Что такое материализм для Э.В. Ильенкова? Он отвечает на этот вопрос, излагая ленинскую концепцию:

«„Форму“ материализма составляют те конкретно-научные представления о строении материи (…) и те натурфилософские обобщения этих представлений, которые неизбежно оказываются исторически ограниченными, изменчивыми, подлежащими пересмотру самим естествознанием. „Суть“ же материализма составляет признание объективной реальности, существующей независимо от человеческого познания и отображаемой им»

Звучит «научно», но хотелось бы узнать, на чем основано это «признание»? Если речь идет о представлении, то получается специфический вариант объективного идеализма, который так же признает некую объективную реальность. К тому же:

«материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим»

Можно увязать «признание» объективной реальности с ощущением, как это сделал В.И. Ленин (Ленин 1968: 131). Но как тогда быть с такими социальными явлениями, как стоимость, которая, по К. Марксу, в ощущении не дана (Маркс 1960b: 56)? Как быть с массой физических явлений, не данных человеку в ощущении непосредственно, например, с электромагнитными полями или радиоактивным излучением малых доз? Наука очень бы сузила круг исследуемых явлений, если бы занималась только тем, что дано человеку непосредственно в ощущении. Ленинское определение материи имеет смысл только в контексте полемики с субъективным идеализмом, но строить на нем гносеологию и онтологию марксизма чересчур рискованно, ибо, взятое вне полемического контекста, оно принадлежит иной методологической традиции.

Объективная реальность, а точнее, знание о ней, человеку дается в исследовании. Всякое научное исследование представляет собой единство практики и теории – совокупность доказательных процедур, и как таковое ни к «представлениям», ни к «ощущениям» не сводится. Знание социально и исторично, оно укоренено в социально-исторической практике людей. Признавая это, мы выходим за рамки гносеологии в область социальной истории и антропологии, ибо касаемся темы сущности человека, его исторически определенных субъектности и субъективности.

Отсюда следует, что нет смысла противопоставлять «форму» и «суть» материализма. Материализм содержится уже в самой процедуре доказательств: «суть» скрыта в «форме». Л. Фейербах указывал на нелепую практику теологов объяснять необъяснимым необъяснимое (Фейербах 1995d: 181). Наука поступает наоборот: она необъяснимое объясняет объяснимым, непонятое – понятиями. Существование бога потому недоказуемо, что представление о нем содержится в доказывающем субъекте, а от последнего наука отвлекается, она занимается объективной реальностью. Верующему доказательства бытия бога просто не нужны, он признает его на основании веры. Процедура доказательств по определению лежит вне религиозного / мифологического сознания.

Вместе с тем, наука фрагментарна. Но не в том смысле, в каком имел в виду Ф. Энгельс, когда писал о привычке

«рассматривать вещи и процессы природы в их обособленности… и в силу этого… в неподвижном состоянии… как вечно неизменные… мертвыми»

Данная «привычка» связана с историческим состоянием науки и философии, а не является их существенным свойством. Чтобы биологам изучать всеобщую связь, нужно исследовать общий элемент живой органики – клетку, но в Новое время, в 1590 году, возникла лишь первая техническая предпосылка этого – микроскоп, чьи возможности тогда были весьма скромными. «Метафизический способ понимания», состоящий в рассмотрении вещей и явлений как обособленных и неподвижных (Энгельс 1961a: 203 – 204), равно как и противоположная точка зрения на них, отражают разные исторические этапы формирования научного знания и развития научного инструментария. Смотреть на науку XV – XVIII вв. сквозь призму оппозиции диалектики и метафизики, приписывать мыслителям тех веков то, что много позже стали называть «диалектическим методом» и «метафизикой» (см.: Гайденко 2000: 24, 72, 316), значит модернизировать прошлое.

Наука является фрагментарной не по своей методологии, а по своему предмету. Тому, кто сосредоточен на исследовании бабочек Vanessa atalanta, дела нет не только до непорочного зачатия и принципа Filioque, но и до какой-либо мировоззренческой системы, в которую ему надлежит вписать свою личность. Наука, взятая в рамках своих специфических задач, не нуждается в обобщениях, связывающих идеальное и материальное, следовательно не нуждается в диалектике как обобщающем, синтезирующем, методе. Наука по сути своей «позитивна» в том смысле, что обособленные научные данные могут быть вписаны в любую мировоззренческую систему. Это зависит от мировоззренческой позиции ученого, которая связана с обстоятельствами его жизни, его психологическими установками etc, но не с исследуемым предметом.