Даже не знаю, что и ответить. Я вовсе не несчастна. Хотела бы я назвать хоть какую-нибудь, даже самую маленькую проблему, но в голову ничего не приходит. Вообще-то я уже привыкла к таким вопросам, но в этот раз мне почему-то стало неловко.
– Ты всегда улыбаешься – это замечательно, но пойми: я не смогу помочь, если ты не расскажешь о своих проблемах, – сказала Мукаи, садясь напротив.
Последняя консультация по профориентации для одиннадцатиклассников[3]. Мы с классной руководительницей сидим лицом к лицу за столом перед кафедрой. Наш кабинет, в котором всегда было ужасно тесно, теперь, опустевший, показался мне на удивление просторным. Я никак не могла придумать, что ответить, – ведь у меня в жизни и правда все хорошо, – когда учительница прервала мои размышления:
– Я пойму, если о каких-то вещах ты не захочешь рассказывать. Но нам важно понимать, что происходит у тебя в семье. Послушай, Моримия…[4]
– Моримия? А, да, Моримия.
Учительница озадаченно посмотрела на меня, когда я повторила свою фамилию. Должно быть, она подумала, что я до сих пор к ней не привыкла.
– Ой, простите. Просто обычно меня все зовут по имени, Юко, поэтому не сразу сообразила.
Мукаи понимающе закивала.
– Да, Юко, хорошее имя.
Юко и правда хоть и совершенно обычное, но хорошее имя. В этом я успела убедиться за семнадцать лет. Приятно звучит, легко воспринимается на слух, а главное – подходит к любой фамилии.
При рождении я получила имя Юко Мито. Позже стала Юко Танакой, затем Юко Идзумигахарой, ну а сейчас я Юко Моримия. Не знаю, кому и почему пришло в голову так меня назвать, – тех людей давно нет со мной рядом. Но в одном я точно уверена: имя Юко сочетается со всеми фамилиями, короткими и длинными, простыми и витиевато-вычурными.
– Тебе подходит это имя. Несмотря на то, через что тебе пришлось пройти, ты остаешься доброй и мягкой[5].
– Наверное…
На самом деле, не считая частой смены фамилии, я бы не сказала, что мне пришлось через многое пройти. Да и не такая уж я и добрая. Но сейчас «доброй» меня назвала Мукаи, которая обычно была скупа на комплименты. Я смущенно ее поблагодарила.
– Честно говоря, Моримия, меня не покидает ощущение, будто ты только притворяешься веселой и дружелюбной, а на самом деле что-то недоговариваешь… И скрываешь свои настоящие чувства.
– Хм-м-м…
– Если тебя что-то беспокоит, можешь поделиться этим со мной. Я тебя выслушаю. Для этого и существуют учителя.
– Спасибо.
«Ты можешь все мне рассказать», – то и дело твердят мне не только учителя и классные руководители, но даже школьные медсестры и психологи. И каждый раз они ждут, что я поделюсь с ними своими тревогами и переживаниями. Где бы их взять, эти тревоги и переживания? Все так хотят поддержать меня, посочувствовать, но мне, увы, нечего рассказать. В такие моменты я даже жалею, что не могу похвастаться трагичной судьбой. Я уже подумывала соврать Мукаи, но эта проницательная женщина наверняка раскусила бы мой обман.
По правде говоря, если меня что и беспокоит, так это подобные разговоры. Из-за них я чувствую себя виноватой, как будто разочаровываю окружающих тем, что живу самой обычной жизнью. Я не припомню, чтобы когда-то через силу заставляла себя улыбаться, но почему-то мое хорошее настроение для взрослых выглядит подозрительно. Мне приходится стыдиться того, что у меня спокойная, ничем не примечательная жизнь, – вот моя единственная проблема.
– Ладно, наверное, ни один школьник не станет все рассказывать своему учителю, – бросила Мукаи, видимо оставив надежду разговорить меня.
В отличие от предыдущих преподавателей, она смотрела на меня не с жалостью, а скорее с сомнением. В ее глазах я видела не соболезнование, а немой вопрос: «О чем же ты на самом деле думаешь?» Мне всегда становилось неловко от сочувственных взглядов окружающих, но ее попытки найти у меня, самой обычной школьницы, какую-то тайну напрягали меня еще больше.
– Так ты планируешь подавать документы только в Университет Сонода с укороченной программой обучения?[6] – уточнила учительница, заглянув в мою анкету профориентации.
– А, да, все так.
Точно, я ведь не у психолога сижу, а на консультации по профориентации. Я с облегчением поняла, что от меня больше не ждут откровений, и уверенно закивала.
– Почему именно на укороченную программу? С твоими способностями ты вполне могла бы поступать и на обычную четырехгодичную программу. Не думала об этом?
– Факультет естественных наук Университета Сонода находится недалеко от моего дома, и там можно отучиться на нутрициолога. В будущем я хотела бы работать в сфере питания… И еще я смогу получить там квалификацию технолога общественного питания. Для меня это самый подходящий вариант.
– Хорошо. Похоже, ты всерьез думаешь о своем будущем. Ну, удачи. У тебя есть все шансы поступить.
– Спасибо.
Мукаи была женщиной за пятьдесят, учителем с большим стажем. Без макияжа и с завязанными в пучок волосами она выглядела строго и холодно, будто вся ее жизнь сводилась к преподаванию. Многие учителя любят рассказывать о себе, но Мукаи была не из таких, поэтому о ее жизни за пределами школы никто из нас ничего не знал.
– Пожалуй, на этом все, можешь идти, – подытожила она.
Интересно, что она имела в виду, когда сказала, что я «всерьез думаю о своем будущем»? Может быть, ей кажется, что, сосредоточившись на поступлении, я упускаю из виду какие-то другие вещи? Я хотела было спросить об этом, но Мукаи уже пригласила следующего ученика. Ну да ладно. Главное, она сказала, что у меня есть все шансы поступить. Слегка поклонившись, я вышла из класса.
– Эх, Моримия, вот бы твоя следующая жена оказалась какой-нибудь противной женщиной, – сказала я, набивая рот отварной камбалой с гарниром из зеленого лука, грибов шиитаке, листьев комацуна и тофу.
– С чего это ты вдруг?
Вечно голодный Моримия, как всегда, не стал снимать свой офисный костюм после работы и ужинал прямо в нем. Игнорируя мои просьбы переодеться, чтобы не запачкаться, он жадно сметал еду со стола.
– Жизнь такая скучная, когда тебя окружают только хорошие люди! Пожалуй, даже лучше, если моя следующая мама окажется капельку неприятной.
Скажи я учителям, что моя новая мама плохо со мной обращается, вот тогда-то они бы наверняка слушали меня затаив дыхание.
– Разве не лучше, когда тебя окружают хорошие люди?
– Так-то оно так, но ведь у меня сменилось столько родителей! И ни с одним из них я никогда не чувствовала, что мне приходится нелегко. А ведь говорят, что человек должен пережить в юности какие-то испытания.
– Юко, так тебе, наоборот, надо радоваться! Но в любом случае готов поспорить, за семнадцать лет хотя бы пару-тройку раз у тебя возникали какие-то трудности, – сказал Моримия, не отрываясь от еды.
– Может, ты и прав.
У меня две матери и три отца. За семнадцать лет состав моей семьи менялся семь раз, и каждый раз это было для меня настоящим испытанием. Раз за разом мне, растерянной маленькой девочке, приходилось, борясь со стеснением, привыкать к новым родителям, новым порядкам, а затем с грустью прощаться с теми, к кому я успела привязаться. Но мне кажется, окружающие, узнавая о моей истории, рисуют в голове совсем не эти «испытания», а какие-то иные, совершенно невыносимые тяготы и страдания.
– Но все это были пустяки. Мне нужно больше переживаний, больше драмы…
– Что за глупости? Вообще, я сомневаюсь, что даже злобная мачеха смогла бы так просто взять и в одночасье испортить тебе жизнь. А вот зеленый лук – просто объедение. Такой сочный и вкусный…
– Спасибо.
Моримия всегда хвалит меня, когда я готовлю ужин.
– Идея с мачехой, конечно, странная, но сочетание ингредиентов – отличное.
– Да я особо не заморачивалась, просто закинула в кастрюлю все подряд. Так вкуснее, если все продукты готовятся вместе.
Когда жаришь или варишь мясо или рыбу, овощи, тофу и другие ингредиенты лучше добавлять сразу. Тогда вкус получается более сбалансированным. Этому я научилась у Рики.
Я люблю готовить, но заниматься этим вечером после школы зачастую нет ни времени, ни сил, поэтому я делаю одно основное блюдо – просто тушу или варю в одной кастрюле все, что попадается под руку, – и одну простенькую закуску. Ужин выходит довольно скромный, но Моримия все равно обычно довольно уплетает его за обе щеки.
– Юко, хватит болтать чепуху. Лучше ешь, пока не остыло. Да и тем более, от противной мачехи больше пострадаю я, а не ты, – улыбнулся Моримия.
– Думаешь? Небось с тобой она будет доброй и милой, а меня возненавидит. Мачеха есть мачеха.
– Хм-м-м…
– Вот увидишь! Я буду ей только мешать. Она же ма-че-ха. Она будет накладывать мне меньше еды за ужином и прятать мои любимые вещи. А еще – обзывать меня идиоткой и говорить, что от меня у нее одни проблемы. Вот тогда наконец я стану несчастной, вот о таких «страданиях» люди будут рады послушать.
– Кстати, а ведь Рика, получается, тебе тоже мачеха.
– Что? – недоуменно переспросила я.
– Неродная мать – это же и есть мачеха.
– Ну-у-у-у, пожалуй.
Неужели я и правда уже жила с мачехой? Мне казалось, что мачеха непременно должна быть ужасной злой теткой: в сказках ведь всегда так. Но, похоже, не все в них правда. Рика была рассеянной и часто теряла мои вещи, но она никогда бы не стала прятать их намеренно. И она никогда не стала бы жалеть на меня еды – зачастую на стол просто не ставилось ничего, кроме основного блюда, потому что ей было неохота готовить еще и закуски. Увы, но вредной злой мачехой Рику сложно назвать.
– Ладно, наверное, идея с мачехой не самая лучшая.
– Да, это уж точно. Тем более, если бы ты пережила настоящее горе – тяжелую болезнь, аварию или смерть близкого, – то не радовалась бы своему несчастью. Тебе бы было очень больно и грустно, – сказал Моримия, поливая рис остатками соуса от рыбы, тушенной с овощами.
Его привычка доедать еду до последней крошки всегда меня поражала.
– К тому же в ближайшее время я жениться не планирую.
– Правда?
Я была бы только рада, если бы Моримия женился, а не нянчился со мной. Ему ведь всего тридцать семь лет. А с таким настроем он останется одинок до самой старости.
– Я ведь отец и должен думать в первую очередь о тебе. По крайней мере до тех пор, пока ты не выйдешь замуж.
– Перестань. А если я никогда не выйду замуж, что тогда?
– Ну, ничего страшного. Мне нравится быть отцом. И я хорошо справляюсь, правда ведь? – Моримия раздувался от гордости, хотя, на мой взгляд, в нем совсем не было строгости и твердости, которые обычно присущи отцам.
Если подумать, Рика тоже говорила что-то похожее, мол, ей повезло стать матерью. Мне всегда казалось, что быть родителем – это одна большая головная боль, но, видимо, я не совсем права.
– Ладно, хватит. Надоело обо всем этом думать. Пойду съем пудинг, я вчера купила.
Не то чтобы я намеренно ищу страданий и мучений, просто мне хочется как-то отплатить окружающим за их сочувствие и беспокойство. Впрочем, наверное, не стоит так усердно выискивать поводы для печали, пусть тогда я и не оправдаю чьих-то ожиданий. Выбросив из головы мысли о том, что мне во что бы то ни стало нужно стать несчастной, я направилась к холодильнику за десертом.
– Прости, я его утром съел, – признался Моримия.
– Что?
– Пудинг… я его съел. – Он виновато понурил голову.
– Ничего страшного, я взяла два.
Может быть, Моримии и не хватало каких-то отцовских качеств, но все-таки мы с ним жили под одной крышей, поэтому я всегда покупала сладости на двоих.
– Ну, я попробовал один, и он оказался таким вкусным, что я не смог удержаться и съел второй. Просто уж очень утром захотелось чего-нибудь сладкого.
– Два пудинга?! За утро?!
– Угу. Да я утром что угодно могу съесть. Хоть гёдза, хоть картофельную запеканку.
Какое мне дело до его аппетита. Это был мой пудинг, и я сама хотела его съесть! Я с досадой проворчала:
– Это же было мне на десерт…
– Виноват, прости. Ой, мне же на работе недавно подарили сингэн моти[7], будет тебе вместо пудинга. Погоди секунду.
Моримия пошарил в сумке, лежавшей на диване, и достал оттуда маленький сверток.
– Вот, держи.
Взяв в руки измятую упаковку, я поинтересовалась:
– Когда, ты говоришь, тебе их подарили?
– Хм-м-м, дней десять назад. Но ты не переживай. Моти же долго не портятся.
– Но я хотела пудинг, а не моти.
– Да ладно тебе, они тоже вкусные. Угощайся.
Моримия широко улыбнулся.
– Ну ладно.
Я развернула сверток и затолкала лакомство в рот. Мука тут же обволокла горло, и я закашлялась.
– Не спеши, – рассмеялся Моримия.
– Я и не спешила. Просто мое горло ожидало мягкий скользкий пудинг и теперь протестует.
– Передай горлу: пусть не вредничает.
– Да я каждой клеточкой тела предвкушала пудинг! – причитала я, все еще пытаясь восстановить дыхание.
Моти и правда оказался вкусным, но все же до пудинга ему было далеко.
– Прости. Я же тебе не настоящий папа, вот и не смог удержаться. Настоящий отец, конечно, не притронулся бы к десерту дочки, – извинился Моримия, наливая мне чай. Я так сильно кашляла, что на глазах выступили слезы.
Ловко он выкрутился. То есть если человек – не настоящий член семьи, то его еду можно слопать?
«А ведь такие небольшие “страдания” скрываются повсюду, в обычной повседневной жизни», – подумала я. Например, когда кто-то без спроса съедает твой пудинг, разве это не заслуживает сочувствия?
Осушив чашку, я сердито посмотрела на Моримию.