Вторая половина сентября, тихий субботний вечер. Летняя жара, кажется, совсем уже спала. Покончив с ужином из лапши сомэн, я поставила на стол желе, пирожные шу, чизкейк и сладкие рисовые шарики охаги, присыпанные соевой мукой кинако.

– Ого. А не слишком много всего? Сейчас объешься, а завтра, чего доброго, в свадебное платье не влезешь, и что нам тогда делать?

– Не переживай, за одну ночь не растолстею. Ты ведь сам жаловался, что, когда я уеду, тебе будет не с кем есть сладкое. Вот я и накупила побольше напоследок.

– Ничего я не жаловался. Японские сладости и желе… Даже не знаю, какой напиток будет со всем этим сочетаться. Может, японский чай подойдет? – рассуждал Моримия, заваривая чай.

После того как он одобрил мой брак с Хаясэ, мы с Моримией пристрастились есть разные десерты после ужина. За сладким время пролетало незаметно, и, кажется, мы могли бы болтать бесконечно. Конечно, я с нетерпением ждала начала нашей совместной жизни с Хаясэ, но все равно ловила себя на мысли, что мне хотелось бы еще ненадолго задержаться в доме Моримии.

– Когда я уеду, постарайся питаться как следует.

– Сам знаю. И вообще, я уже жил один и ничего, нормально питался, – сказал Моримия и откусил пирожное шу.

– Хорошо.

Следуя примеру Моримии, я тоже попробовала свой десерт. Рот наполнил нежный сладкий заварной крем с ароматом ванили.

– С завтрашнего дня наконец смогу ходить в бары и развлекаться.

– А что тебя раньше останавливало?

Моримия всегда рано возвращался домой, да и в выходные редко куда-то выбирался. Может, конечно, ему просто не нравилось проводить время в шумных компаниях, но, кроме этого, он наверняка не хотел оставлять меня одну.

– Когда у тебя ребенок, ты иначе расставляешь приоритеты, – сказал Моримия своим обычным важным тоном.

– Ребенок? Вообще-то мне было уже пятнадцать, когда мы начали жить вместе.

– Ты ничего не понимаешь, Юко. Нет ничего сложнее, чем воспитывать старшеклассницу.

– Ну конечно. А с другой стороны, хоть с воспитанием старшеклассницы хлопот и меньше, все равно ты наверняка сомневался, стоит ли тебе становиться отцом. Все-таки в том, чтобы быть родителем, есть свои минусы. Я бы на твоем месте уж точно не стала на такое подписываться.

Я много раз интересовалась у Моримии, колебался ли он, когда принимал решение стать моим отцом, но он всегда смеялся: «Нет, ни капельки». А ведь мало того что у него внезапно появилась дочь, так ведь еще и ее мать вскоре сбежала. Неужели у него не возникло даже мимолетных сомнений? Может, хоть сегодня, накануне свадьбы, я смогу узнать, что на самом деле у него на душе. Я внимательно посмотрела на Моримию.

– Я никаких минусов не заметил. Ну, теперь попробуем японские сладости, – сказал он и воткнул вилку в охаги.

– Странный ты.

– Почему это?

– Это же тяжелое бремя – заботиться о ребенке, тем более неродном. – Стараясь не отставать от Моримии, я тоже положила в рот охаги.

Сейчас, даже если бы он сказал: «На самом деле сначала я не знал, как мне с тобой быть», я бы ничуть не обиделась – с тех пор мы с ним многое пережили.

– С самого детства я усердно учился, благодаря чему поступил в Токийский университет, устроился на работу в престижную компанию. У меня было ощущение, что я уже добился всего, чего хотел. Мне больше не к чему было стремиться, я не знал, чем себя занять, – сказал Моримия, вытирая со рта соевую муку кинако.

– А как же жениться, получить повышение? Мне кажется, ты мог бы найти себе и новые цели!

– Работа – дело хорошее, да и против брака я ничего не имею. Но мне казалось, в жизни должно быть что-то еще, что-то, чему я смогу посвятить всего себя. А потом я встретил Рику. Она хотела, чтобы я помог ей растить дочь, чтобы помог тебе найти себя в жизни.

– Рика умеет добиваться своего, да?

– Это точно. Но, когда мне доверили нечто настолько важное, я сразу воспрял духом. У меня наконец появилась новая цель, что-то, что я должен, нет, обязан был делать.

– Тебя вынудили взять на себя тяжелую ношу.

Если Моримии что-то доверили, он обязательно доведет дело до конца, и Рика сразу это поняла. Я рассмеялась, представив, как она убеждает Моримию принять ее дочь.

– Я уже много раз это говорил, но я правда считаю, что мне очень повезло. Когда в этом доме появилась ты, я понял, что значит жить ради кого-то другого, а не только ради себя.

– Вот как.

– В песнях, фильмах, романах постоянно звучат слащавые фразы о том, что ты становишься сильнее, когда тебе есть кого защищать, о том, что существуют вещи, ради которых можно пожертвовать даже жизнью. Мне всегда казалось, что это преувеличение: ни с одной из своих девушек я никогда не испытывал ничего подобного. Но когда появилась ты, я все понял. Настоящее счастье – иметь кого-то, кем ты дорожишь больше, чем самим собой. Ради ребенка ты запросто сделаешь даже то, на что никогда бы не пошел ради себя, – спокойно и решительно сказал Моримия.

Мне пока незнакомо это чувство. Но, может быть, в своей новой жизни с Хаясэ однажды я тоже смогу понять, что имел в виду Моримия.

– Жить ради себя тяжело. Поди еще разберись, что тебе нужно, чтобы почувствовать удовлетворение от жизни. Деньги? Учеба? Работа? Любовь? По идее, да. Но даже когда у меня все это было, все равно оставалось ощущение, будто мне чего-то не хватает. Зато видеть, как ты становишься старше, любоваться твоей улыбкой – кроме этого, мне ничего не надо. Я нашел то, что искал. Я рад, что пошел на вечер выпускников. Если бы я не встретил Рику тогда, то сейчас скитался бы где-то по улицам.

– Ты преувеличиваешь.

– Ну ладно, я умный, поэтому по улицам бы вряд ли скитался, но моя жизнь уж точно была бы гораздо скучнее. Так что я рад… что у меня появилась ты, Юко.

Я тоже. Мне очень повезло, что в моей жизни появился Моримия. Все мои родители были хорошими людьми и заботились обо мне. Но с ними меня никогда не покидал страх, что меня могут снова бросить. Чтобы уберечь себя от переживаний, я решила отстраниться от семьи. Мне казалось, что я должна быть спокойной и хладнокровной, иначе в конце концов сойду с ума от одиночества, тоски и отчаяния. Но в доме Моримии я быстро позабыла об этом. Сама того не заметив, я стала воспринимать жизнь с ним как нечто само собой разумеющееся. Именно в этом доме я узнала, насколько важна семья, какую огромную поддержку она может дать.

«Спасибо. Я тоже рада», – хотела сказать я, но побоялась, что тогда не смогу сдержать слез, и вместо этого ответила шуткой:

– Но в следующий раз лучше найди себе девушку и посвящай свою жизнь ей.

– Нет, с девушкой так не выйдет.

– Почему?

– Ну, девушек чрезмерная забота обычно отпугивает. С ними все сложно…

– Думаешь?

– Уверен. Если я буду постоянно готовить своей девушке кацудон, жарить гёдза, когда ей грустно, и каждый вечер делать желе, ее это только оттолкнет.

– Если честно, меня это тоже не сильно привлекало. Я думала: «Хоть бы не гёдза и не кацудон», – сказала я, и Моримия рассмеялся:

– Не ври.

– Ну, правда. Всего должно быть в меру.

– А, да, передай своему разгильдяю: из-за него у меня в голове постоянно звучит фортепианная музыка, даже когда вокруг тишина. Это какое-то психологическое насилие. Я на него в суд подам.

Я ничего об этом не знала, но после второго отказа Хаясэ начал раз в три-четыре дня отправлять Моримии письма и диски с записями своей игры. Я выяснила это, только когда зашла к родителям Хаясэ сообщить дату и место проведения свадьбы. К моему удивлению, на этот раз на лице мамы Хаясэ не было прежней враждебности. Она встретила меня и со словами: «На днях мы получили жалобу» протянула письмо. Это было краткое и сухое сообщение, написанное знакомым почерком.

«Я столкнулся с серьезной проблемой. Дело в том, что каждые три дня от вашего сына, Кэнто Хаясэ, мне приходят пылкие письма и записи фортепианной музыки. Похоже, он не остановится, пока не убедится, что их свадьбе с моей дочерью Юко ничего не угрожает. Если так будет продолжаться, моей тихой и мирной жизни придет конец. Прошу вас, позаботьтесь о том, чтобы эти двое смогли сыграть свадьбу без каких-либо затруднений.

– К письму также прилагался диск со всеми записями, которые отсылал Кэнто, – сказала мама Хаясэ, нажимая кнопку на плеере.

Раздались звуки пианино, но не акустического, а электронного. Впрочем, по живому и объемному звучанию я все равно сразу догадалась, что это Хаясэ. Первой была песня «Однажды утром», которую я играла на конкурсе хоров в старшей школе. Конечно же, в его исполнении она звучала ощутимо лучше, чем в моем.

– Так странно. Сейчас он играет гораздо лучше, чем когда занимался фортепиано с утра до вечера, – сказала мама Хаясэ.

– О, давай вот это. – Моримия достал из ящика один из дисков и вставил его в проигрыватель. – Я давно хотел послушать эту песню, но ты мне ее так и не сыграла.

В зазвучавшей мелодии было что-то ностальгическое.

– Что это?

– «Песнь колосков», – ответил Моримия, по новой заваривая чай.

– «Песнь колосков»?

– Ага. Миюки Накадзимы. Помнишь, я просил тебя ее сыграть перед конкурсом хоров?

– Да, что-то такое припоминаю.

Кажется, я тогда поделилась с Хаясэ, что не смогла сыграть Моримии песню Миюки Накадзимы.

– Всего тридцать шесть дисков. И к каждому он прикладывал какое-нибудь тошнотворное письмо с яркими воспоминаниями о тебе и обещаниями сделать все, чтобы ты была счастлива. Но самое лучшее он приберег напоследок, – сказал Моримия и отправил в рот немного чизкейка.

– Да, когда дело касается музыки, память Хаясэ работает безотказно. А я, кстати, раньше никогда не слышала «Песнь колосков». О чем она?

– О прощании с дорогим сердцу родным краем и путешествии в новую жизнь. Что-то вроде того.

– А-а-а. Ну да, теперь я слышу в ней что-то пасторальное. – Я тоже съела немного чизкейка, хотя была уже сыта.

– Хоть это и не домик в деревне, да и прожила ты тут всего восемь лет, но, наверное, именно здесь твой «родной край»?

– Думаю, да.

– Переезжать я не планирую, умирать тоже, жениться на злой мачехе не собираюсь. Поэтому возвращайся в любое время, – сказал Моримия, а затем добавил: – Хоть он и разгильдяй, но на пианино играет здорово. Давай-ка еще раз послушаем. – И он снова нажал на кнопку на плеере.