“Идем ко дну. Настроение бодрое”. Юрий Алексеевич имел репутацию человека неунывающего и на вопросы из серии “как дела” рапортовал обыкновенно именно таким образом{1}; несмотря на угнетающие мысли о содержимом черных бочек[82], мы также не собираемся заканчивать нашу книгу в минорном тоне.

“Не обошлось в Павлодаре и без курьезов, связанных с Гагариным. После его полета в городском парке отдыха установили макет ракеты, на которой желающие имели возможность некоторое время кружить по заданному радиусу. Однажды ранним утром в эту ракету залез сторож, длинной жердью нажал на кнопку «пуск» и… поехал. Набравший скорость агрегат не позволил сторожу ни отключить его от энергосети, ни сойти на землю. Да и крик человека, попавшего в беду, ни до кого не дошел. Так он и кружил, пока не пришли уборщицы. Жалкое зрелище они увидели. На вопрос, зачем взрослый мужчина так поступил, сторож ответил, что хотел понять, как себя чувствовал в полете Гагарин. С тех пор сторожа стали звать парковым космонавтом, а аттракцион не знал ни минуты простоя до глубокой осени”{2}.

В октябре 1965 года все газеты мира написали о 66-летнем жителе Иркутска, пенсионере Алексее Поликарпове, который вышел из дому 12 апреля 1961 года и за пять с половиной лет пешком прошел по территории СССР расстояние в 24 800 миль – такое же, как Гагарин за полтора часа своего орбитального полета. Он побывал во всех союзных республиках, а в его путевых документах проставлено 3175 печатей местных органов власти{3}. И это только первые строчки длинного списка курьезных попыток несанкционированной имитации; факт тот, что, странным образом, подвиг Гагарина – в отличие от подвигов Матросова, Маресьева или Стаханова – вызывает неосознанное желание повторить его – даже и самым нелепым способом.

Зачем все эти люди делали это? Почему им захотелось самим почувствовать себя Гагариным? Почему им нравится Гагарин? Зачем вообще всем нам Гагарин, гагаринская биография?

Стандартные тексты о Гагарине-человеке (мы ведь понимаем, что, когда речь заходит о таких фигурах, как Гагарин, слово “биография” подразумевает сразу две вещи: биографию человека и биографию идеи) обычно исчерпываются попыткой ответить на вопрос “Знаете, каким он парнем был?”, и так как парнем он был ого-го, то никаких других вопросов вроде бы и не возникает; однако ж кое-что важное теряется – а именно: знаете, каким парнем он мог быть?

12 апреля 1968 года Гагарин – давайте попробуем поэкспериментировать в жанре альтернативной истории; как и все шарлатаны, мы оправдываем себя тем, что всего лишь разворачиваем “наиболее вероятный сценарий”, – становится генерал-майором и в том же году, вместо Кузнецова, начальником Центра подготовки космонавтов. Советский Союз привыкает к 34-летнему “генералу Гагарину”, космонавту, чиновнику[83] и летчику. 20 июля 1969 года он выжимает из себя самую “гагаринскую” из своих улыбок и стоически поздравляет американцев с высадкой на Луну[84], одновременно объясняя соотечественникам, как будет выглядеть программа реванша – ведь раз Лунная Гонка проиграна, должна быть выиграна другая. Варианта два: облет пилотируемого космического корабля вокруг Солнца и/или – полет на Марс. Кремль недоволен его “чириканьем”, у них нет лишних денег на космос, однако неугомонный генерал Гагарин все время тюкает свое начальство – когда, когда, когда; и кому же тюкать, как не ему, – ведь это ему на Западе приходится уворачиваться от каверзных вопросов журналистов.

И одно дело отвечать на этот вопрос о космосе абстрактному народу, который вкладывал свои силы в этот чертов космос на протяжении целого десятилетия; и другое дело – конкретному Гагарину; как знать, хватило бы у начальства духу позакрывать все “бесперспективные” программы.

В 1970-е рост Гагарина продолжается – и как личности, и внутри иерархии. На момент смерти Брежнева, в 1982-м, ему еще нет пятидесяти. Заматеревший – набравший вес, подобрюзгший, мимикрировавший под образ кремлевского старца, – он становится министром обороны вместо умершего Устинова, возможно – председателем Верховного Совета СССР. Вряд ли он сам намеренно стремится делать политическую карьеру – скорее, сами обстоятельства, судьба подталкивают его в этом направлении; судьба, которая обшкуривает его, превращает в конструктивно мыслящего чиновника по самым особым поручениям. К 1985 году он входит в состав политбюро; да, компания, в которой он оказывается, выглядит не так эффектно, как блестящие молодые летчики образца 1960 года, – но и Гагарин уже не тот.

Он накопил калории и для этой миссии тоже; и потом, каким бы одобрительным ни было наше “ого-го”, не стоит идеализировать Гагарина – судя по принимаемым им решениям и некоторым характеристикам, он был достаточно (достаточно – не значит, что весь исчерпывался этими характеристиками) толстокож и небрезглив, чтобы чувствовать себя своим среди обживших трибуну мавзолея существ. С крестьянским происхождением, настоящая рабочая косточка, с партбилетом в 26 лет – он был из них, из этого круга; лауреата Нобелевской премии по экономике Канторовича или артиста Высоцкого в каракулевой шапке–“пирожке” не представишь, а Гагарина – с легкостью.

Так или иначе, самое время… о том, как СССР мог бы пройти историческую развилку 1985 года, если бы на месте Горбачева оказался Юрий Алексеевич, лучше не фантазировать; однако факт: первый космонавт – президент СССР – это гораздо более правдоподобно, чем исполнитель роли Терминатора – в должности губернатора Калифорнии. Удалось бы Рейгану при живом – и постоянно растущем – Гагарине втянуть СССР в гонку вооружений? Удалось бы СССР (еще один всплеск энтузиазма – еще один поток кредитов – новая порция бензина в чихающий двигатель – оживающая экономика) проскочить возможность демонтировать социализм по китайскому варианту? У кого бы повернулся язык назвать страну, облетевшую вокруг Солнца и умеющую запускать людей на Марс, “Верхней Вольтой с ракетами”? А страну, где власть базируется на ресурсе доверия населения к человеку, который, по сути, воплощает в себе национальную идею, – “империей Зла”?

Мы осуществили эту мошенническую “реконструкцию” не для того, чтобы украсть у читателя несколько минут его времени, а чтобы показать, что у Гагарина, не погибни он, могло быть большое будущее – и сам он наверняка догадывался о своих перспективах[85].

Общепринятая версия биографии Юрия Гагарина – романтическая: чистый светлый юноша, слетал в космос, – а потом, под давлением обстоятельств, стал деградировать – и деградировал бы, наверное, окончательно, но дал уж бог красиво погибнуть молодым. Это очень хорошая версия, если вы художник, расписывающий палехские подносы, – именно такой персонаж вам и нужен. Но на самом деле, если непредвзято взглянуть на его жизнь – и не убедить себя заранее, что послеполетную биографию достаточно обозначить пунктиром, – более точной представляется версия другая.

Да, полет 12 апреля был “прекрасным мгновением” – но полет не был центральным событием гагаринской жизни, и, соответственно, послеполетные 1960-е годы не были чисто инерционным движением. Полет был лишь финалом инициации – а дальше включились и работали другие двигатели – даже если посторонним казалось, что летит он “просто так”, на еще той, королёвской, тяге.

Это означает, что Гагарин – НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ключевая фигура русской истории. Простой или сложный, он был человек, которому судьбой было предназначено стать монадой, вокруг которой объединится очень сложная структура; и уже к концу жизни он, во-первых, четко осознавал возложенную на него миссию; а во-вторых, был готов к ней гораздо лучше, чем вначале. Именно это движение – от простого к сложному, особенно трудное при имевшихся начальных данных; почти невозможное – но компенсировавшееся везением – мы и хотели показать в своей книге. Его полет, на самом деле, – только прелюдия, момент, когда он заработал гигантский стартовый капитал; выстроил себе ракету-носитель, “Энергию”. Но сам “Буран” – орбитальный самолет “ЮГ”, космический челнок, Гагарин как самостоятельная фигура, способная в одиночку изменить мир, – так и не успел взлететь.

А что если нет? Если бы он остался жив – и… и ничего? Пожалуй, можно предположить, что Гагарин поддержал бы танки в Праге в 1968-м, “генералом в отставке лопатил бы землю в Подмосковье на приусадебном. Распухал бы от комаров и от водки. Принял бы ГКЧП, но затем перешел бы на сторону Ельцина, как все служаки”{6} (у Лимонова, автора этого фрагмента, не такая уж плохая фантазия, как считается), рекламировал б якобы связанные с космическими технологиями продукты[86] – а в 2000-е стал бы членом “Единой России”, занял бы место в совете директоров непоследнего банка, слушал бы группу “Любэ” (ну да, рабоче-крестьянско-военная тематика плюс обучение в люберецкой “ремеслухе”), подписывал бы письма с требованием осудить, замочить и обнулить и тоже для острастки тыкал бы пальцем в виноватых – это кто там просверлил дырку в МКС.

Можно сколько угодно иронизировать относительно того, что он заживо мумифицировался – а как иначе назвать всю его “представительскую деятельность”, поездки на комсомольские слеты и военные праздники. И, да, он произносил слово “агентство” с ударением на первом слоге, рассказывал анекдоты про старшину-рашпиля и носил плебейскую стрижку. И это называется “эволюционировал”? Может быть – если уж он в самом деле собирался “расти” – ему следовало бы для начала последовать примеру Элизы Дулиттл и обучиться хорошим манерам, исправить непрестижную фонетику, откорректировать мимику, сменить прическу? Может быть; но зачем? Гагарин был публичным лицом власти – и должен был выглядеть адекватно обстоятельствам: как раздавшийся в талии, пообтершийся, в папахе и шинели, мужчина, способный держаться на ногах после литра “Столичной”; “наш мужик”. Командир в особенной, не такой, как другие, со своими порядками, стране. Вечно модернизирующейся – и вечно в условиях кризиса, постоянно воюющей – горячо ли, холодно, с более-менее казарменными условиями проживания; где говорят одно, а подразумевают другое, где “подтянемся на ходу” означает перманентную “догоняющую мобилизацию”, но как-то уж так – иногда блефом, иногда работой до полусмерти – дело себе делалось; потом, конечно, все <прохлопали> – но наверняка это временно, “Юра, мы все исправим”.

Между тем “с высокой степенью вероятности” не означает “наверняка”: в этой книге мы пытались показать, что Гагарин был необычным, труднопрогнозируемым человеком и он в самом деле стремительно эволюционировал интеллектуально. Другое дело, что тогда как, столкнувшись со свинцовыми мерзостями российской действительности, большинство тонко чувствующих людей без труда находят оправдания для моральной паники, Гагарин склонен был копировать одного из своих учителей, Фридриха Артуровича Цандера, который, когда ему становилось “окончательно плохо”, сжимал себе руками голову и исступленно твердил: “На Марс, вперед, на Марс, на Марс!”{9}

Обрюзгший или аполлоноподобный, Гагарин обречен был представлять государство в любой актуальной форме – социалистическое, агрессивно-либеральное, монопольно-капиталистическое, “суверенную демократию” или конфедерацию швейцарского типа; отделенное от Запада Берлинской стеной – или соединенное с ним трубопроводом с максимальным диаметром. В том, что на Гагарине паразитировал бы любой из кремлевских режимов, можно не сомневаться; он ни при каких обстоятельствах, ни при каком устройстве общества не был бы аутсайдером; вопрос лишь в том, мог ли бы он стать именно центральным, руководящим элементом этой системы – или скорее пассивно примагничивался бы к ней. В любом случае отношения Гагарина с государством не выглядели как противостояние бесчеловечной машине, высасывающей из живого человека душу. Разумеется, нет; это был симбиоз, и он пользовался всеми плюсами партнерского статуса.

Пользовалось своим симбионтом и государство; ведь, конечно, не только СССР повезло с Гагариным – но именно власти, прежде всего. Благодаря Гагарину на какое-то время власти удалось нагрузить население Общим Проектом – космосом, причем персонифицировать и гуманизировать идею космоса. Космос стал так же притягателен, симпатичен и открыт, как вот этот конкретный человек, такой же, в перспективе, “наш”, “свой”, как он. Власти удалось привязать национальную идентичность к возможности совершать космические полеты; связать в сознании людей доступ в космос – и судьбу человечества в целом, да еще и национальную безопасность, экономическое развитие и будущее отечественной науки.

После того как Гагарин погиб, от “народа” отдалился не только космос, но и власть; и то и другое выглядело как холодное потенциально травматичное для психики пространство, от которого ничего хорошего не жди.

Гагарин воплощал собой Историю как процесс, в ходе которого человечество не просто стихийно эволюционирует, но последовательно занято реализацией некоего Проекта. Отсюда лишняя горечь от гибели: похоже, вместе с не успевшим “вырасти” Гагариным мы потеряли еще и надежду на то будущее, которое связывалось с этим Проектом.

С тех пор положение дел, сами знаете, только ухудшилось.

И раз так – с какой, вообще, стати в мире, где космос воспринимается как холодный чулан со спутниками, позволяющими обывателю войти в свой фейсбук[87] в любом месте планеты Земля; где живая икона – Марк Цукерберг; где, чтобы проникнуть в верхние этажи социальной пирамиды, следует мечтать не о карьере полярного летчика, а клепать приложения для айфона; где человечество, вместо экспансии во Вселенную, выбрало другой, изоляционистский глобальный проект и другой путь самоорганизации – социальную сеть, – зачем в этом мире нам нужен Гагарин?

Затем, что – даже и так – “идея Гагарина” все равно никуда не делась – и она все так же “работает”.

В чем она состоит сегодня? Очень просто: в осознании того, что, каким бы ловким бизнесменом ни был Цукерберг, мечтать стать Цукербергом – гораздо пошлее, чем мечтать о том, чтобы стать Циолковским, Королевым или Цандером. Что покорить социальную сеть и покорить космос – это разные по масштабу задачи. “Идея Гагарина” – в том, что главное для человечества – на Марс, на Марс, на Марс. В том, чтобы все эти люди, которые открывают ресторан, заводят себе “страничку” и регулярно обновляют свой канал, думают, что они и есть “колумбы вселенной” сегодня, – почувствовали разряд тока, запрокинули голову наверх и прочли там составленную из звезд надпись: “Из ресторанов в космос не летают”; это следовало бы печатать на каждой странице каждого ресторанного меню, как печатают на сигаретах череп с надписью “Курение убивает”.

Капитализм может быть очень комфортным, но, как ни крути, в качестве образа будущего он – самый пошлый из всех возможных; люди могут жить так, как им хочется, но почему бы им, по крайней мере, не осознавать, что, теоретически, у них были и другие возможности. И вот “Гагарин” – лучший пример человека, который прожил свою жизнь как “луч света, мчавшийся на свидание с Богом”{10}, проводник идей Циолковского и Королева – и есть антидот от этой пошлости. Ничего не стоят ни ваши диеты, ни ваши гигабайты текстового и визуального хлама, ни ваши супермаркеты, когда есть Марс, Венера, спутник Сатурна Титан и система альфа Центавра – космос: горы хлеба и бездны могущества. Вот что такое Гагарин.