1 сентября 2004 года

ДЖОУИ

Я снова оказался в конуре.

Я очнулся на полу ее спальни – под головой мягкая белая подушка, на голое тело накинуто розовое одеяло.

– Итак, он жив, – раздался ехидный голос.

Клацая зубами, я приподнялся на локтях и наткнулся на свирепый взгляд зеленых глаз.

– Чем тебя накормили? – процедила Моллой, сидя спиной к двери.

Я уже собирался соврать, но Моллой меня опередила.

– Не вздумай отмазываться, – пригрозила она, швырнув мне кухонное полотенце, висевшее у нее на плече. – Если бы видел, что из тебя вышло, какую дрянь мне пришлось убирать, ты бы понял, что врать бессмысленно.

Презирая самого себя, я оглядел перевернутую вверх дном спальню, кровать без постельного белья, и подавил рвущийся наружу стон.

– Хочешь сказать, я…

– Засрал мою спальню и свой мозг в придачу? – зашипела она. – Верно мыслишь.

– Извини, – вырвалось у меня. – Я обязательно все уберу…

– Спасибо, сама справилась, – огрызнулась Моллой. – А если ты задумал свалить без объяснений, учти: все твои шмотки в сушилке. Поэтому нет, Джо, помощь с уборкой мне не нужна. Зато очень нужны ответы.

– Ну и какие у тебя вопросы?

– Для начала выясним, чем он тебя накормил, а дальше посмотрим.

– Черт. – Я заложил руки за голову, тяжело вздохнул и нехотя признался: – Я оступился.

– Оступился?

Врать не имело смысла, хотя обманывать я научился раньше, чем говорить, впитал этот талант с молоком матери.

Но сейчас язык не поворачивался солгать.

Взгляд Моллой недвусмысленно говорил, что у меня есть единственный шанс все исправить и упускать его нельзя.

– Я не собираюсь оправдываться. Да и оправданий моему поступку не существует.

– Да, ты прав, – срывающимся голосом подтвердила Моллой.

– Вплоть до сегодняшнего дня я держался. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило, – пробормотал я, рассеянно пригладив волосы.

– Тогда почему? – всхлипнула она; по щеке скатилась слезинка. – Почему? Ты ведь так хорошо справлялся, не отрицай. Да, я знаю, ты не идеален. Ты куришь травку. У тебя свои демоны, свои тайны, но ты честно старался. А потом взял и похерил все в один момент!

– Вчера он сломал нос Тайгу, – вырвалось у меня. – А я был на тренировке и не сумел ему помешать.

– Твой отец? – Моллой на мгновение лишилась дара речи. – Твой отец сломал нос Тайгу?

– Ага, – бесстрастно откликнулся я, проклиная себя за длинный язык, за то, что нагружаю Моллой своими проблемами.

И все глубже утягиваю ее в ад, в котором существую с раннего детства.

– Но ведь он совсем маленький, – заплакала Моллой, прикрыв рот ладонью. – Совсем кроха.

– Отцу без разницы, – без выражения ответил я. – Садисты-алкоголики не смотрят ни на возраст, ни на пол. Они тупо видят перед собой грушу для битья и лупят по ней, когда приспичит.

– Джоуи…

– Не вздумай меня жалеть, – дрожащим голосом пригрозил я, выставив руку. – Мне не нужна твоя жалость.

– Хорошо, не буду, – шепотом заверила она.

– Короче, вчера вечером меня накрыло. – И не отпускает до сих пор. – Поэтому я сделал то, что и всегда. Позвонил Шейну.

Обливаясь слезами, Моллой не отводила от меня глаз.

– И?..

– И. – Я судорожно вздохнул и произнес: – Он подогнал временное решение моих проблем.

– А именно?

– Кое-что, чего я не пробовал раньше.

– Что-то совсем нехорошее?

Терзаемый раскаянием, я кивнул, и у Моллой вырвалось громкое душераздирающее рыдание.

– Джоуи, никогда так больше не делай. – Моллой на четвереньках подползла ко мне и крепко обняла. – Слышишь меня? Так нельзя! – Рыдая в голос, она вцепилась в меня мертвой хваткой, как в самого дорогого человека на свете. – Ты мне нужен, Джо. Очень нужен. А ты себя убиваешь.

– Все хорошо. – Потрясенный тем, насколько глубоко меня задела ее боль, я принялся баюкать Моллой как маленькую. – Ш-ш-ш, все хорошо.

– Давай уедем, только ты и я, – всхлипывала она. – Соберем чемоданы, сядем в машину и забудем эту дыру, как страшный сон. Я поеду с тобой хоть на край света, Джо. Даже не сомневайся. Я люблю тебя, – плакала Моллой, осыпая поцелуями мою шею. – Люблю тебя. Люблю. Люблю так сильно, что хочется умереть.

Я сразу поверил, и это пугало в разы сильнее перспективы остаться.

Она слишком хороша для меня, слишком, блин, хороша. В глубине души я знал, что должен отпустить ее, иначе она пропадет, лишится всякой надежды на будущее.

Знал, но силы воли не хватало.

– Я не могу бросить детей, – шепнул я, прижимая к себе сотрясающуюся в рыданиях Моллой. Не могу бросить, в отличие от Даррена. – Я должен остаться.