– Дашка! Догоняй! – Сережка осалил Дашу и помчался прочь, не заметив, что подружка вовсе не хочет играть.

Ей было не до того. Даша, замерев посреди детской площадки, смотрела, как по ступенькам подъезда, в котором она жила, медленно спускаются родители.

– Мама!

На крик Даши обернулись все, кто гулял на площадке, а в окнах показались те, кто проводил субботний день дома.

– Ольга рожать поехала, что ли? Дашка! Что ты орешь?! Скоро в няньки! Гуляй, пока время есть!

Но Даша никого не слушала. Она кинулась было вслед за мамой, которую усаживали в белую машину с красным крестом на боку, однако соседка, тетя Надя, ухватила ее за подол коротковатого уже сарафанчика.

– Стой! Куда ты понеслась! Без тебя разберутся! А ты сегодня у нас побудешь! – Надежда прижала к себе плачущую девочку. – Что ж ты рыдаешь, глупенькая? Вернется мамка твоя! Да не одна, а с лялькой! Радоваться надо!

Даша, все еще всхлипывая, обняла за шею добрейшую тетю Надю и прижалась к ней, гоня от себя тревогу.

Если взрослые говорят, то им надо верить… Так все говорили… И родители, и бабушка…

Но Даша в этом все-таки сомневалась, потому что знала – не всегда слова взрослых – это непреложная истина! Вон дядя Славик, муж тети Нади, сколько раз зарекался, что пить не будет! А все равно с получки всегда с бутылкой. И хоть кол ему на голове теши, как говорит сама тетя Надя. Жалеет его. Говорит, что мальчишке без отца расти нельзя и потому она будет терпеть.

А Сережке от этого ни жарко, ни холодно. Он отца трезвым видел всего пару раз, да и то ничего от этого хорошего не получил. Дядя Славик его ни в цирк не сводил, ни в зоопарк. Не до того ему было. Он сердился и лупил тетю Надю. А та потом замазывала синяк под глазом кремом «Балет» и ходила, опустив голову от стыда.

Дяде Славику стыдно не было. А ей, почему-то, было.

Даша тетю Надю жалела. Потому, что та была добрая и любила не только своего Сережку, но и вообще всех детей. Всегда конфетами угощала и за Дашкой присматривала, когда мама на смене была, а папа в командировке.

В такие дни даже дядя Славик вел себя «прилично». Не пил, а сидел тихонько на кухне, пока Даша с Сережкой бесились в комнате. Прыгали на стареньком скрипучем диване, играли в догонялки с котом Васькой или просто горланили песни, получая в награду аплодисменты от тети Нади. Она и сама умела хорошо петь, но делать это почему-то не любила. Даша как-то спросила у нее, почему она не поет, если так здорово получается, а тетя Надя ей ответила:

– Душа молчит, Дашенька. А если у души голоса нет, то и песня не получится.

– А когда душа у людей поет?

– Когда хорошо все. Когда родные здоровы и счастливы. Когда жизнь радует. Или когда грустно очень. Тогда тоже душа на волю просится.

– А вам не грустно и не весело?

– Права ты, Дашутка. Мне никак… Вроде и радуюсь тому, что Сережка рядом, муж опять же есть, мама здорова… А все равно петь не хочется… Несчастливая я… Поэтому, наверное…

– А когда люди счастливы?

– Когда любовь знают.

– То есть если меня мама с папой любят, а я их люблю, то я счастливая?

– Еще какая! Чем больше людей тебя любят, тем больше счастья!

– Тетя Надя, а я вас люблю!

– Знаю, Дашутка! Спасибо тебе! Знаешь… А давай-ка мы все-таки споем с тобой.

– Правда?

– Да. Что-то захотелось…

И Даша с удовольствием подтягивала вслед за тетей Надей «По Дону гуляет…» или «Светит незнакомая звезда…» Эти песни соседка любила и умела исполнять так, что даже дядя Славик пускал слезу.

– Надюшка… Звездочка ты моя…

Даше в такие моменты хотелось его стукнуть. И посильнее! Сам обижает, а потом звездочкой называет?! Куда такое?!

Но тетя Надя останавливала ее взглядом.

– Не надо, маленькая моя… Ни к чему. И в нем есть что-то светлое. Жаль, что показывает он это не часто…

Насчет света в дяде Славике, о котором говорила тетя Надя, Даша сильно сомневалась. Как может человек любить бутылку больше, чем своих близких? Она слышала, как мама как-то спросила у тети Нади:

– Надюшка, что ты не разведешься с этим иродом?! Сколько терпеть можно?! Молодая да красивая! Даже пацан готовый, и тот есть! Найдешь себе получше!

– Я-то найду, – соглашалась тетя Надя. – А его куда девать? Ты же знаешь, что он гол как сокол! И ни родни у него, ни кола ни двора! Куда он пойдет? Где голову преклонит?

– Терпеть, конечно, лучше!

– Нет. Не лучше. Но он мне не чужой. Отец сыну моему. Да и люблю я его. Пусть и по-своему. Я же помню, каким он был! Как ухаживал за мной, как на руках таскал, когда я Сережку носила. Я до туалета дойти не могла, так штормило! А он и тазик подставит, и обмоет меня потом, и сухарик выдаст, чтобы полегче стало. Мог, когда хотел…

– А сейчас почему не хочет?

– Не знаю… Распоясался совсем. Нить потерял. А я тоже хороша! Нет бы в разум вернуть – все жалею…

– Терпение не кончилось еще?! Да уж, Надежда! С тобой не соскучишься! Сережку бы пожалела! Каково ему все это видеть?

То, что тетя Надя задумалась, Даша поняла. А вот почему ничего не сделала – не очень. Так и жила со своим Славиком, переводя крем и пряча глаза от сына…

– Дашутка, ну что ты скуксилась? Пойдем! Зови Сережку! У меня сегодня пирожки с картошкой и грибами. Ты же любишь!

Даша еще раз оглянулась на арку, ведущую во двор. Скорая давно уехала, и ей ничего другого не оставалось, кроме как махнуть Сережке и топать вслед за тетей Надей к подъезду.

Пирожки были вкусными, но Даша даже одного не съела. Надкусила, чтобы не обидеть тетю Надю, и отложила в сторонку.

Мысли путались от страха за маму.

Сережка притих, глядя на свою подружку, а потом притащил новые карандаши и альбом с красивой картинкой, который ему купила мама.

– На! Только не плачь! Все хорошо будет!

Они долго сидели рядышком на диване, впервые не желая прыгать и веселиться, пока Надежда не разогнала их по кроватям.

– Ложитесь! Утро вечера мудренее!

Сережка попытался было поболтать с ней как обычно, но разговаривать Даше совсем не хотелось. Она укрылась с головой одеялом и притихла. Сон не шел, и Даша сначала немножко поплакала тихонько, так, чтобы не услышал Сережа или тетя Надя, а потом принялась слушать тишину, как учила ее мама.

– Ты притаись и слушай.

– И что будет, мам?

– Тишина хитренькая. Она никому не рассказывает о том, какие у нее секреты есть в лукошке. Но если ты захочешь послушать, о чем она пожелает тебе поведать, глядишь, и покажет, что у нее там интересного.

С тех пор Даша любила слушать тишину. Особенно, когда было грустно. Лежишь вот так в темноте, тихо-тихо вокруг. И вдруг где-то на кухне звякнет чайная ложечка, которой мама в чашке чай размешивает, или ее смех, тихий, почти неслышный за закрытой дверью, донесется до детской… И станет так легко и хорошо.

Мама рядом. Смеется? Значит, все спокойно. Можно спать…

Тишина в квартире тети Нади была совсем другой. Недоброй.

Вот прошел тяжело по коридору дядя Славик, вернувшийся с работы. Стукнул по столу чем-то тяжелым и заворчал, заругался на тетю Надю. А та ответила. Голос тихий, спокойный. Пытается уговорить мужа, чтобы не буянил и не разбудил детей.

Да только дядя Славик не слушает. Бубнит что-то все громче и громче. И Даша даже уже отдельные слова разбирает. Что-то о том, что у людей хорошо все, а у него не очень. Что тетя Надя ему надоела своим блаженством, и лучше бы она ругалась, чем молчать.

А потом что-то грохнуло на кухне так, что Даша подскочила на своей кровати и, не раздумывая уже, рванула на помощь тете Наде.

Почему ей это в голову пришло? Ведь раньше она никогда даже не думала о том, чтобы вмешаться в конфликт взрослых.

Но страх за маму был так силен, что Даша решила, что это и есть самое страшное в жизни – сидеть и бояться, не зная ничего о том, что будет, то ли испугалась она за ту, в ком света было столько, что хватило бы на весь дом и еще осталось, а только Даша вылетела из комнаты, распахнула дверь на кухню и со всего маха ткнула головой в живот замахнувшегося на жену дядю Славика.

– Не тронь ее!

Славик выдохнул как-то странно, с трудом и сложился пополам от боли, а потом замахнулся уже на Дашу.

– Да я тебя!

И тут случилось что-то странное.

Надежда впервые за все время своей не слишком-то веселой семейной жизни взяла в руки сковородку и приложила своего благоверного аккуратно, но достаточно сильно по лысоватой макушке.

Даша только охнула, когда дядя Славик улегся на пол, аккурат между плитой и столом, на котором стояла бутылка, принесенная им.

А тетя Надя осторожно отстранила от него Дашу, подсунула мужу под голову подушечку-думку, которая лежала на маленьком диванчике, стоявшем на кухне, и взяла со стола бутылку. Вылив в раковину ее содержимое, она швырнула бутылку в мусорное ведро и отряхнула руки.

– Достаточно.

Слово это, сказанное с какой-то странной силой, почему-то показалось Даше настолько весомым, что она тут же успокоилась.

– Иди спать, Дашутка. Все хорошо будет! – погладила ее по голове тетя Надя. – Не бойся!

– А я и не боюсь! – улыбнулась, впервые за вечер, Даша. – Вы вон какая сильная!

– Скажешь тоже! – обняла девочку Надежда. – Кто у нас храбрый портняжка, так это ты! Чего ты на него кинулась-то?

– Он вас ударить хотел!

– Больше не захочет…

– Кончилось терпение? – спросила Даша, вспомнив давний разговор своей мамы с соседкой.

А Надежда посмотрела на нее как-то странно и кивнула в ответ.

– Да…

А потом Даша долго лежала, держа за руку тетю Надю и уже вместе с ней слушая тишину.

– А рожать – это страшно?

– Нет, Дашутка. Больно. Врать не буду. Но когда ребенок появляется на свет, ты обо всем забываешь! Я когда Сережку на руки взяла – обо всем на свете забыла! Надышаться им не могла!

– И я забуду?

– Забудешь… И радоваться будешь, что все позади, а ты – мама…

Даша слушала голос тети Нади, которая рассказывала еще что-то, и думала о маме… А потом сама не заметила, как уснула.

И проснулась только рано утром от того, что кто-то теребил ее за плечо.

– Дашутка, проснись! Ты сестричка теперь! Родила мама! Братик у тебя!

Тетя Надя плакала, а дядя Славик, стоявший за ее спиной, прятал глаза от стыда, но улыбался так открыто и радостно, что Даша тут же простила ему все, что было накануне.

А спустя несколько дней Даша обнимет маму и гордо возьмет на руки своего братишку.

– Головушку ему придерживай, доченька! – ласково улыбнется Даше мама. – Учись…

И Даша научится. Всему. И как за малышом ухаживать, и как кашу вкусную варить, и как любить того, кого доверили…

А потом применит все эти знания на своих детях.

– Мама Надя, ну что ты его кутаешь! На улице весна! – улыбнется она свекрови, которая заботливо укроет младшего внука, спящего в коляске. – Помнишь, ты мне рассказывала, как Сережку в детстве закаливала?

– Ага! Только толку от этого было ноль! Вы так и ходили в садик, обматываясь соплями по очереди! – рассмеется в ответ Надежда и поторопит невестку. – Идем! А то дед у нас удержу не знает! Накормит опять малых шоколадом и будет нам с тобой веселье на ночь глядя!

– Не накормит. Он мне обещал! А ты же знаешь, если что посулил, то слово сдержит! Сколько лет он о бутылке уже не вспоминает?

– Да столько же, сколько сам на той сковороде картошку жарит!

– Это же он мне тогда пообещал, что больше ни капли в рот не возьмет. И ведь сдержал слово! А ты говоришь – шоколад!

Даша толкнет перед собой коляску и улыбнется, услышав смех своих старших сыновей, носившихся по футбольному полю вместе с дедом и отцом.

– Опять извазюкаются все по уши! – проворчит Надежда.

– Пусть! – Даша возьмет на руки младшего сына. – Еще немножко и этот тоже за ними побежит… Мам, как думаешь, может теперь у нас с Сережкой девочка получится?

– А узи что? Ничего не сказали тебе?

– Стесняется… Опять не показался…

– Поглядим…

Дочку Даша и Сергей назовут Анечкой…