Встречался ли вам здоровый мальчик, который супу с курицей, жаркому и ореховому пирожному предпочел бы луковичную кожуру? «Таких не бывает», — говорите вы. А вот Санду Бундаке именно такой. Несмотря на то что у него от голода перед глазами плыли огненные круги, он три дня подряд отказывался от еды и только тайком съел две — три луковицы прямо с кожурой. Вы говорите, что он упрямец? Но не мог же Санду просто так снести незаслуженную брань. Мама совсем не считается с его благородной гордостью и ругает его из-за всякой ерунды. Судите сами!

Совсем недавно стояли сильные морозы. Санду налил в бабушкины калоши воды и выставил их на крыльцо. Утром бабушка никак не могла надеть калоши — не лез ни правый, ни левый. Она вздыхала и сокрушалась:

— О господи, опять у меня распухли ноги.

Санду хохотал до слез. Но мама рассердилась и стала бранить Санду. Санду обиделся и встал из-за стола, не притронувшись к еде.

Да, он этим наказывал маму; пусть она думает, что он умирает от голода, пусть попросит у него прощения… Между нами, Санду не ел только за столом. Он знал, что бабушка любит его и никогда не оставит голодным. Недаром она, когда он, мрачный, сидел над стынущим супом, качала головой и говорила: «Бедный мальчик, он такой чувствительный!» И, как только все встанут из-за стола и Санду с расстроенным видом уйдет к себе в комнату, она принесет ему еду.

Так думал Санду, и не ошибался. Бабушка уже несла ему всякие сласти, которые упрямец и поглощал без передышки. Впрочем, поев, он быстро забывал обиду и начинал обедать вместе со всеми, пока… ему снова не влетало от мамы.

И всегда она сердится из-за каких-то пустяков! Подумаешь, связал резинкой хвосты у двух котят. Котята замяукали, стали царапаться и карабкаться на стены… Конечно. Санду обиделся… и вечером ничего не ел. И на следующее утро тоже… если не считать трех ватрушек, пяти тефтелек и трех пирожков, которые принесла бабушка. За обедом он опять не притронулся к еде. Правда, на столике в его комнате появились два шницеля, крылышко цыпленка и три сладкие булочки — он все съел и к вечеру забыл обиду.

И, вероятно, ужинать он стал бы вместе со всеми, если бы не пустяковый случай: он положил под ножку бабушкиного стула скорлупу грецкого ореха.

— Ой-ой-ой, стул поломался! — испугалась бабушка.

Санду изнемогал от смеха, но мама устроила ему такую головомойку, что он перестал не только смеяться, но и есть за столом. Хорошо, что бабушка потом принесла ему несколько фаршированных перцев, восемь блинчиков и три ломтика жареной колбасы. За ужином, естественно, он сидел надутый и чуть не плакал: было жалко самого себя. Мама смотрела строго краем глаза, а бабушка всхлипывала. Но прошло время, и Санду, как всегда, простил маму и стал есть за общим столом.

И, несмотря на то что он унизился и стал есть как положено, мама, увидев в дневнике двойку по чтению, тут же, за столом, принялась его бранить. Хорошо же! Суп остался не тронутым.

— Ты не будешь есть? — спросила мама.

— Я не голоден.

Но мама ничуть не растрогалась, продолжала весь вечер его поучать и наконец сказала, что будет пускать Санду на каток только после того, как все уроки будут приготовлены. Бабушке она поручила последить за ним.

На следующий день, придя из школы, Санду заглянул в кое-какие книжки, затем раскрыл тетрадь и стал рисовать. Нарисовав четыре пары коньков, он подошел к бабушке:

— Я все выучил.

— Покажи мне письменные задания.

— Ах, письменные? Их немного. Потом сделаю. Бабуленька, дорогая, пусти меня на каток! Вернусь и в пять минут все сделаю.

— Нельзя. Сначала напиши.

— Бабуленька, золотая, вот увидишь: полчасика… четверть часика покатаюсь…

— Сначала письменные.

Санду поискал глазами коньки. На обычном месте их не было. Он стал шарить под кроватью, в шкафу, залез под диван — все напрасно.

— Бабушка, скажи, где коньки?

Бабушка не сдавалась:

— Письменные!

Санду нахмурился. Он сел, подперев голову левой рукой, а правой принялся рисовать коньки: одна, две, три страницы, и всюду коньки. Вдруг лицо его просветлело, и он вприпрыжку помчался в кладовку.

— Бабушка, бабушка! — завопил он. — Разворотило бочку с капустой!

Бабушка, запыхавшись, вошла в кладовку.

— Какую, где?

Но Санду мгновенно прошмыгнул мимо нее и повернул снаружи ключ.

— Ха, ха! Я тебя обманул.

— Санду, выпусти меня! Санду, милый, отвори дверь.

— Где коньки? Скажи, где коньки, и я тебя выпущу.

— Господи, да сделай же ты письменные! Что скажет мама?

— Где коньки? Сейчас я хочу кататься. Где они?

Через пять минут бабушка сдалась:

— Поищи под печкой.

В одну минуту Санду нашел коньки, открыл кладовку и сбежал. Вернулся он к вечеру. За ужином мама опять была недовольна, опять стала браниться. Санду не стерпел и вскочил из-за стола.

— Не буду больше есть.

Вечером, лежа в кровати, он ждал бабушку. Что-то она принесет ему сегодня? Он три часа катался на коньках и теперь с удовольствием думал и о котлетах и о горячих лепешках — казалось, слышал их запах. С нетерпением прислушивался к скрипу половиц в доме и незаметно для себя заснул. Утром он отказался от завтрака и ушел в школу голодный. Он был уверен, что бабушка положила в ранец хотя бы сдобу с маслом. Но, к его удивлению, кроме учебников и тетрадей, в ранце ничего не было. Что же, повоюем и с бабушкой. Он не притронулся к еде и за обедом. От голода у него свело челюсти, к горлу подступала тошнота. А румяное жаркое стыло в тарелке…

После обеда Санду нашел на кухне луковичную кожуру и сжевал ее. Вечером он снова ничего не ел, хотя от голода готов был жевать перья из подушки.

Ночью он встал и на цыпочках прокрался на кухню. Там он нашел две луковицы и проглотил их с такой быстротой, что сам сначала не понял, куда они исчезли.

Утром Санду украдкой съел еще одну луковицу и ушел в школу. К обеду его пошатывало, в ушах стоял нестерпимый звон. Однако во время обеда он сидел, надувшись, в стороне на диване. Сначала ели суп. Потом принесли жаркое. У Санду комок подкатился к горлу, ноги дрожали, но он не сдавался.

Нет, нет… Лучше умереть!

Но тут мама принесла третье блюдо. Проходя мимо него, она спросила:

— Будешь есть токану?

Санду чувствовал, что теряет сознание. Он встал и направился к столу.

— Буду есть… все буду есть… только не токану[6]… только не токану с луком!