Поднял брови. Сказал ей что-то тихо на ухо. Сейна качнула головой.

— Зерно у тебя битое, — бросила она мне. — И ты с битым зерном дошёл до десятой ступени?

Пожал плечами.

Одно мгновение и Сейна оказалась рядом со мной, я даже не заметил как она переместилась. Словно использовала технику Нурра. И тут же почувствовал как мне в шею упирается, что-то острое.

— Как тебя ранили, кто? — спросила она. — И не вздумай мне врать. Я тебя убью и заплачу Торсу за испорченный товар.

Проглотил. Сила… вот что я чувствовал от неё. Стадия Роста и больше, чем у кого либо до этого. Она смотрела в мои глаза и ждала ответа.

Что делать? Рассказать правду про Вирга я не могу. Тем более после того как узнал, что он такой же, как Торс и Брен.

— Возвышающийся на стадии Ростка, — ответил я, чуть кашлянув, потому что голос вдруг перестал меня слушаться.

Один из мужчин в синем хмыкнул.

— И ты выжил? — продолжила Сейна. — И даже дошёл до десятой ступени зерна? Будь я моложе, может быть и поверила бы в такие сказки.

Кивнул.

— Я тебе не верю, — качнула она чуть головой и надавила сильнее на шею своим оружием. — Ты бы умер.

Я не знал что ответить и как себя вести. Рука сжала копьё сильнее.

— Я не… — попытался держать голос, чтобы он не дрожал. — Проверяющий из деревни ударил меня и что-то вспыхнуло на его руках. Потом я долго лежал в кровати. Когда смог встать… — кадык дёрнулся, и я услышал как порвалась моя кожа. — Охотился, созерцал и тренировался.

— Он не врёт, — бросил мужик рядом с Сейной. — Ты сама видишь. Он стоит тут. Чаша показала, что он выжил после удара Ростка в зерно. Возвысился. С такими качествами… — он снова посмотрел на чашу, а потом на меня. — Это упрямство! Школе Пути упрямые нужны.

Женщина выпрямилась и убрала спицу, только сейчас я её заметил. По шее попекло, я чувствовал тепло. Рука тянулась прикоснуться, но я заставил себя стоять неподвижно. Только сейчас понял. У нас не забрали оружие, дали возможность его спокойно нести. Они нас не боятся. Она даже не подумала, что я могу начать защищаться…

— Слушай, — улыбнулась Сейна. — Я тебе скажу прямо, потому что красиво у нас умеют говорить под Древом. Школа Пути не кормит слабых просто так. Но тех, кто входит под её знак, она ведёт. Росток в свой срок. Техники, которых ты не получишь нигде. Пилюли — те, что нужны тебе, а не те, что тебе суют по списку. Наставление от тех, кто прошёл сам.

Она замолчала на пульсацию.

— А твою проблему со временем поправят, — добавила. — Если будешь служить хорошо. Лет десять минимум, может, чуть больше. Всё будет зависеть от тебя.

И вот тут меня дёрнуло. Слово «поправят» — было именно тем что мне нужно, с того момента, как у меня в зерне появилась вмятина. Я сам себе говорил «потом разберусь», «может, кто-то знает, что делать».

У меня в животе зашевелилось то, чего я не ждал. Ни радость, ни доверие, а желание поверить. Как у Лета было желание поверить, что школа — это спасение. Только у него оно шло от голода и страха, а у меня — от вмятины, в зерне и моего будущего. Я загнал это обратно. Глубоко, в тот же угол, куда складывал всё, что отвлекало.

«Если будешь служить хорошо» — раз.

«Лет десять минимум» — два.

«Может, чуть больше» — три.

Три камня, которые она положила между нами. Мне помогут, но не сейчас, а когда сочтут, что я заслужил. Десять лет — это срок, который они мне сейчас называют, а потом будет другой, если им так удобнее. Я уже жил под одним человеком и терпел. Теперь он лежит в руинах с дырой под челюстью, и его плоть пожирают звери, как и его племянника и Вирга

— Что такое обет и как он работает? — спросил я.

Один из мужчин в синем поднял брови второй раз. Сейна посмотрела на меня иначе. Во взгляде появился интерес, а на губах улыбка.

— Обет верности школе, — махнула рукой Сейна. Голос остался ровным. — Такой же как и у всех, ничего особенного. Обет послушания наставникам. Любой их приказ нужно выполнять, как и других старших. Обет не разглашать техники и не выносить внутренние тайны вовне. Нарушить его нельзя или смерть.

— Как долго будет этот… обет действовать?

— До смерти.

— Навсегда? — переспросил я.

— До смерти, — повторила Сейна и зачем-то мне подмигнула. — Это и есть «навсегда» для таких, как ты.

Смотрел на её лицо и на полотно, которое второй мужчина в синем как раз доставал из-под стола. Полотно было синее, плотное, с мелкой серебряной строчкой по краю. На нём те же извилистые знаки, что я видел под Древом и под Основой, только нарисованные ровнее и крупнее.

Вот только сейчас, я не видел этого полотна, перед глазами были: Лет, в которого вошли знаки и образовалась связь и Варн, что опустил голову смиряясь со своим выбором. Я вспомнил лицо матери. И как отец говорил: если решил идти, то шагай до конца.

— Нет, — сказал, сжимая копьё. — Я не буду давать обет.

* * *

Друзья… По поводу прод, с учётом новых ограничений Автор Тудей я пока не знаю как лучше поступить. У меня два выхода. Делать периодически перерывы, чтобы была возможность публиковать книги, когда это нужно, а не по таймеру. Это ещё повезло, что сутки были разницы сейчас. Ещё вариант писать маленькие главы, чтобы книга долго выкладывалась. Но я такое не люблю. Событий мало и не успеваешь сделать всё, что запланировал. Поэтому пока смотрю, думаю. И теперь ещё считаю дни сколько мне можно книг опубликовать.

Пишите своё мнение по данному вопросу. Как вы считаете лучше? Ну и как вам поворот истории?

* * *