Кант, рассуждая об идеале красоты, писал: представьте, что вы видели тысячу мужчин, и хотите понять, каким должен быть нормальный мужчина[94]. Ваше воображение накладывает все эти образы друг на друга. Там, где черты совпадают чаще всего – средняя высота, средняя ширина, средние пропорции, – и возникает идеальный образ. Красота, по Канту, рождается не из уникальности, а из усреднения множества наблюдений. Иными словами, норма – это красиво. Получается, в логике модерна красивое – это не уникальное, а усредненное.

Это относится и к сексуальности. Сексуальная норма вырабатывается культурой, собирается из множества примеров, которые накладываются друг на друга, и так выделяется повторяющееся как нормальное, а отличающееся стигматизируется как перверсии. И полученный образ можно массово тиражировать как желаемый для всех.

Отсюда страсть модерна к массовизации: без множества повторов невозможно выделить среднюю норму. Красота, сексуальность, привлекательность перестают быть личным обаянием и превращаются в унифицированный стандарт, который можно «собрать» каждой женщине по готовой схеме. Когда все видят одни и те же образы, формируется эталон – именно он и становится секс-бомбой по формуле модерна. Чтобы определить, каким должен быть образ сексуальной женщины для массовой культуры, нужно собрать тысячи примеров – актрис, моделей, рекламных героинь – и выделять повторяющиеся элементы. И такой культурной площадкой для искусственного отбора стал журнал Playboy, вышедший в 1953 году.