17 же июня вслед за эскадрой капитана Глебова прибыл ко флоту датский галиот{I}. На нем приехал датского флота капитан Снеедорф с письмом нашего министра в Копенгагене барона Криденера к адмиралу Чичагову. Таким образом, в один день совершилось два важных события. Французское письмо барона Криденера было следующего содержания:
“Датское правительство, желая доставить верным и быстрым способом вашему превосходительству сведения отсюда и получить также ваши приказания, предложило отправить подателя сего письма, капитана-поручика Снеедорфа, офицера, пользующегося полным доверием правительства и который был послан с той же целью в прошлом году к покойному адмиралу Грейгу и сумел заслужить его похвалу. Так как он служит во флоте и ведает обо всем, то передаст на словах и в подробности вашему превосходительству о положении вещей здесь и что известно нам о состоянии неприятеля. По последним донесениям, он еще не вышел в море, хотя с различных сторон нам сообщали, что герцог Зюдерманландский получил повеление со всею поспешностью выступить. Смертность продолжается и весь их флот не готов еще к выходу. Когда же будет в состоянии действовать, то по всей вероятности, многого не достанет, экипажи будут слабы и не бодры духом. Здесь ищут желающего снабдить громадным количеством съестных припасов, по самым высоким ценам, в продолжении трех недель.
Вашему превосходительству небезызвестны указы ее Императорского Величества к г-ну Козлянинову. Здесь было условлено, что завтра (7 июня) датская эскадра, с 5 нашими кораблями, пойдет за Драго{II} и три 100-пушечные корабля последуют за ними, когда разгрузятся. Желание иметь верные сведения о положении вашего превосходительства, конечно, повлияло на посылку подателя сего письма. Мне было невозможно, отказывая в этом, выказать недоверие нашему союзнику».
Последние слова нашего посла барона Криденера доказывали, что существовало мнение о худом состоянии русского флота, и датчане, посылая в Ревель капитана Снеедорфа, имели заднюю мысль проведать, возможно ли надеяться на нас и стоит ли вступать в тесный союз. Вследствие этого адмирал Чичагов дал понять Снеедорфу, что медленность действий Датского Правительства задерживает открытие кампании, вся ответственность ложится на них и, благодаря нежеланию проводить вице-адмирала Козлянинова до Карлскроны, он принужден здесь сидеть с флотом, давно готовым к выступлению. Затем из показаний Снеедорфа можно было заключить, что корабли и фрегаты, отправленные для привода корабля, зимовавшего в Норвегии еще не возвратились, и эскадра датская, обещавшаяся идти в Драго, только еще собиралась, но не отправилась по назначению. Он полагал, что за сделавшимися в день его отплытия противными ветрами, разве дней через 3–4 могла эскадра пуститься в море. Во время его путешествия, проходя по всей длине острова Готланда, он никаких шведских судов не видел.
В тот же день адмирал послал донесение Императрице, испрашивая, не будут ли даны повеления капитану Снеедорфу; он просил тотчас отослать курьера обратно, чтобы с возможной скоростью отправить датского офицера к эскадре и предупредить ее о выступлении адмирала для соединения с вице-адмиралом Козляниновым. Только подобное известие могло заставить наших нерешительных союзников начать кампанию, а также понудить Козлянинова окончательно приготовиться к выходу в море и собрать корабли отряда Лежнева. Следовательно, отправив обратно датский галиот, адмирал мог не спеша подвигаться к Карлскроне, давая время Копенгагенской эскадре перейти в Драго, и тем временем заниматься упражнением экипажей в маневрировании.
Последние дни, проведенные нами в Ревеле, прошли довольно оживленно. Отец мой большей частью разъезжал по судам, делая смотры и окончательные распоряжения; по вечерам писал инструкции остающимся судам в Ревеле и Поркалауде и донесения в Петербург. Капитаны кораблей собирались на совещание к адмиралу, где выслушивали его наставления.
19 числа были доставлены на рейд захваченные капитаном Шешуковым две шведские яхты; одна называлась “Бруна-Юртен”, а другая — “Св. Генрих”. Чрезвычайно легкие на ходу и удобные, они понравились адмиралу; потому было приказано их вооружить фальконетами и затем отослать обратно к Шешукову для употребления с прочими легкими судами, в случае посылок. Привезший на яхте донесение адмиралу передал новую карту с промерами входов и выходов у Поркалаудских островов. В своем рапорте Шешуков сообщал, что прибывшим к нему инженерным офицером заложена батарея в 6 пушек. Теперь, по его мнению, можно быть уверенным, что никакие неприятельские покушения овладеть постом не могут удаться; шведы не в состоянии будут построить даже батареи на берегу. До сих пор он не примечал движения шведов, кроме лишь того случая, когда наши гребные суда приблизились к берегу для промера глубины и были обстреливаемы канонерскими лодками из-за островов и несколькими людьми, появившимися на берегу. Отраженные нашими легкими судами, они не причинили ни малейшего вреда. На яхточках были привезены и взятые с ними матросы; мой отец потребовал их к себе на допрос. Они говорили, что шведы никак не ожидали, что мы займем Поркалаудские острова. Это стеснило шведов в сто раз более, нежели стоянка русского флота у Гангута в прошлом году, так как прервало всякое сообщение между Стокгольмом и Гельсингфорсом. Один из матросов прибавил, что он слышал, будто десант, отправленный на 26 галерах, увидя русские корабли в Поркалауде, принужден был остановиться в Борезунде и высадиться на берег с большим затруднением, так как вследствие множества каменьев нельзя близко подойти к берегу. Десант этот сухим путем пошел в Люизу, где будто бы находится Шведский Король.
21 числа фрегат, стоявший на брандвахте донес, что к северо-западу слышна продолжительная пушечная пальба, но извещений от крейсеров никаких не приходило, потому адмирал и счел стрельбу фальшивой{III}.
На следующее утро (22 июня) прилетел на всех парусах катер от капитана Шешукова; с извещением об одержанной им победе; таким образом, слышанные накануне выстрелы оказались действительными. Описание боя мы узнаем из нижеследующего донесения адмирала Чичагова Императрице, составленного в тот же день:
“Насколько важен для неприятеля занятый судами Вашего Императорского Величества пост при Поркалаудском мысе, показывают его усилия к вытеснению их оттуда. Флота капитан Шешуков, командующий сим отрядом, от 22 числа сего июня репортом уведомил меня, что он, приметя июня 21 числа приближение от Свеаборга при восточном ветре к мысу Поркалауда гребных военных судов в числе трех полугалер, четырех канонирских лодок и одной шебеки, тотчас сделал распоряжение к нападению на оные, а для сего и приказал своим легким судам (поелику большие туда за мелководьем, не подвергая себя опасности, следовать не могли) фрегату “С. Марку”, бригантине “Нептун” и катеру “Летучему”, устроясь боевым порядком, учинить наступление. Неприятельские суда также в боевом порядке выходили из залива, расстоянием от мыса в пяти верстах и первые открыли по судам нашим сильную пушечную пальбу. Капитан Шешуков, переехавший в сие время с корабля своего на одно из сих судов, катер “Счастливый”, для наблюдения лучшего устройства, не видя вреда от выстрелов неприятельских, продолжающихся более получаса, приказал спеша подходить на самое ближнее расстояние; подойдя же, произвели стрельбу с своей стороны с такой скоростью и меткостью, что неприятель тотчас начал уступать. Между тем, вдруг усилилась пушечная пальба и именно с неприятельского берега по нашим судам. Капитан Шешуков, увидя сие, приказал усугубить наступление на неприятельские отступающие суда, и в тоже время действовать с вящим жаром на сей новый неприятельский огонь, тем более, что ясно приметил пальбу с сей батареи калеными ядрами. Бой начался с величайшим упорством с обеих сторон. Командующий фрегатом “С. Марк” флота лейтенант фон Дезин[212], по приказанию капитана Шешукова, обратил все свои выстрелы на батарею, а бригантина и катер поражали суда. Неприятель, несмотря на свою упорность, с какой выдерживал около двух с половиной часов самое сильное наше наступление, наконец принужден был обратиться как на воде, так и на сухом пути, в великом беспорядке в бегство; суда, укрываясь в шхеры и за каменья, куда за мелководьем и неизвестностью прохода преследовать наши не могли, а сухопутный отряд в лес, оставя в добычу две чугунные 14-фунтовые пушки, пороху более двух пудов, ядра и картечи, лагерь в трех палатках, парус, ялик и весь служительский багаж, состоящий в одежде, постелях и посуде, которая найдена в построенной при батарее караульной избе. При бегстве своем неприятель старался сжечь пушечные станки и платформы, и капитан Шешуков, вышед на берег, погасил станки уже полуизгоревшие. Причем доносит, что он, будучи на сей батарее, нашел сделанный на оной горн для каления ядер, коих 15 калилось еще в огне. Батарея сия заложена была за мысом в семи верстах, судя по пространству платформ, пушек на десять, которая ныне разрыта, изломана и с избой сожжена. Хотя подлинно о числе урона людей с неприятельской стороны при сем сражении сказать нельзя, но слабое под конец оного действование пушками и управление парусами, как и греблею на веслах, показывает немалую потерю. С нашей стороны убитых нет ни одного, а легко раненых на всех судах рядовых три человека, да один подштурман тяжело. Капитан Шешуков отменно похваляет успешность и храбрость лейтенанта фон Дезина, командующего на фрегате “Св. Марк”, а по нем и командующих бригантиной лейтенанта Огильви[213], а катером лейтенанта Палицына[214], отдавая также справедливость в скорости исполнения по приказаниям их подчиненных, которые все с равной неустрашимостью и мужеством действовали против неприятеля.
Приемлю смелость свидетельствовать пред Вашим Императорским Величеством о добром распоряжении при сем случае капитана Шешукова, который, презирая опасности, не щадил себя, дабы собственным присутствием, переезжая с одного судна на другое, ободрить подчиненных своих; а при сем и о том его усердии, с каковым к пользе службы Вашего Императорского Величества старался с самого начала открытия поста при Поркалауде, описать, с возможной поспешностью местоположение оного, сделать в краткое время столь немалый промер фарватера, неутомимость в приведении сего поста в безопасное положение и неусыпное наблюдение за движениями неприятеля, всеподданнейше представляя его Высочайшему Вашего Величества благоволению[215]”.
В приложенном к этому донесению письме графу Безбородко адмирал между прочим писал:
“Присланный от Датского Правительства офицер, о котором донесено от меня ее Императорскому Величеству от 17 числа сего июня, еще и по сие время находится с судном своим при флоте, ожидая отправления. Почему прошу ваше сиятельство доложить ее Величеству, отпустить ли его с каким туда известием, и о сем не оставить наискорее снабдить меня повелением, или хотя объявлением воли ее Величества, дабы я мог отослать его обратно”.
Не знаю, что писал мой отец князю Потемкину, но с этим же курьером был послан в Петербург конверт на его имя. Надо предполагать, что он перед отправлением с эскадрой выяснил князю все затруднения, которые он встретил в приведении флота в должный вид; насколько он старался скрыть от Императрицы то опасное положение, в котором он находился все время, ожидая появление неприятеля, когда не в состоянии был ему противодействовать и почему до сих пор кампания им не начата{IV}.
23 июня отправился на смену Шешукову капитан Глебов. Немалой тревоги наделало известие о поимке шведами наших транспортных судов, шедших из Лифляндии. Адмирал это узнал из присланного с курьером рескрипта Императрицы (от 21 июня):
“Неприятель посредством гребного флота своего в начале прошедшей недели успел захватить четыре транспортные судна из Лифляндии с провиантом, шедшие к Фридрихсгаму. Мы во отвращение сего приказали корабль “Не тронь меня”, назначенный к составлению резервной эскадры под командой вице-адмирала Круза и на рейду уже выведенный, отправить для крейсирования к стороне Гогланда, находя что он может служить защитой транспортов наших, в ожидании покуда стопушечные корабли с ним в море сойдутся, да и прочие суда, к составлению той эскадры назначенные, по частям отправлены будут. Мы предписали послать с кораблем “Не тронь меня” одно или два легкие судна, кои могли бы не весьма от него отдаляясь, примечать за движениями неприятельскими и попадающимся им нашим транспортным судам давать знать, дабы они покуда дело между нашим и шведским гребными флотами решится, не шли к Фридрихсгаму, и держась более берегов Эстляндских и, миновав Гогланд, пускались к Березовым островам, тем наипаче что если сии транспорты к Выборгу обращены будут, то безопаснее провиант с них из Выборга перевозить к войскам и по крепостям, имея многочисленные подвижные магазины при армии.
Уведомляя вас о сем, за нужное признали мы присовокупить здесь о слухе, у нас имеющемся, будто бы из шхер неприятельских выходит фрегат для разведания в море движения наших и захвата транспортных судов. Для сего полезно было бы, если бы вы приказали двум фрегатам из последних, к вам посланных, отделиться к Гогланду или Сескар, стараясь, буде впрямь покажется неприятельский фрегат, произвести над ним поиск.
В случае засим доставлены вам будут дальнейшие приказания Наши касающиеся до отплытия флота Нашего и вообще до действий военных”{V}.
Последние строки рескрипта, в котором ничего не говорилось об отправке Снеедорфа и самых важных вопросах, приковывали как бы адмирала Чичагова к Ревелю. Уже все распоряжения к движению флота были сделаны, как вдруг, категорическое это повеление, приостанавливало до неизвестного срока действия флота. Моего отца особенно беспокоило присутствие в Ревеле датского капитана Снеедорфа, явившегося к нам с заднею мыслью, выведать, в каком состоянии находится флот и не будет ли опрометчиво вообще вступить в таковой союз с Россией, обремененной войнами на юге и севере. Как нарочно в тот момент, когда нужно дать быстрый и решительный ответ, в Петербурге почему-то медлили и молчали.
Но ранее, чем написать обо всем этом, адмиралу надо было распорядиться по содержанию рескрипта, и он отдал приказание о немедленном выступлении 1 корабля и 1 фрегата под начальством капитана Денисова для крейсирования близ места, где захвачены были наши транспорты. Кроме вышеприведенного рескрипта, был получен в особом конверте, еще другой, секретный от 22 июня:
“Из прилагаемых при сем бумаг усмотрите, с какими намерениями и на каком основании принят на службу Нашу англичанин Эчес, також успехи его в вооружении малой флотилии для поисков над неприятельским торговым мореходством. Министр Наш в Копенгагене барон Криденер имеет Наше приказание сообщить вам о дальнейших по сему делу подробностях; а вице-адмиралу Козлянинову предписали Мы в поисках его, по возможности его подкреплять: но как один из главных его предметов есть истребление неприятельского флота при Карлскроне вооруженного, полагаемое им исполнить в присутствии и с пособием флота Нашего, то и указали Мы Барону Криденеру при сближении вашем, о том с вами снестись, дабы вы могли учинить надлежащие распоряжения к надежнейшему произведению оного в действие. Между прочим требовал означенный Эчес положения ему награды за всякое судно и магазейн неприятельской истребляемые. Мы и на сие дали знать барону Криденеру, что не токмо получит он установленное в морском Нашем Регламенте, но по мере заслуг своих удостоится и вящего воздаяния.
Впрочем от усердия и храбрости вашей ожидаем, что вы употребите все способы к поражению врага нашего, и разрушению морской его силы, так чтоб оная на долгое время восстать не могла; и сим оказывая отечеству знаменитую услугу, приобретете себе Наше благопризнание и неувядаемую Славу”.
Приложение:
КОПИЯ С РЕСКРИПТА ГРАФУ СЕМЕНУ ВОРОНЦОВУ.
“Граф Семен Романович.
По рассмотрении плана, вами представленного от англичанина Эчеса касательно вооружения им судов для разорения торгового Шведского мореплавания, повелеваем:
Первое, объявить ему, что Мы план его за благо приемлем, и оный в действо произвести ему дозволяем; и как он предлагает, что места для сего вооружения суть удобнейшие Глинштат и Остенда, то Мы и жалуем его комиссаром Нашим Морским в оба сии места, на которые звание и патент ему прислан будет.
Второе, к министру Нашему барону Криденеру в Копенгагене и к контр-адмиралу Повалишину дано будет с отправляющимся отсюда курьером повеление о посылке в оба помянутые места по одному из морских офицеров, которые могли бы давать открытые листы арматерские от Адмиралтейства или от означенного контр-адмирала на основании правил, для арматеров Наших от Нас изданных, с тем что сии морские офицеры уполномочены будут, приглася ближайшего консула или агента Нашего и двух юрисконсультов, судить и решить о призах.
Третье, сие вооружение и долженствует почитаться принадлежащим к прочим морским Нашим силам; и потому как упомянутый Эчес, так и под его ведением начальствующие судами имеют соображаться во всей точности Нашим морским узаконениям, наипаче же правилам для Арматеров изданных; для чего и доставить ему от Адмиралтейства нужные к сведению его узаконения.
Четвертое, те кои к начальству вооруженными судами определятся, будут иметь чин шкиперов ранга прапорщичья, и смотря по заслугам их могут и далее производимы быть.
Пятое. Контр-адмиралу Повалишину предпишем, естьли он не найдется сам в недостатке людей для эскадры, под его командой состоящей, выбрать из гардемаринов человек шесть, да из матросов или нижних служителей человек тридцать, и оных для употребления на сих вооруженных судах и для приучения их к мореходству доставить в Глинштат.
Шестое, расположение каким образом означенный Эчес намерен производить в действо плавание своих судов и поиск над неприятелем Мы утверждаем, исключая только, что Мы к южной стороне ограничиваем, дабы суда оные не ходили отнюдь далее Гибралтара, а при том и тут повторяем о непременном исполнении правил для арматеров изданных и точном наблюдении нейтральной системы толь многими договорами между Нами и другими державами постановленной.
Седьмое, впрочем обнадежить его, Эчеса, что по мере усердия и заслуг его он воспользуется Нашим Монаршим благоволением. Барон Криденер не упустит с нарочным известить вас о всем, что со стороны его и контр-адмирала Повалишина тут учинено быть долженствует. Пребываем всегда вам благосклонны Екатерина. С. Пбург. Марта 5 1789 года.”
Этот любопытный исторический документ как нельзя более характеризовал то время, в которое приходилось адмиралу действовать, и влияние придворной партии, покровительствующей без разбору и смыслу всем иностранцам, предлагавшим свои услуги и изобретения России. Стоило англичанину Эчесу замаскировать свои корыстолюбивые намерения заманчивой фантазией, чтобы мы увлеклись несбыточной надеждой и, что еще хуже, ставили весь флот наш в зависимость от этого проходимца и его плана. Он ручался на словах за уничтожение шведского флота в самой Карлскроне при помощи флота и потому главнокомандующему предписывалось немедленно же войти с ним в соглашение. Столь образованный, умный и честный человек, как мой отец, не мог, конечно, хладнокровно относиться к выдумкам царедворцев и за это последние его считали неспособным и апатичным. Оригинальнее всего то, что эти придворные люди, оставаясь всегда виноватыми и попадаясь впросак, не излечивались от своей болезни.
24 июня было получено от капитана Глебова донесение, что он сменил капитана Шешукова и расположил отряд свой на тех же местах. Вслед затем прибыл курьер с рескриптом Императрицы от 22 июня, положившим предел тревогам и ожиданиям адмирала Чичагова. Приводим его в подлиннике, дабы иметь возможность затем сказать о нем несколько слов.
“Реляции Ваши от 13, 14 и 17 июня Мы получили и упоминаемые в них разные распоряжения Ваши, касающиеся до занятия поста при Поркалауде, и крейсирования как к стороне Гангута так и Свеаборга, Мы приемлем с особым благоволением.
По известиям, получаемым из Дании, и тем кои доставляют корабельщики судов, плавающих к здешним портам, весьма вероятным кажется, что флот шведский, несмотря на приписываемые ему неисправность и убыль в людях, готовится выйти в море, или к Финскому заливу, или же для покушения над эскадрой Нашею под командой вице-адмирала Козлянинова. Без подобного намерения трудно полагать, чтоб брат Короля Шведского Герцог Зюдерманландский к оному прибыл и вступил в начальство. Таковое расположение главного неприятельского мореходного ополчения нимало не переменяет существа данных от Нас Вам наставлений при наименовании Вас к предводительству флотом Нашим в Балтийском море, и Мы скорейшее отплытие Ваше навстречу неприятелю ныне весьма нужным почитаем в сугубом виде: первое, что при нерешившихся еще делах здесь ни на твердой земле, ни между гребными флотами, привлекать силы морские Шведские к Финскому заливу было бы умножать Нашу тут заботу, второе, что естьли бы флот Шведский вместо плавания сюда вздумал попытаться на эскадру вице-адмирала Козлянинова, в таком случае та эскадра подвергла бы себя большой опасности; ибо Мы никак не можем иметь доброй надежды на Датской Двор, который угрозы Аглинского и Прусского Министров достаточны обратить в недействие, в самое такое время, когда настанет надобность составить общее дело против нападения Шведского флота.
Граф Семен Романович Воронцов
Движением Вашим в Балтийское море и поспешением к Карлскроне, Вы всего надежнее приведете неприятеля в замешательство, да естьли бы он и поспешил прежде соединения Вашего с эскадрой вице-адмирала Козлянинова с Вами сразиться, с помощью Божией от Вашего усердия и мужества, и от храбрости подчиненных Вам Мы ожидаем благополучного успеха.
При сближении Вашем к Карлскроне добрыми распоряжениями нетрудно Вам будет достигнуть соединения с помянутой эскадрой: но тут и встречается вопрос, полезнее ли всю оную без исключения присовокупить к флоту Нашему для общего действия, или же довольно взять стопушечные корабли к усилению Вашему, яко неудобные на употребление в Зунде, по необходимости разгружать их, а прочие оставить для отдельных операций не только в Балтийском море по вестовой стороне Карлскроны, но и за Зундом? Решение сего предоставляем Мы Вашему усмотрению, в полном удостоверении что Вы в том поступите по соображению лучшей пользы для дел Наших, которая конечно требует, чтобы неприятель Наш потревожен был на берегах его, и чтоб торговля и мореплавание его всемерно разоряемы были.
Но и в самом случае решимости Вашей на обращение семидесяти- и шестидесятипушечных кораблей под начальством вице-адмирала Козлянинова для поисков за Зундом, два пункта к непременному наблюдению Вашему предписываем: первый, что при сближении времени к Вашему обратному отплытию и сия эскадра в Наши же порты возвратиться долженствует; второй, что вследствие такового предположения, да и по многим другим убедительным причинам, поиски от означенной эскадры за Зундом производимые имеют быть скоропостижные, не останавливая там ни целой эскадры, ни отделяемых частей ее на долгое время.
В настоящее время не можем Мы решительно назначить до которой поры остаться Вам в море, полагая что Вы будете держаться в нем покуда возможно, дабы после при наступлении необходимости возвратиться в порты Наши на зимнее пребывание, могли Вы то учинить, не подвергая флот Наш претерпению изнурения. Между тем, смотря по обстоятельствам по неудаленному Вашему пребыванию, Мы не упустим Вам дать Наши дальнейшие приказания.
Для охранения Финского залива по отплытии Вашем, содействия гребному флоту, смотря же по удобству, и для диверсии неприятелю составляется эскадра под командой вице-адмирала Круза, которому данное от Нас наставление в копии приложено здесь к сведению Вашему. Вы не оставьте иметь с ним сношение, уведомляя о всем, что Вам посредством крейсеров Ваших или иным образом известно учинится; при отбытии же Вашем снабдите его примечаниями и предписаниями, которые по местному усмотрению нужными и полезными найдете.
Призывая Божию помощь на путь и труд Вам предлежащие, пребываем Императорской Нашею милостью всегда благосклонны”.
Приложение:
ИНСТРУКЦИИ ДАННЫЕ ВИЦЕ-АДМИРАЛУ КРУЗУ
При самом назначении флота Нашего под предводительством адмирала Чичагова на действия против неприятеля Короля Шведского, предположили Мы иметь особую резервную эскадру в Финском заливе. Намерения Наши в составлении сея эскадры заключаются:
— в охранении берегов Наших,
— обеспечении подвозов и вообще мореплавания Наших подданных,
— в наблюдении за движениями неприятельскими, как по берегам его, так и на случай покушения — послать отряд в Финский залив,
— в подкреплении гребного Нашего флота и нанесении врагу Нашему всякого вреда.
Сверх того нужным находили Мы иметь в запасе корабли, которые, в случае надобности усилить флот Наш, в Балтийское море отправляющийся, скорее и удобнее к нему прийти могли бы. Эскадра оная на первое время составляется в одном 100-пушечном и двух 66-пушечных кораблях, двух фрегатах и двух больших шебеках. К ним присоединятся несколько легких вооруженных судов, которые и в открытом море держаться могут; а после, смотря по количеству людей, прибавлены будут и еще корабли и большие шебеки. Начальство над нею поручаем вам в доброй надежде, что вы оказываемой Нами доверенности будете соответствовать ревностью к службе и неусыпным радением в деле на вас возлагаемом.
Два 66-пушечные корабля и два фрегата уже посланы к адмиралу Чичагову с предписанием, дабы он при отплытии своем со флотом в Балтийское море, наставил старшего на сих судах капитана относительно крейсирования от Наргена и вообще наблюдения того, что будет по силе и возможности сего вооружения. Между тем вы имеете туда отправиться и над помянутыми кораблями и фрегатами принять начальство, в ожидании и прочих судов к составлению вверенной вам эскадры назначаемых.
Сказано выше, что к должности сея эскадры принадлежат во-первых, охранение берегов Наших и обеспечение подвозов и вообще мореплавания Наших подданных. Мы потому уверены, что вы не упустите иметь бдение и наблюдение самое прилежное, дабы неприятель ни военными его судами, ниже арматерами, не наносил беспокойства транспортам Нашим и прочим судам, к портам Нашим плывущим, и вообще бы не смел показаться в открытых водах Финского залива. Сие для вас тем будет удобнее, что адмирал Чичагов, отправясь в Балтийское море, не умедлит сблизиться к шведскому флоту, пред Карлскроной держащемуся, и отымет у него способ отделять какой-либо отряд для Финского залива; но буде бы, паче чаяния, неприятель отважился послать корабли и фрегаты к помянутому заливу, тогда уже Мы от вашего усердия и храбрости ожидаем, что вы не упустите искать способов сразиться с ними, и поражением их очистить здешние воды. Трудно однако ж полагать, чтоб он решился ослаблять корабельный флот его отрядом и еще самый сей отряд подвергать опасности обращаться между флотом Нашим и эскадрой, вами предводимой; итак между тем, когда с одной стороны, главное мореходство шведское вооружение иметь будет против себя и Наши главные морские силы, с другой же — гребной флот, под командой вице-адмирала Принца Нассау-Зигена поспешит к берегам шведским для начатия действий своих; сверх того на твердой земле, по вступлении уже части войск Наших в шведские границы, со стороны Христины и по разбитии и прогнании неприятеля при Сант-Михеле, Пумалазунде и других местах распространением действий, великая нанесена будет ему забота; полагаем, что эскадра, вами начальствуемая, может и сама сделать врагу Нашему знатную диверсию, производимыми от нее поисками.
Хотя в числе таковых поисков один из важных долженствовал бы быть — занятие поста Гангутского, в рассуждении удобности от оного к наблюдению над плаванием неприятельским и пресечению сообщения гребным судам от Стокгольма и Абова к Свеаборгу и взаимно, как то во прошедшем году весьма ощутительно было, когда покойный адмирал Грейг, оберегая оный пост небольшим отрядом, наносил большое утеснение Свеаборгу и всем околичным местам. Но понеже неприятель по испытании важности того места воспользовался зимой и отсутствием морских сил Наших на сделание укреплений, показанных на плане, здесь сообщаемом, кои затрудняют ближний ход корабельный и легких судов, для того адмирал Чичагов, желая по крайней мере затруднять ход судов гребных от разных мест, по вестовой стороне Свеаборга лежащих, к сему порту, учредил свой пост при Поркалауде, как то в реляции его и присланном от него плане, здесь приобщаемых, показано Вы не оставьте хранить оный пост, как весьма нужный для пользы дел Наших, но впрочем, по важности Гангута, нельзя не помышлять и о его занятии. От искусства вашего и лучшего на месте усмотрения в таком случае зависеть будет, обойти ли укрепления помянутые, по шхерам сделанные, обратя внимание ваше на то, чтоб выбить шведов из мыса Гангутского; или же необходимость требует и овладеть и батареями на шхерах. На оба случая вы будете иметь на легких вооруженных судах два батальона егерей и некоторое число мушкетер, кои к произведению того в действо употреблены быть могут с надлежащею осторожностью и соображением возможности и пользы.
Устроя ваше положение для охранения Финского залива, и когда, с помощью Божией, и в прочих частях благополучными успехами оружие Наше сопровождаемо будет, вы не только долженствуете облегчать действия гребного флота, принцем Нассау-Зигеном предводимого, поисками вашими на берега и суда по вестовую сторону Свеаборга, но при сближении к сему последнему означенного флота, если от генерала графа Мусина-Пушкина вам предписано, или от Принца Нассау-Зигена сообщено будет о содействии с вашей стороны фрегатами, шебеками и легкими судами к предприятию на Свеаборг или иному, вы обязаны тому всемерно удовлетворять, да и вообще естьли бы и ранее признали за нужное легкие суда с сухопутными войсками от вас востребовать для усиления гребного флота, вы оное исполнить не упустите; но буде силы гребного Нашего флота превозмогут над неприятельскими, и найдутся достаточными к действиям им предлежащим, в таком случае вам должно будет простереть поиски ваши к Або, смотря же по удобности, на острова Аландские, також в залив Ботнический или же к берегам Швеции, к стороне самой их столицы, не брав шведских позиций, а стараясь наносить неприятелю страх и вред, истребляя его мореходство, запасы и заведения. О всех таковых поисках вам надобно сноситься с предводителем армии Нашей генералом графом Мусиным-Пушкиным и с командующим под его начальством гребным флотом вице-адмиралом Принцем Нассау-Зиген, дабы оные согласно и во взаимное пособие и облегчение производимы быть могли.
Из назначаемых в эскадру, вам вверенную, кораблей, если адмирал Чичагов будет требовать присылки к нему стопушечного, в случае же крайности и других кораблей в подкрепление флота, вы то исполнить обязаны, удовлетворяя и вообще предписаниям сего главного начальника флота Нашего, с которым нужно вам иметь частую переписку, уведомляя его о всех происшествиях до службы Нашей касающихся, о чем и к Нам присылать ваши реляции столь часто, колико важность материи того требует, и при том доставлять краткие дневные записки всего примечания заслуживающего…”
Эта инструкция была предназначена как бы в дополнение, данной адмиралу Чичагову при назначении его главнокомандующим флотом. Запутанность, бессодержательность и сбивчивость первой действительно вдвое увеличивалась, не вмещая в себя необходимых указаний и не предоставляя адмиралу права действовать самостоятельно, без испрошения на каждый шаг соизволения, она выказывала, насколько была распространена паника в Петербурге и боязнь между членами совета, при их совершенном непонимании обстоятельств, какие меры возможны, а которые не могут быть приведены в исполнение.
Отсутствие мысли и плана в голове вполне отразилось и во второй инструкции. Все спасение они видели в движении флота к Карлскроне; там, на виду у неприятеля, казалось им, будет легко достигнуть соединения, которое, так сказать, в руках адмирала и вполне будет зависеть от добрых распоряжений его. Спрашивается, что они понимали под словом добрые распоряжения? Конечно ничего не подразумевали, так как просто указать не могли на них. Между прочим, здесь они усмотрели вопрос: присоединять ли еще всю эскадру Козлянинова? Не лучше ли взять с собой стопушечные корабли, а остальные оставить для отдельных действий в Балтийском море и за Зундом? Зачем было тогда идти к Карлскроне! Адмирал Чичагов не настолько нуждался в этих двух, трех кораблях, которые бы могли также значительно смутить неприятеля, если бы он покусился разбить эскадру, занимающуюся отдельными операциями. Что значило действовать за Зундом? Шведы имели там лишь три убогих, старых фрегата. Против кого бы сражалась бы вся эта эскадра?
К счастью, решение вопроса было предоставлено адмиралу; иными словами, он имел право не разбирать столь бессмысленный вопрос. Резервной эскадре, состоявшей из трех ветхих, еле держащихся в море кораблей, военный совет предписал такую деятельность, что она была впору лишь их обширному воображению. Если бы она всю кампанию простояла у Поркалаудских островов и мешала сообщению неприятеля, как это делал Шешуков; то ничего более нельзя было от нее требовать.
Но значение Поркалаудского поста, как оказалось в рескрипте вице-адмиралу Крузу, не было понято членами совета. Спрашивается, за что же они благодарили в самом начале инструкции адмирала Чичагова? Они требовали все-таки занятия Гангута и потому только, что так поступил в прошлом году адмирал Грейг. По их разумению, адмирал Чичагов решился занять Поркалауд из желания, по крайней мере, заградить путь гребным судам, если никак невозможно уже устранить сообщение открытым морем на кораблях; но они надеялись на способности Круза и что по важности Гангута он будет помышлять о его занятии. Ему предписывалось помогать гребному флоту и сухопутной армии; в случае надобности отдать легкие суда и тем и другим. Таким образом Крузу оставалось действовать в шхерах с кораблем и фрегатами. Кроме того ему приказывалось совершать поиски к Або, Аландским островам и Ботнический залив, и если нужно помогать эскадре адмирала Чичагова. Назидательное наставление!
К этой замечательной инструкции было приложено еще письмо графа Безбородко:
“С вручителем сего капитаном и кабинет-курьером Трипольским ваше превосходительство получите все разрешения к дальнейшему плаванию вашему и предлежащим действиям касающиеся. Пишут к нам, что Король Шведский требовал от брата своего Герцога Зюдерманландского, дабы он поспешил выйти в море и тем старался споспешествовать здешним его операциям, и что для сего в Карлскроне ускоряют нахватать матросов с купеческих кораблей.
Хотя в рескрипте и не сказано время, до которого вашему превосходительству полагается прибыть в море, но тем не менее изволили усмотреть, что обращение ваше в море назначается до осени. В августе, в начале по крайней мере, мы можем иметь полное на сие разрешение, до того же времени трудно что-нибудь сказать, не зная, какой оборот примут дела Шведского Короля на твердой земле и в шхерах.
Г-на Снеедорфа извольте, ваше превосходительство, отправить с известием о вашем скором в тамошние воды прибытии, а к Голицыну, Козлянинову и Криденеру сегодня уже курьер послан.
По искренней моей к Вам преданности, приемля участие во всем, что к вашей славе и пользе относится, желаю чтобы вы, Милостивый Государь мой, скорее и наилучше успели в деле на вас возложенном.
P. S. Прошу ваше превосходительство уведомить, кого из капитанов генерал-майорского или бригадирского ранга назначить изволили в эскадру г-на вице-адмирала Круза. Его желание было иметь г. бригадира Муловского, но впрочем от вас зависит кого надежнее определить. Эскадра г-на Круза снаряжается с большим успехом, присовокупляя наемных матросов уже более 300 человек, чего довольно сначала будет; лишь бы была добрая воля и искусство таким хорошим вооружением воспользоваться”.
Последняя фраза Безбородко могла вселить уверенность, что он сомневается в способностях вице-адмирала Круза, но почему же он одновременно протежировал ему и не так давно стоял за назначение Круза главнокомандующим на место моего отца?
Вопрос, заданный когда-то адмиралом Чичаговым, до каких пор стоять ему с флотом у Карлскроны, если вице-адмирал Козлянинов не подойдет на соединение, по невозможности ему выступить из Копенгагена, был не понят гр. Безбородкой, потому в рескрипте Императрицы и ответе графа, объяснялось, что наставления дадутся своевременно и смотря по обстоятельствам.
Обратимся снова к дневнику адмирала Чичагова.
“Сегодня, — пишет он 25 июня, — сделал я знак флоту быть во всей готовности к выходу в море, почему тогда же все до одного собрались на свои корабли и суда, и сделан ответ, что они готовы. А как ветер не позволял сняться с якоря, для выхода в море, то и остался я до повеяния способного ветра. Все транспортные суда, кроме двух, отосланы к Ревельскому порту, в распоряжение Главного Командира. Написал к нашему послу барону Криденеру, что скоро иду со флотом к тамошним местам; о том же писал вице-адмиралу Козлянинову с напоминанием, дабы он старался, по удостоверению о приближении моем со флотом, поспешить выйти на встречу для соединения, хотя бы то в виду неприятеля случилось, и ежели застанет меня в деле со Шведским флотом, подать помощь к истреблению оного с той стороны, где увидит наибольшее против вверенного мне флота упорство. С этими письмами и был отпущен от меня датский капитан-поручик Снеедорф”.
На следующий день ветер был северо-восточный и опять тихий. Около часу пополудни адмирал получил письма Императрицы и графа Безбородко, служившие ответом на сделанные им запросы.
“Василий Яковлевич. Реляции ваши от 21 июня Мы получили исправно, и быв довольны вашими распоряжениями в занятии Поркалауда, Мы ссылаемся на отправленные к вам вчера повеления Наши, касающиеся до дальнейшего вашего плавания.
Капитана первого ранга Денисова прикажем определить на эскадре резервной; между тем как нужно будет завести верное сообщение между той эскадрой и гребным флотом под командой вице-адмирала Принца Нассау-Зигена, то вы и не оставьте дать наставления старшему капитану при отряде до прибытия вице-адмирала Круза о приложении всевозможного старания посредством легких судов знать о движении помянутого гребного флота, и устроить с ним беспечное сообщение, имея всю надобную осторожность от неприятеля, покуда его силы в здешних водах в недействие приведены будут.
Пребываем вам благосклонны. Екатерина. 24 июня 1789 г.”
“Курьер, вчера от вашего превосходительства присланный, не задержан и с Высочайшим рескриптом возвращается. Ваше превосходительство не получите теперь еще разрешения о Свеаборге, считать ли его блокированным, поелику сия материя требует разбора и положения в совете, почему не угодно ли будет в инструкции вашей г. капитану Глебову приказать, только не пускать судов, плывущих мимо Поркалауда по шхерам, а о прочих предоставлено ему ожидать повелений отсюда, кои незамедленно будут. Мы считаем, что теперь отплытие ваше скоро последует.
P. S. Г. Денисов всегда был известен под именем хорошего и храброго офицера, почему и будет помещен на корабле г-на Тревененского, коего впрочем в милость вашу поручаю.
Гр. Безбородко 24 июня 1789 года”.
Отвечая тотчас же Императрице, адмирал донес, что “из последних, прибывших во флот, два фрегата “Патрикий” и “Симеон” отправлены с надлежащими наставлениями в рассуждении предосторожности, взаимной помощи и старания о захвате и завладении выходящего, по слухам, из шхер неприятельского фрегата, делая на виду один другого разъезды между Гогландом и Сескарем… Завтрашнего дня с Божией помощью, буде ветр не воспрепятствует, выйду со всем вверенным мне флотом к Наргену, где по собрании разосланных крейсеров, кроме Поркалаудского отряда, доныне состоящего в 2 кораблях, 1 гребном фрегате и 2 катерах, пущусь в путь, повеленный мне от Вашего Императорского Величества”
Графу Безбородко он писал:
“Сегодня капитан Шешуков, сдав пост при Поркалауде капитану Глебову, со всеми своими описаниями и примечаниями об оном, возвратился ко флоту и между прочим донес, что пред отбытием его оттуда за день показывался неприятель на высотах мыса в числе, простирающемся до ста человек, между коими примечен один в ордене, который долгое время, говоря с прочими своими офицерами, часто показывал рукой на наши суда. Причем, когда с батареи нашей выпалено по ним, то тотчас припали все к земле и разбежались по закрытым камнями местам.
Капитану Глебову не премину в наставлении предписать не пропускать нейтральных судов, плывущих по шхерам мимо Поркалауда.
Хотя и писано от меня к вашему сиятельству, что отошлю пятерых человек взятых на купеческих суденышках шведов к господину ревельскому губернатору, но отослано их четыре, ибо рассудил я взять с собой же одного из матросов, бывавшего часто с шкипером Сеттер-Штремом в море и в шхерах к стороне Карлскроны, на случай, когда занеможет шкипер, употребления его.
Господина капитана Тревенена я не токмо по особенному препоручению вашего сиятельства, но и собственно по его похвальным качествам и хорошему знанию своего дела, всегда почитал и отличал, имея в виду его, яко самого надежного офицера к произведению важных каких-либо на море намерений в действие и стараясь приобрести его к себе доброе расположение и приязнь.
Высочайшие повеления от 21, 23 и 24 чисел сего июня мной одно за другим получены; о чем, как и о намерении моем отплыть завтра со флотом, буде ветр не воспрепятствует, за Нарген, а потом и в повеленный путь, исполняя здесь по предписанию пунктов помянутых Высочайших повелений; препровождая при сем с г. кабинет-курьером Трипольским всеподданнейшее мое на Высочайшее ее Императорского Величества имя донесение покорнейше прошу пожаловать поднести Высочайшему ее воззрению.
P. S. Как из донесения моего ее Императорскому Величеству усмотреть ваше сиятельство изволите, что я должен буду взять с собой крейсирующих пред Свеабургом к Поркалауду корабль и фрегат, так как и корабль и фрегат, крейсирующие на виду Гангута против Пакерорта; а корабли “Европа” и “Яннуарий” с тремя мелкими судами оставляю в Поркалауде, не будучи больше в состоянии, не оскудевая себя в соразмерности против неприятеля, отделить от флота к оным; посему и останется сторона к Свеабургу без всякого прикрытия, могущего воспрещать подвозу в оный, а может быть и покушений неприятеля выходить из шхер в море для захвата судов наших, мимо ходящих; Поркалауд же должен быть защищаем непременно ежели не большим, то, конечно, не меньшим числом, каково ныне в рассуждении толиких усилий неприятеля к вытеснению нас оттуда, то во уважение сего не изволите ли, ваше сиятельство, доложить ее Императорскому Величеству, чтобы повелено было между тем, пока еще не совсем удалится отсюда флот к Карлскроне, возвратиться посланным к Готланду фрегатам, тем паче, что как писано ко мне, корабли для составления эскадры под начальством вице-адмирала Круза выведены на рейд и, чаю, уже в море; а фрегаты сии весьма важную заменят здесь надобность, ибо, сменив одним из оных стоящий в Поркалауде корабль, можно будет с пользой другой, соединя с тем кораблем, назначить для крейсирования на виду Свеабурга”{VI}.
27 июня адмирал Чичагов со всем флотом снялся с якоря и отправился в путь, но за наступившим безветрием вскоре между островами Наргеном и Вульфом лег опять на якорь. Следовательно, лишь с этого дня весь флот начал кампанию.
Читатель имел возможность проследить во всей подробности за действиями главнокомандующего в первую половину лета, познакомиться с его взглядами, намерениями и оценить, в каком состоянии находился флот, созданный с такими усилиями Императрицею, Адмиралтейств-коллегией и адмиралом Чичаговым. И несмотря на чрезмерные старания привести флот в должный вид, он оказался готовым к отплытию не ранее середины лета. Весьма трудно при современном состоянии науки и выработанных теперь тактических приемах, которые, конечно, не были известны тогда, отнестись критически и справедливо к действиям этого флота. Не надо забывать, что корабли были парусные и движения их зависели от попутного или противного, сильного или слабого ветра; вооружение их, снаряжение и конструкции способствовали лишь продолжительности войн, что совершенно противоположно настоящему. Время поглощалось немилосердно несовершенством изобретенного оружия для борьбы с врагом, отсутствием сведений о театре войны, на котором приходилось действовать, сношениями с столицей, руководившей каждым шагом Главнокомандующего, наконец, медленным способом подачи приказаний и получения донесений. В каждый момент и во всем встречались затруднения для исполнения задуманного; всегда чего-нибудь да не доставало! Стать критику в положение лица, участвовавшего в этой кампании, на уровень его развития и окружавшей обстановки — конечно невозможно, ему также будет постоянно чего-либо недоставать. Поэтому историку придется в высшей степени вникать в каждое слово, им сказанное, или произносимый приговор, руководствуясь правилами осторожности и беспристрастия. Морская война в тысячу раз труднее для разбора, чем на суше, где во все времена движения зависят от механического действия людей, имеющих под собой твердую почву.
Читатель видел, что на занятие Поркалаудского поста потребовался почти целый месяц, и все-таки оно совершилось вовремя; это только подтверждает нами высказанное уже мнение, что весной обе воюющие стороны были в одинаково худом положении; ни шведы, ни мы не могли начать кампании ранее середины лета, а вице-адмирал Козлянинов, как увидим дальше, и теперь не был готов, чтобы выступить на соединение. Надеемся, что читатель, а также и будущий историк найдет в нашем подробном описании этой кампании все ответы на вопросы, которые могли родиться в его голове.