XX век на богатом историческом материале показал, как реальность сопротивляется рациональности модерновых проектов. Череда политических событий, противоречащих идее линейного прогресса истории, заставила интеллектуалов усомниться в том, что модерновые представления о разумном построении светлого будущего чем-то принципиально отличаются от архаических мифов или религиозных верований, которые модернисты критиковали.

Ирония судьбы заключается в том, что, согласно Марксу, рабочие – это тот класс, который должен был править при социализме, но в Венгрии 1956 года именно рабочие советы выступили против просоветского режима, требуя демократических реформ. Война во Вьетнаме (1965–1973) стала катастрофой для имиджа либеральной демократии. США, позиционирующие себя как защитник свободы, применяли напалм против гражданского населения, уничтожали деревни, как в случае массового убийства в Сонгми, известного как резня в Ми Лае. Расовая сегрегация в США, убийство Мартина Лютера Кинга в 1968 году продемонстрировали, что за фасадом демократии скрывается системный расизм. Исторические события разворачивались по иным сценариям, чем их программировали рациональные умы.

Во второй половине XX века заговорили о безнравственности науки и высокой культуры. Этот век стал периодом беспрецедентного научно-технического развития, сопровождающегося глубочайшими нравственными катастрофами. Парадокс эпохи в том, что достижения, которые должны были освободить человечество, – индустриализация, развитие медицины, демократические институты – в итоге обратились против самого человека, хотя по замыслу должны были сделать его счастливее[78].

Холокост стал символическим рубежом: немецкие лагеря смерти демонстрировали чудовищный синтез технологической эффективности и варварства. Как отмечал теоретик культуры Теодор Адорно, «Освенцим доказал, что культура потерпела крах»[79]. Оказалось, что прославление просветителями разума имеет и темные стороны – в виде изобретений концлагерей, газовых камер, крематориев. Просто задумайтесь – все это изобретения калькулирующего разума: именно он позволил восторжествовать чудовищному цинизму – экономически недорого в кратчайшие сроки истреблять максимальное количество людей, да еще и таким образом, чтобы это не вызывало моральных чувств потрясения и вины у тех, кто обслуживал эти рационализированные до пределов машины смерти.

Экологический кризис показал, что научно-технический прогресс имеет разрушительные последствия. Работа 1962 года Рейчел Карсон «Безмолвная весна» развенчала миф о безопасности пестицидов: накапливаясь в цепях питания, они убивают птиц и рыб, вредны для людей, а корпорации, скрывая правду, превращают природу в зону химического геноцида[80]. И это стало возможным благодаря содействию ученых и корпораций, которые находились в сговоре.

Раньше ученые казались непогрешимыми гениями, но теперь мы знаем – именно они формировали расистские теории, продвигали евгенику и подделывали исследования за деньги корпораций. Ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки (1945) окончательно разрушили веру в то, что наука служит гуманистическим целям. Угроза взаимного гарантированного уничтожения в период холодной войны сделала технический прогресс источником экзистенциальной тревоги. Эти и подобные ужасные события стали поворотными моментами, после которых ни одна из больших идей модерна не могла претендовать на универсальную истинность, подготовив почву для постмодернистского скепсиса.