Я знаю час, когда начнут войну,
Кто выживет, и кто умрет в плену,
И кто из нас окажется героем,
И кто расстрелян будет перед строем…
Фома протянул рацию:
– Вепрь!
Седой неодобрительно покачал головой, но рацию взял. Выход на связь за ленточкой всегда неоправданный риск. Но, видимо, аргументы перевесили риски. Вепрю виднее.
– Первый, прием.
– Седой, доложи обстановку.
– На объекте накрыли группу зачистки противника. У них пять «двухсотых». Один пленный. У нас потерь нет. Патогены и биопробы вывезены раньше.
– Пусто?
– Под лихого воина и удача скроена. Нашли ноутбук с материалами. Внимательно на базе посмотрим, но точно упоминается DTRA.
– Добро. Возвращайся на базу, а резервная группа пусть выдвигается в село Тимченки. По оперативной информации, профессор скрывается там. Найдите его первыми.
– Принято.
Седой хотел отключить рацию, но Вепрь продолжил:
– Не гусарь там.
Седой понял беспокойство командира:
– Наша горница с Богом не спорщица. Есть не гусарить.
– Балагур… Жду на базе. Конец связи.
Седой улыбнулся случайной фронтовой рифме и отдал Фоме рацию:
– Значит, так. Выдвигаемся двумя группами. Я с четырьмя бойцами – в село, ты с оставшимися и резервной подгруппой – на базу.
– Седой, может, мы за профессором?..
– Разговорчики на марше! Выполняй приказ!
В комнату зашел Геймер:
– Седой, комп лайтово протестил, отключил телеметрию, трекер. В общем, нашел «жучки» и обезвредил.
Седой кивнул и взял ноутбук.
В это время к южным воротам осторожными перебежками, гуськом, с оружием на изготовку подтянулась резервная подгруппа Кирилла. Двор лаборатории был усеян гильзами, или, как еще их называли в армейской среде, «семечками».
Увидев выходящего из здания снайпера, Кирилл не удержался от вопроса:
– Ну что, Бадма, судя по нащелканным «семечкам», дискотека удалась?
– Ага! Сами не ожидали. Мирно так зашли, никого не трогали, – широко улыбаясь белозубой улыбкой, с заметным бурятским акцентом отшутился Бадма. – Они нервные оказались такие. Пригорюнили вот бандерлогов. Одного языка взяли.
– Важняк?
– Может, и не важняк. Но борзый точно. Командир, однако, сказал – берем.
Кирилл зашел в лабораторию, где Седой с Фомой обсуждали составы двух групп и маршрут отхода.
– Стройотряду[20] прибыло, – увидев Кирилла, вслух заметил Седой. – И какими ветрами тебя сюда занесло, друг сердешный? Ты же в резерве. Вепрь на подмогу прислал?
– Никак нет, Матвеич. Фома сообщил, что планы изменились. Новая задача по профессору. Готов выдвинуться. Бешеной собаке ведь семь верст не крюк.
– Скучны привалы без запевалы? Не мороси. Бери-ка свою группу и вместе с моими конвоируй немца до штаба.
– Матвеич, разреши тогда лично с парой проверенных бойцов тебя сопровождать. Ты же видишь, не все нам здесь рады.
– Отставить панику. Выполняй приказ командира – направляйся в штаб.
После чего, сменив тон с командирского на отеческий, Седой улыбнулся:
– Но вообще-то, Ратников, рад тебя видеть.
Офицеры молча, по-мужски обнялись. По уставу на фронте и на задании все к командиру обращались по его позывному – Седой. Но иногда его звали и по отчеству – Матвеич.
Группы Седого и Ратникова – основная и резервная – по решению опытного руководства ССО добирались до биолаборатории разными маршрутами. Требовалась гарантия выполнения поставленной задачи – получить доказательства работы американских биолабораторий на Украине. Ими оказались не патогены, а внутренняя документация. Однако ее еще необходимо было доставить в штаб, преодолев расстояние в двадцать три километра до расположения российских войск.
Перед основной группой была поставлена новая задача – захватить профессора Подольского, научного руководителя биолаборатории, который отказался от эвакуации в Польшу и, по оперативной информации, скрылся в одном из сел, дожидаясь российских войск. Матвеич принял решение с частью своей группы из четырех человек выдвигаться до села – места предполагаемого нахождения профессора – на трофейной машине «Дозор-Б», легком бронеавтомобиле разработки Харьковского КБ имени Морозова. Другая часть его группы – восемь человек с пленным – направилась в штаб по заранее разведанному маршруту вместе с подгруппой Ратникова.
Бронемашина ехала по проселочной дороге вдоль задумчивого харьковского леса. Февральское солнце пряталось за серой плавью облаков. В машине ехали молча. У каждого бойца – малогабаритный АК–105 с подствольным гранатометом ГП–34. Один из спецов, опоясанный бандальерой на двенадцать выстрелов, держал в руках помповый гранатомет ГМ–94. В ногах другого лежала пара РПГ–26. Бойцы сосредоточенно контролировали местность. Ничего настораживающего. Когда проехали двенадцать километров, водитель вслух, не поворачивая головы, сообщил:
– Мост.
– Снизь скорость, – скомандовал Седой, а сам приоткрыл бойницу и посмотрел на лес. Шипованная резина шелестела по стылой гравийной дороге.
– Какая тихая красота русской земли, – вслух произнес Матвеич. – Тишина только какая-то чужая.
После этих слов наступила пауза, как в театральной драме, а спустя несколько секунд окрестную тишину бесцеремонным и раскатистым эхом прошил неистовый шквал вражеских автоматных очередей. Пули, как горох, застучали по бронированному корпусу. Засада! Обратной дороги нет, впереди мост. Значит, нужно прорваться на другой берег, окопаться, выиграть время.
– Гони через мост!
Седой ловко засунул трофейный компьютер в свободный броник, чтобы пули не повредили. Трое бойцов отстреливались из бойниц, четвертый, с позывным Север, перекрикивая шум боя, по рации связывался с ушедшей на базу частью группы:
– Абрек! Это Север. Попали в замес! У нас контакт. До пятнадцати немцев. Как слышишь? Прием.
В этот момент слева перед машиной раздался взрыв. Машина вильнула вправо и продолжила движение. Впереди на дорогу, метров за двести до моста, выбежал какой-то рослый детина, явно не украинец, с РПГ, целясь в мчащуюся машину.
– В кювет! – скомандовал Седой.
«Дозор» нырнул вправо, но от прилета гранаты на месте, где только что была бронемашина, всех слегка контузило. Кювет защищал машину от прямого обстрела, и бойцы выстроили оборону. С украинской стороны точно было три «двухсотых» и несколько «трехсотых», но и численно боевиков было кратно больше. Долго так не продержаться.
В это время Ратников собрал группу, чтобы объяснить свое решение. Согласовывать с командованием ситуацию было некогда, и так наследили в эфире. Второе нарушение тишины радиоэфира за один рейд, да еще и засада – двойное ЧП. Выбор был невелик – продолжить всем движение по намеченному маршруту или части резервной подгруппы идти на помощь попавшим в засаду товарищам с риском поставить под угрозу выполнение основного задания, а то и попасть в засаду врага.
На принятие решения Ратникову понадобилась минута:
– Засаду за двадцать минут не сделать. Значит, нас ждали, а профессор – это приманка. Вертушку не вызываем. Фронту сейчас не до нас, и есть риск, что вертушку просто собьют. Фома, остаешься за командира группы. Маршрут следования на базу прежний. У нас была резервная подгруппа прикрытия, поэтому идем мы. Со мной пятеро, включая Абрека и Бадму. Скидываем броню. Передвигаемся быстро и налегке. С собой длинный, короткий и у Абрека – ГМ[21]. На месте примем решение по эвакуации.
Кирилл показал Фоме и Абреку на Alpine Quest[22] выстроенный маршрут:
– Выдвигаемся к мосту. Бегом до него лесом и вдоль реки минут пятьдесят. Сообщи.
Абрек включил рацию:
– Север. Это Абрек. Выдвинулись к вам. Держитесь. Как слышишь? Прием.
– Абрек. Север. Плотный контакт. Наваливают из труб. Работаем. У нас два «триста»…
Группа Седого отстреливалась под шквальным огнем уже около двенадцати минут. Для спецподразделений, счет работе которых идет порой на секунды, это слишком долго. Еще несколько боевиков удалось задвухсотить в перестрелке, но лишенная тактического простора группа оказалась зажата между дорогой впереди, рекой справа и простреливаемым пустым полем сзади. Один украинский коптер бойцы сбили, но второй с высоты контролировал все действия русских. Укры постепенно окружали группу, подтягивались. Гранаты еще не долетали, но ложились все ближе. Весь боекомплект ГМ–94 и РПГ группа Седого уже отработала. Двое бойцов ранены, причем один – тяжелый. Уйти пешком не удастся. Подмоги можно было не дождаться.
Седой, отдавая свой рожок Северу, прокричал:
– Мы тут как три тополя на Плющихе! Прорываемся через мост в село! В машину!
Нестор был в бешенстве. Бешенство ведь от слова «бес». Это тот особый вид измененного состояния, духовной болезни, когда помраченный злом разум удерживает неистовство эмоций до какого-то ожидаемого им момента. Внутренне пребывающий в бешенстве человек кажется сосредоточенным и контролирующим себя. Но это лишь видимость. Когда такой озлобленный человек не получает, что хочет, он приходит в патологическое возбуждение, и тогда проявляются мерзость и необузданность исступленного состояния, мрачные глубины жестокой и извращенной человеческой натуры. Сдерживаемая ненависть концентрируется на избранной жертве. Одна война – кровожадная, безглазая старуха – до предела расчеловечивает злых, выжигая в них все, что ограничивает их безумие, и нашептывая, что жестокость к врагу и его близким до последнего колена – это и есть воинская доблесть. Другая война – многодетная скорбящая мать, отправляющая сынов на подвиг защиты Отечества, – делает даже из слабых и невинных отважных и милосердных героев.
В древнегреческой мифологии богиня Лисса являлась воплощением безумия и бешенства. В трагедии Еврипида Лисса лишила рассудка самого Геракла, в приступе безумия убившего и жену, и детей. Древнегреческая традиция словом «лисса» (λύσσα) описывала состояние боевого исступления, неистовства, бешенства, в котором воин утрачивал собственное «Я», подчиняясь воле вдохновлявших его богов.
Нестор ничего не знал про Лиссу и этимологию бешенства. Но он был взбешен. Безглазая старуха нашептывала ему счет, нуждающийся в предъявлении врагу, ведь в американской биолаборатории Нестор глупо и без особого сопротивления потерял пять своих опытных воинов из «Азова», стяжавших славу в войне с сепарами в Донбассе. У двоих в момент смерти точно не было в руках оружия. Едва ли теперь им найдется место в Вальхалле. Русские обнулили и гуровца из Харькова, который курировал формирование «азовцами» новых национальных батальонов из местных футбольных фанатов. Засада у моста опять же обернулась людскими потерями – шесть «двухсотых», пятеро раненых. Итого двенадцать человек – тоскливые цифры безвозвратных потерь этого дня.
Нестор не мог оставить безнаказанными понесенные потери. Духи ушедших воинов взывали о мщении. Душа Нестора горела тем яростным огнем возмездия, который на войне превращает человека в безжалостного убийцу-истязателя. Такие убивают не ради мира, а ради утоления жажды мщения.
Он приказал хоть кого-то из москалей взять живым. Ребята у него с опытом и пыточным навыком, умеют и любят допрос. Удовлетворить животное чувство ненависти к русне, ублажить потребность свою и хлопцев москальскую кровушку пустить, кишки на кулак намотать, не дать русскому воину умереть с оружием в руках и попасть в Вальхаллу. Пытать, кромсать, куражиться. Ведь пытка – это живое древнее искусство… Кто-то скажет – это садизм. Нестор скажет – праведная месть.
Кацапы засели за дорогой и грамотно отстреливались, не сдаваясь. Это невыносимо бесило. Но он, Нестор, все равно доберется до них. Не уйдут. Некуда. Их почти уже окружили. У них есть раненые, с коптера все видно.
А это что за движение? Из кювета вынырнула бронемашина и, с ревом набирая ход, рванула к мосту.
– Уйдут! Гарм, «джавеллин»!
Бородатый рыжий рослый детина с позывным Гарм – в честь хтонического четырехглазого пса из скандинавского эпоса, охраняющего царство мертвых Хельмхейм, – выбежал на дорогу с штатовским «джавеллином» на плече, на ходу снимая переднюю заглушку с пусковой трубы, включая питание комплекса и пытаясь поскорее захватить цель на экране КПБ[23].
Нестор, сжав зубы, смотрел на петляющую и мчащуюся к мосту на скорости бронемашину.
– Да мочи́ уже! – не выдержал он, даже не замечая, что кричит по-русски.
Раздался взрыв. Но след от ракеты Нестор не увидел. А машина по-прежнему неслась к мосту. Нестор обернулся на Гарма. Обезображенное тело «азовца» без головы и рук лежало на дороге рядом с кусками от разорвавшегося тубуса «джавеллина». Валькирии летали над полем боя, забирая душу тринадцатого воина и с интересом посматривая на других.
– Сууукиииии! – раздался исступленный крик потерявшего контроль Нестора, обращенный то ли к неуязвимым русским, то ли к недобросовестным американским поставщикам «джавеллинов», то ли к своим, украинским казнокрадам, наживающимся на войне поставками просроченного оружия. Кровь прилила к голове, оглушила и обручем спазма стянула виски. Óдин сегодня был на стороне русских! Но это уже ничего не меняло. Если русские уйдут безнаказанными, ему, потерявшему за день тринадцать человек, одна дорога – с позором в царство ужасной Хель. И отправят к ней свои же «азовцы».
Выхватив из рук необстрелянного новобранца, растерянно смотревшего на дымящийся труп Гарма, советский надежный РПГ–7, Нестор выбежал на дорогу. Прицелился, выровнял дыхание, мысленно примерил на себя судьбу Гарма, закрыл глаза от невыносимой боли в висках – и выстрелил. Жар пороховых газов обжег и без того ноющее обветренное лицо.
Нестор непроизвольно отвернулся. Он не видел, как кумулятивная граната, оставляя теплый прозрачный след в морозном воздухе, долетела до мчавшейся по мосту бронемашины, как прошила со взрывом наискось «чудо» украинской бронетехники, будто игла бумажную салфетку, как машину с развороченным боком развернуло и выбросило с моста на мелкий ближний берег реки…
Заиндевелая сухая трава похрустывала под ногой бегущих след в след к реке людей, одетых в мультикам с шевронами «Азова». Искореженная взрывом, перевернутая днищем вверх, дымящаяся бронемашина уткнулась носом в пологий берег. Нестор и пятеро боевиков были уже здесь. Еще двое прикрывали тылы сзади.
– Хороший москаль – мертвий москаль, – криво ощерился Нестор, сплюнув в сторону бездыханных русских бойцов. – Шукайте компьютер.
Один из боевиков влез в машину и через минуту оттуда крикнул:
– Знайшов! Москаль його в броник сховав. Думав, не знайдемо, чудило! Промок тiльки, не включається…
В этот момент в чреве темной от копоти машины проснулась рация:
– Север! Это Ратный! Как слышишь?! Прием! Как слышишь?! Матвеич! Прием!..
Группа Ратникова, находящаяся уже в полутора километрах от моста, перекрикивая треск эфира, безуспешно пыталась выйти на связь.
Настроение Нестора заметно улучшилось, да и головная боль стала уходить. Он полной грудью вдохнул гарь догорающей машины, заговорщицки подмигнул боевикам, вырвал из рук мертвого русского воина рацию и вышел в эфир:
– Ратный! Это Нестор! Все ваши русявые воины – груз двести. Ласкаво просимо в Украïну! Как слышишь?
Рация ответила долгим треском эфира, среди которого прозвучали слова:
– Слышу. Придем за каждым из вас. Слово офицера…