В среде нэпманов, помимо честных предпринимателей, собралось буквально все жулье, все социальные отбросы, какие только были в России. Эти проходимцы не стеснялись в приемах и средствах. Профессор Ленинградского университета В. Г. Тан-Богораз так характеризовал нэпманов: ".... с сердцем мохнатым, с горилльими лапами и волчьими глазами, проворный и безграмотный". Авантюризм и тяга к разного рода махинациям проявлялись в разного масштаба аферах, вроде получения кредита под несуществующие предприятия или под залог несуществующего сырья, получения аванса за сырье, материалы, оборудование или готовые товары, существовавшие только в воображении жуликов.

Советские партийные издания постоянно писали о "неустойчивых высокопоставленных товарищах", установивших "смычку с буржуазным миром", предоставлявших ему собственное покровительство. При этом интересы нэпманов и чиновников настолько тесно переплетались, что создавалось впечатление монолитной силы, кровно заинтересованной в сохранении того неестественного состояния экономики, когда выгоднее и легче всего было заниматься не производством, а "обделывать" сомнительного рода сделки.

Коррумпируя чиновничий аппарат и правоохранительные органы, эти ловкачи не только прикармливали госслужащих для своих личных целей, но и создавали среди чиновничества и милиции общую атмосферу терпимости коррупции, возбуждали у мздоимцев постоянно растущие аппетиты. Из-за чего даже добросовестные нэпманы постоянно сталкивались с необходимостью решать с помощью взяток свои вопросы. С хозяйственными чиновниками – касающиеся аренды помещений, складов, машин и оборудования, получения сырья для производства или товаров для торговли. С фининспекторами нэпманы "договаривались" о размере налогов, с работниками банков – о кредитах. Без взяток предпринимательская деятельность становилась абсолютно невозможной.

За мзду советские суды выносили выгодные нэпманам решения, милиция с рвением охраняла собственность и спокойную жизнь нуворишей. Страна медленно погружалась в бездну коррупции, воровства и морального разложения.

Раз по стране, как метко заметил Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей, при НЭПе стали в большом количестве гулять денежные знаки, то должны были появится люди, у которых этих денежных знаков должно быть много. А значит, следом за рождением прослойки новых богачей непременно должны были явиться люди, желавшие отнять и поделить эти заработанные или украденные у государства сокровища. Резко влетела вверх кривая преступности. Появилась организованная преступность, когда в состав банд помимо вооруженных боевиков входили чиновники-наводчики, милиционеры, информировавшие об оперативных мероприятиях и ходе следствия, а иногда прямо прикрывавшие бандитский разбой в отношении нэпманов.

В период военного коммунизма сформировалась особая маргинальная группа, состоящая из детей и подростков – беспризорники, промышлявшие мелкими кражами. Сразу после начала НЭПа из повзрослевших бывших беспризорников стал создаваться особый социальный слой, численностью доходивший до пяти миллионов человек, представлявший из себя особое закрытое сообщество молодых преступников, со своей субкультурой, языком и внутренними правилами. Из 7 миллионов беспризорников всего лишь около 2 миллионов повзрослев стали учиться или работать.

Те беспризорники, которые еще недавно занимались относительно

безобидными попрошайничеством и сбором пустых бутылок, чье криминальное ремесло ограничивалось лишь мелким воровством на вокзалах, базарных площадях и парках, во времена НЭПа сбивались в вооруженные молодежные банды. В создании этих банд практически всегда принимали участие "старшие товарищи" – матерые уголовники, бывшие каторжане, насильники и убийцы, получившие свободу в 1917 году.

По-блатному одетые, с дорогими воровскими перстнями на пальцах и крестами на массивных золотых цепях молодые коротко стриженные советские гангстеры были неформальными кумирами малообразованной части советской молодежи. Советские мальчишки хотели быть похожими на известных местных бандитов. Постепенно из чисто уголовной среды блатная нэповская субкультура стала просачиваться во все слои советского общества, от молодых рабочих низкой квалификации до учащихся профессиональных училищ, матросов, солдат РККА, не затронув, пожалуй, только крестьянство.

Широкая популярность "блатной романтики", выражавшаяся в народном творчестве (блатных песнях, стихах и пр.), вызывало сильную тревогу у власти.

Уже в самом начале НЭПа дискуссия о профсоюзах быстро привела к созданию фракций внутри большевистской партии, а возникшая вследствие этого острая межфракционная борьба фактически поставила партию на грань раскола. Ситуация с каждым днем усугублялась возникновением различных лоббистских группировок, связанных с новыми советскими предпринимателями. Поэтому на X съезде Ленин добился принятия решения «О единстве партии». Этим решением запрещалось создание фракций внутри партии. По сути, это был первый серьезный шаг к ликвидации внутрипартийной демократии, который в последствии привел к установлению режима личной власти Сталина.

Многие большевики массово покидали партию, увидев в НЭПе крах идей Октября, капитуляцию перед капитализмом, выражая этим свое несогласие с Лениным, его взглядами на либерализацию политической и общественной жизни и с его новой экономической политикой. Логика этих убежденных коммунистов была проста: в годы военного коммунизма было холодно и голодно, но честно и справедливо, а с приходом НЭПа в отношениях между людьми стали доминировать стремление к наживе любым способом, желание обмануть ближнего к своей выгоде, украсть, подкупить.

Природа безжалостна к мерзким мутантам, которые полностью лишены возможностей для развития и способны лишь к вырождению. Это касается, в том числе, неестественных уродливых политических систем, в которых одновременно присутствуют пролетарская антикапиталистическая диктатура и вполне себе капиталистический свободный рынок товаров и услуг, а либеральные свободы сиротливо сосуществуют с мощной тоталитарной идеологией. При НЭПе государственная система начала разваливаться и это становилось очевидным уже всем, без исключения.

Государственный и партийный аппарат стал разлагаться буквально на глазах. Развернувшаяся после X съезда РКП(б) чистка партийных рядов выявила жуткую статистику. В ходе первой же волны партийной чистки почти 25 % членов партии были из нее исключены, в том числе за карьеризм и аморальный образ жизни, за взяточничество. Количество коррупционеров в местных хозяйственных органах оценивалось советской прокуратурой в 80-90 %.

После первоначального стремительного культурного подъема, который, несомненно, был следствием либерализации общественных отношений, после смягчения цензуры и возникновения новых экономических отношений, позволивших зарабатывать на собственном интеллектуальном продукте, культура постепенно приобретала конъюнктурные черты, потакая грубым и невзыскательным вкусам наиболее платежеспособных потребителей – нэпманов. Началось медленное, но верное сползание в безвкусицу и китч.

Нуворишей из числа лавочников, биржевых спекулянтов, подпольных ростовщиков, разных ловкачей и аферистов мало интересовало подлинное искусство, не важно какое, классическое или новомодное, т.к. для его понимания у них не хватало ни образования, ни культурного развития.

Нэпманы насаждали в обществе собственную моду, где главным были китч, безвкусица. Разряженные как петухи в американских котелках, полосатых штанах яркой расцветки, желтых штиблетах с перламутровыми пуговками они на фоне простых советских граждан выглядели комично, ровно также, как и новые русские в малиновых пиджаках в 90-е.

Нэпманам не нужен был театр или кинематограф, главным их развлечением стали кабаре с легкими, часто просто примитивными эстрадными номерами. Выступавшие в кабаре куплетисты со своими незамысловатыми рифмами, ритмами и мелодиями, вызывали непонимание у культурной части населения и презрение у трудящихся. Песенки новых шансонье, вроде «Бублички», «Лимончики» и им подобные подвергались в прессе осмеянию за их примитивность, аполитичность, безыдейность, мещанский вкус, откровенную пошлость.

Об уровне образования новых предпринимателей говорит тот факт, что примерно половина нэпманов были не в состоянии грамотно заполнить налоговые декларации и составлять балансы собственных предприятий.

Стало понятно, что к власти пришли совершенно новые люди.

В советском обществе к 1928 году нарастало недовольство беспредельной коррупцией государственного и партийного аппарата, прямо связанной с деятельностью нэпманов.

Людей раздражало поведение нэпманов. Образованной части населения было крайне неприятно их бескультурье, вызывало отторжение низкая социальная ответственность (У нэпманов не было традиций благотворительности и меценатства, которые отличали дореволюционных предпринимателей), а менее образованных простых советских граждан бесило показное потребление нэпманов, невиданная с царских времен роскошь, разврат и полное падение нравов. Нэпманы в основной своей массе были довольно несимпатичными людьми. Жадность и хамство — именно эти качества в первую очередь приходили на ум простому советскому обывателю, когда он слышал слово "нэпман".

Нэпманы прекрасно осознавали всю неустойчивость своего положения, чувствовали скорый конец НЭПа, не собирались менять привычки и свое отношение к обществу, советским законам и моральным нормам. Они интересовались только сиюминутной выгодой, не заботясь о будущем.

Ситуация усугублялась тем, что ОГПУ значительно преувеличивало опасность для политического строя, исходящую от частных предпринимателей. Нэпманы понимали, что свобода предпринимательства скоро закончится и это отражалось на их поведении. Они вели себя так, если бы это был последний день в их жизни.

На фабриках и заводах, в университетах и школах в 1926 году стали возникать стихийные манифестации, заканчивающиеся принятием очередного обращения к правительству с требованием пресечь наконец "вакханалию новых буржуев», приводящую к постепенному разложению советского общества и разрушению государственных институтов.

По всей стране первичные партийные организации на своих собраниях клеймили новую экономическую политику советского правительства, в стране назревал раскол.

Котел народного недовольства, подогреваемый социальным расслоением населения и отсутствием перспектив, закипал так быстро, что казалось его может разорвать в любой момент с непредсказуемыми последствиями. НЭП в народном творчестве именовался не иначе как "новой эксплуатацией пролетариата".

Капитализм не может существовать в несвободном обществе, в условиях распределения и государственного планирования, множества ограничений, полной зависимости бизнеса от государственного аппарата. Он непременно вырождается в жуткого мутанта, помесь чиновничьей дурости и жадности, подлости и беспринципности, что мы уже позднее наблюдали в 1986-1991 годах, когда половинчатые, чересчур осторожные и крайне медленные горбачевские реформы родили подобное чудище, а за ним огромных масштабов коррупцию и бандитизм.

Существовавшее для крестьянских хозяйств ограничения в пользовании землей, наемной рабочей силой, в приобретении сельхозмашин, огромное количество «лишенцев», требования советской власти продавать хлеб по низким государственным ценам и другие ограничения не способствовали интенсивному развитию сельского хозяйства.

В 1925 году разразился первый кризис – товарный голод (дефицит товаров народного потребления), а в конце 1927 года – кризис хлебозаготовок. Кризисы были вызваны просчетами правительства и внутрипартийной борьбой. Директивная ценовая политика, применение чрезвычайных мер по отношению к частному сектору лишь усугубляли положение. Принимаемые меры по преодолению кризиса лишь способствовали дальнейшему уменьшению объема рынка и дисбалансу в экономике.

Увеличение денежной массы в обращении при слабом росте производства товаров вело к быстрому развитию инфляции. Из-за непродуманной денежной политики СССР оказался в тяжелом валютном положении. Весной 1928 г. был введен запрет на перемещение советской валюты через таможенную границу, а также на пересылку из-за рубежа червонных банкнот, казначейских билетов, советских металлических денег, расчетных и платежных документов, не имеющих отношения к внешнеторговым операциям. Советская денежная система была переориентирована исключительно на обслуживание внутреннего экономического оборота.

Перебои с поставками хлеба, другими видами продовольствия и недопроизводство потребительских товаров привели к значительному росту цен. В конце 1928 г. в стране были введены карточки на хлеб, масло, сахар, крупу и промышленные товары. В связи с введением карточной системы снабжения городского населения, советская экономика все явственно начинает приобретать распределительный характер.

К концу 1928 года стало очевидным, что есть только два выхода: либо полностью освободить частный сектор экономики от контроля со стороны государства, установленных для ведения предпринимательской деятельности ограничений и дать свободу рынку, который со временем сам себя отрегулирует естественным образом, либо запретить предпринимательство и полностью перейти на планово-распределительную модель экономики.

В октябре 1931 года было принято постановление о полном запрете частной торговли в Советском Союзе, и частные предприниматели как социальная группа перестали существовать, а те, кто продолжал предпринимательскую деятельность, подверглись репрессиям.

Товарное сельское хозяйство большевики решили полностью ликвидировать в ходе сплошной коллективизации осенью 1929 года.