Идеальное тело на свидании – это уже пролог к браку, где красивое платье, утонченная беседа и обворожительные улыбки становятся инвестициями в будущие отношения. За этой игрой в естественность стоит старая добрая модернистская программа: продемонстрировать, что девушка готова к роли будущей жены и матери. Дело в том, что семья – это социальный институт, через который модерн регулирует жизнь людей: мужчина – это глава семьи, женщина определяется через ее репродуктивную функцию.

В семье модерна проявляется логика биовласти, о которой мы много говорили в главе, посвященной дисциплине: общество через нормы, мораль, медицину, религию и психологию управляет телесной жизнью и поведением членов семьи. Главная функция семьи – воспроизведение норм как биологических (рождение и воспитание детей), так и культурных (правильное поведение, гендерные роли). В этой системе женское тело – излюбленный объект регулирования, ведь на каждом этапе развития отношений – от свиданий до материнства – что-то может пойти не так. Вот почему любовь в модерне превращается в нормативное чувство: оно оформляется через институт брака – от знакомства до замужества и рождения детей.

И в традиционном обществе, и в светском отношения дисциплинируются через патриархальную логику: только традиция делает это через религиозно-общинные каноны, а модерн – через социальные и культурные институты. Женское тело здесь не принадлежит самой женщине: оно существует как отражение мужского выбора, как объект постоянной оценки и корректировки со стороны родственников, друзей, знакомых, общества.

Именно поэтому реалити-шоу вроде «Холостяка» так ярко демонстрирует логику модерна: девушки учатся конструировать свое тело и поведение, чтобы соответствовать идеалу, выглядеть естественно и одновременно конкурентоспособно, выделяться на фоне соперниц. Каждое движение, улыбка, наряд и жест оцениваются и корректируются, ведь от этого зависит внимание мужчины и признание публики.

Но проблема в том, что, когда женская внешность становится искусным инструментом демонстрации своей красоты, она превращается в ресурс, способный приносить внимание, статус и материальные выгоды. В этих условиях романтика незаметно смешивается с экономикой: границы между искренними чувствами и расчетом размываются. Женская внешность приобретает экономическое измерение: привлекательность превращается в рыночную стоимость, сексуальность – в валюту, возникают смешанные формы отношений вроде шугар-дейтинга – это псевдоромантическая модель, где один партнер получает деньги, подарки или поддержку в обмен на внимание, общение или близость. Подозрения красивых женщин в том, что они занимаются эскортом, отражают состояние общества, в котором сексуальность, труд и деньги настолько переплелись, что становится трудно отличить капитализацию тела от свободы его демонстрации.

Все становится чуть яснее, когда речь доходит до свадьбы.