В начале сентября она вплывала в красивое здание на улице Буассьер. Внутри разрасталось волнение совсем так же, как тогда в первый преподавательский день. Каблуки глухо отстукивали по лакированному паркету.
Когда-то в студенчестве, во времена учебы на филфаке, она преподавала французский язык. Преподавание стало ее первой работой, первым заработком, первым профессиональным страхом и первым же его удовольствием. Она пробыла в его плену два года, выпустив две группы, пока случайно не угодила в ловушку другой профессии, западню, засосавшую ее, как трясина, без малейшей возможности выбраться. Однако, выходит, она выбралась.
Выбралась ли я или отступаю назад?.. Вся моя жизнь – сплошная кольцевая композиция.
«Никогда не стоит входить в одну реку дважды, – поговаривал их профессор по современной литературе. Другое дело – в аудиторию. Туда чем больше входишь, тем больше находишь выходов».
«Главное, чтобы не в окно!» – хихикали студенты на последних партах.
«Ну, это зависит от того, в какой двор оно выходит», – отвечал им мсье Бертран, усмехаясь и закуривая сигарету, выдыхая струи дыма в открытое окно, он был единственным профессором, кому беспрекословно позволялась эта вольность.
Портье выдал ей ключи и показал рукой путь до аудитории. Вперед до конца коридора, затем на лестницу, один этаж – два пролета и налево.
Она шла, мысленно проговаривая этот маршрут, машинально опустила руку с ключами в карман пальто и оставила их там.
«Вперед до конца коридора».
Узорные белые стены, потолок с лепниной, позолоченные канделябры. Словно идешь по дворцу.
«Один этаж наверх».
Какое красивое здание. От него веяло спокойствием и постоянством. Вечностью. Кто знает, как быстро оно мне надоест.
Светлана поднималась по лестнице, в окне переливалось сентябрьское солнце. Еще чуть-чуть, и пока еще зеленые клены пожелтеют, а потом им и вовсе придется краснеть, заглядывая в окна аудиторий. Нет-нет, никаких связей со студентами, никаких нарушений дисциплины. Больше никаких служебных романов.
Размышляя, она не заметила, как поднялась на один пролет выше, чем было нужно.
Где же ключ, черт возьми. Светлана вдруг поняла, что совершенно не помнит, в какой аудитории ей предстоит сегодня работать. Ключей в руках не было, она заглянула в карман сумки, карман брюк, нащупала наконец его в кармане пальто. 21-я аудитория. Ей пришлось снова спускаться. В глубине коридора была слышна речь. Команда из пятнадцати человек уже ждала ее возле класса.
Ну что ж, вдох-выдох, вперед.
Она вышла из-за угла, словно выходила на сцену. Стук сердца эхом отбивал в ушах, она старалась не слышать его. Она не преподавала уже много лет, возвращение в профессию было волнительно и интересно, оно манило ее как всё новое.
– Bon Jour! – Коротко улыбнулась, ключ совершил два оборота, и они вошли в аудиторию, так ярко освещаемую солнечным светом, словно это была действительно сцена.
Группа собралась большая и разношерстная. И если всех участников можно было бы расположить на возрастной шкале, словно поезд с вагонами, то в голове состава оказалась бы молодая парочка девятнадцати лет, приехавшая сюда по студенческой визе, а в хвосте – элегантная мадмуазель лет семидесяти, счастливая обладательница двойного гражданства, решившая на старости лет пожить в Париже в свое удовольствие. Но основной же массой обучающихся были люди средних лет.
«Средних лет» – именно так она определила и объединила их, взглянув в первый раз на заполнившиеся парты. «Но что такое средних лет?» – бросился в голове вопрос вдогонку. Вопрос возраста сейчас все больше и больше размывается. Если так считать, то уже и я женщина средних лет? Ну ведь нет же. Хаотичность мыслей, внезапно возникшая в ее голове, заставила ее виновато улыбнуться.
Все уселись по местам, достали тетрадки. Начался урок, они принялись знакомиться и рассказывать о себе.
Нет, конечно, ее обобщение было ошибочно. Поближе узнав учеников, Светлана поняла, что это были люди разных возрастов – от тридцати до пятидесяти, разных профессий, интересов и вероисповеданий, разных когда-то целей и возможностей. Но теперь война, страх, интерес и стремление к новой жизни привели их сюда, в Русский дом, или Храм русского языка и культуры, где при поддержке консульства были организованы курсы французского языка для эмигрантов.
Она с первых же минут ощутила приятное легкое чувство власти, так вдруг случайно свалившейся ей в руки. Теперь всех их она будет видеть дважды в неделю, как добрая воспитательница будет учить их ходить по извилистым тропинкам французского, как терпеливый психотерапевт выслушивает их свершившееся и запланированное, их страхи и мечты, надежды и разочарования.
Девяносто минут урока стремительно пролетели. Радость распирала ее грудь, когда Светлана прощалась с учениками и запирала дверь кабинета. «Вот и все, вот и свершилось, – говорила она себе. – А ты так боялась».