Многие успешные венчурные проекты вообще не получают чистую прибыль даже спустя десяток лет с момента стартапа, пройдя крайне сложный и болезненный путь развития. Большинство компаний в США, выросших из венчурных бизнес-проектов и ставших, в том числе, единорогами[18] и признанными дизрапторами, не получают чистую прибыль от основной деятельности даже после проведения IPO (первичного размещения своих акций на бирже).

Компания может пользоваться популярностью, ее бренд – получить всеобщее признание, годовая выручка – составлять миллиарды долларов, а денежный поток от основной деятельности все равно будет оставаться отрицательным. И это нормальная практика, широко распространенная в современном мире.

Модель создания стоимости венчурного проекта для фаундера и акционеров, поверивших в него на разных стадиях венчурного финансирования, совершенно иная. Благосостояние бизнеса растет за счет многократной переоценки доли в капитале компании вместе с ростом ее рыночной капитализации после выхода на IPO или вместе с переоценкой стоимости компании на непубличном рынке.

Казалось бы, очередной парадокс: как может в разы увеличиваться стоимость компании, если она не приносит акционерам прибыли годами и даже десятилетиями? Стоимость убыточного бизнеса в традиционном понимании равна нулю или вообще отрицательна – за счет долговой нагрузки и затрат на его ликвидацию. Однако с венчуром все иначе. В Кремниевой долине популярно утверждение, что венчурный проект, который начал получать положительную чистую прибыль, утратил идеи для дальнейшего развития. А вот здесь точно парадокс: выход в прибыль может быть расценен инвесторами как негативное событие, как сигнал, что темпы роста выручки в будущем могут значительно снизиться из-за отсутствия новых идей для дальнейшего масштабирования.

Очевидно, что реализация любой новой идеи в бизнесе требует дополнительных ресурсов, в том числе финансовых. А путь венчурного капиталиста и венчурной компании неразрывно связан с постоянной генерацией инноваций. Да, можно выпустить новый популярный девайс или программное обеспечение, произвести цифровую революцию в традиционной офлайн-модели поведения группы потребителей, но без постоянных обновлений, без выпуска новых версий пользователь перестает приносить бизнесу ощутимый рост.

Высокие оценочные метрики убыточных компаний, успешно преодолевших все трудности венчурного развития, могут быть вполне оправданы с точки зрения современной экономической науки. Как известно, деньги не имеют прошедшей стоимости, а стоимость актива в настоящем определяется его способностью генерировать положительный денежный поток в будущем. Убыточный бизнес оправдывает свою высокую стоимость в настоящем за счет ожидаемого в перспективе ощутимого положительного денежного потока, продисконтированного по ставке требуемой нормы доходности со стороны акционеров к текущему моменту времени. То есть быстро растущие убыточные компании технологического сектора, в том числе получившие публичный статус после выхода на IPO, оправдывают свои высокие оценки за счет формирования у участников рынка ожиданий получения внушительной прибыли в будущем, когда бизнес перейдет в зрелую фазу.

Фаундер в данном случае отнюдь не является неким ангелом во плоти, тотальным альтруистом, безвозмездно посвятившим свои лучшие годы повышению качества жизни других людей. Основатели и контролирующие акционеры успешных венчурных проектов становятся миллиардерами за счет переоценки стоимости их доли в капитале. Они могут получить выгоду от продажи своей доли в еще убыточном бизнесе сторонним инвесторам, могут продать всю компанию более крупному участнику рынка в рамках сделки M&A (слияния и поглощения) или выйти на IPO с продажей части своего пакета акций.

Один из самых ярких примеров длительной убыточности бизнеса при колоссальном росте масштабов и капитализации – всем хорошо известный Uber. Компания вышла на IPO весной 2019 года, но продолжала оставаться убыточной по показателю EBITDA[19] до 2023-го, а стабильную ежеквартальную чистую прибыль стала получать только в середине 2024-го. Тем не менее бизнес Uber с момента выхода на IPO до конца 2024 года вырос примерно в 3,5 раза – почти до 40 млрд долларов. Компания проводила агрессивную экспансию в разных регионах мира, а также расширяла линейку продуктов, например, за счет доставки готовой еды сервисом Uber Eats. Важно отметить, что Uber при первичном появлении на бирже был оценен экстремально дорого, выше 80 млрд долларов, а на конец 2024 года, несмотря на кратный рост бизнеса и выход в прибыльность, рыночная капитализация компании находилась около отметки в 140 млрд долларов. Дело в том, что Uber вышел на публичный рынок в самый благоприятный период, когда инвесторы были готовы оценивать популярный, быстро растущий, но тотально убыточный бизнес по очень высоким метрикам, изначально закладывая в оценку крайне оптимистичные прогнозы относительно дальнейшего развития компании. Сам по себе ее переход в прибыльность и последовавший после IPO стремительный рост оправдали ожидания инвесторов лишь отчасти, отсюда и достаточно скромное повышение котировок акций компании после публичного размещения по сравнению с динамикой ее финансовых показателей.