На Даманском тем временем наступило очередное временное затишье, и Степан воспользовался им, чтобы укрепить свои позиции. Каждый день он обходил остров, постоянно продумывая оборону и ставя новые ловушки, пулеметные точки и укрепления.

Терко держал в руках фотоаппарат. Он нашел его в лесу, почти вмерзшим в мартовский снег. Зима в этом году, как и всегда в этих краях, не желала сдавать позиции.

— Как думаешь, пленка уцелела? — спросил Павленко, подходя ближе.

— А что ей сделается? Настолько сильных морозов, чтобы она погибла, не было, март все-таки, — пожал плечами Терко, — можно попробовать спасти снимки.

— У нас тут парнишка был, Коля. Он любил фотографировать все подряд. Его фотоаппарат, — сказал один из пограничников, — я не видел с начала весны. С того первого нападения, значит. Может, он что важное снял? Как думаете?

— Интересно, где сам этот Коля, — тихо заметил Степан.

Павленко покачал головой. Кажется, они оба знали, где он. Скорее всего, уже нет в живых Николая-фотографа. Найти и похоронить смогли не всех. Во время первого наступления китайцы угнали нескольких раненых. Возможно, взяли в плен, а может быть, на самом деле планировали ими прикрываться. Кого-то удалось вернуть. Мертвыми, чтобы похоронить. Возможно, Николай и был среди тех, кого вернуть не удалось. Где-то там, в ломе льда Уссури, он и остался. На реке, ближе к китайской стороне, было несколько прорубей. Туда могли с легкостью скинуть тела погибших, тех, кто преследовал китайцев до их территории.

— Проявить бы, — заметил Павленко, осторожно беря фотоаппарат.

— Так у Кольки все есть, комната даже была специальная, он туда никого не пускал, говорил, что все реактивы там побьем, — тут же встрял в разговор любопытный пограничник.

Оперативники переглянулись.

Проявлять фотографии они оба умели. А вот то, что тут, на малой заставе, на крошечном острове, будет оборудование для проявки фотографий, — являлось большим подарком. И способом разнообразить «оборонную рутину», как высказался как-то раз утром Павленко.

— Спасибо тебе, дорогой ты наш… — с чувством сказал Терко и добавил: — А если ты нас проводишь, так вообще бесценным станешь.

— Дак, на здоровье, я-то чего, — смутился пограничник, но тем не менее провел Терко и Павленко к импровизированной фотомастерской и даже показал, куда сложили в сидоре вещи Коли. Был человек, защищал свою землю, и остался после него только вещмешок, но хотя бы вот, лаборатория и фотопленка.

А после многих людей только стопка вещей и пара личных предметов остаются.

Комнатой для печатания фотографий была крошечная кладовая. Но там в самом деле нашлось все, в том числе и нужные реактивы, и даже красная лампа. Все вещи были составлены аккуратно и любовно. Явно Николай любил свое дело. В коричневом конверте на столе лежали уже проявленные фотографии, и Терко взял этот толстый конверт машинально, по привычке что-то вертеть в руках.

— Я тогда за дело, — заявил Павленко, забрал фотоаппарат и закрыл дверь в кладовку. Старая «Лейка» была настоящим раритетом. Очень качественная техника. И очень дорогая. Интересно, откуда она у фотографа на заставе? Сами пленки тоже недешевы. А судя по коробочкам, фотограф пленки не жалел.

Главное, чтоб пленки уцелели. Павленко поймал себя на том, что сильно сжал зубы и прикусил кончик языка, настолько сильно он хотел, чтобы уцелели фотографии. Дело шло медленно. Сначала нужно было очень осторожно проявить пленку, поместив ее в специальную кювету с проявителем, потом закрепить негативы и промыть их. После чего Павленко понял, что пленка жива. И мало того, она была заполнена кадрами наполовину.

Юра ждал.

И пока пленка сушилась, осмотрел лабораторию. Как фотограф провез на остров и сохранил здесь, в полудиких условиях, фиксаж, фотоувеличитель, бумагу, все необходимые реактивы, пинцеты, кюветы и это все до сих пор не растащили, было большой загадкой. Либо не было времени, либо Николай пользовался уважением, и его сослуживцы просто не хотели трогать вещи фотографа. Может, вернется еще. Возможно, не верили, что погиб, думали, что уехал на большую землю, за теми же реактивами. К слову, при свете красной лампы Павленко рассмотрел этикетку на одной из бутылочек. Вся химия в лаборатории была относительно свежей. Значит, Николай в самом деле часто работал тут и не жалел денег на свое увлечение.

Пока друг трудился в лаборатории, Терко рассматривал фотографии. Казалось бы, ради чего тратить дорогие пленки и реактивы, когда живешь на небольшом острове? Но Николай был очень талантливым фотохудожником. Лица людей, бытовые сцены, природа. Река в разное время года, все это могло стать частью фотовыставки.

Но некоторые кадры могли пригодиться и в работе спецназовцев. Полезные фотографии Терко откладывал в сторону. Судя по этим фотографиям, китайские соседи часто бывали на острове и, если можно так сказать, дружили с пограничниками. На многих снимках они вместе курили, обсуждали что-то. И все выглядело вполне миролюбиво. Стопка фотографий получилась внушительной, и Терко взял лупу, чтобы поближе рассмотреть лица на них.

Да, определенно, с началом зимы, судя по снежным пейзажам, остров посещали одни и те же люди. В разной одежде, но люди те же. Хотя было заметно, что некоторые пытались немного изменить внешность. Но были и те, кто, видимо, работал на дурачка, надеясь на то, что для русских все китайцы на одно лицо. Терко рассматривал фотографии и запоминал лица тех, кто проводил разведку на острове.

Через час он и сам не заметил, как задремал.

— Подъем, командир, у нас тут грустная сенсация, — сказал Павленко, тряхнув Терко за плечо.

— Судя по всему, творческая работа настроила тебя на романтический лад.

— Если бы. Николай смог не только сделать фотографии при нападении, он сфотографировал свою смерть и человека, который отдал приказ об атаке. Он был на острове в этот момент, и, если у тебя хорошая зрительная память, ты его узнаешь.

Павленко позвал друга за собой в комнату, где сушились закрепленные на растянутых веревках прищепками фотографии.

Первая группа людей, запечатленных на фото, были одеты, как обычные рыбаки или охотники. Просто много слоев очень теплой одежды. И среди них особенно выделялся один. Русский. И очень хорошо знакомый всем, кто служил в КГБ. Да и не только в этом ведомстве.

— Ну теперь понятно, почему сдернули Гену, — спокойно сказал Терко, сжимая кулаки. Некогда награжденный Звездой Героя, Василий Багиров стоял, высоко подняв ракетницу, чтобы подать сигнал к нападению. На втором фото он держал в руках пистолет, направленный на фотографа. Так значит, сигнал ему тогда не показался.

— Интересно, почему не забрал фотоаппарат?

— Началась суматоха. Скорее всего, ему просто помешали или Николай смог закинуть свой волшебный аппарат так, что быстро его нельзя было найти. Фотографии, пленки нужно сохранить… Сможешь сделать еще копии фотографий? Чую, они нам пригодятся.

— Если будет еще кого судить. Если командир столкнется с ним в Пекине, я думаю, что Багирова похоронят в очень маленькой коробочке, — Павленко показал пальцами что-то, больше похожее по объему на спичечный коробок, — но мне бы и такой коробульки было для него жалко.

Терко медленно кивнул. Он думал, как передать фото Шабарову? Ждать Синицына нельзя, мало ли что там происходит в Пекине, работать нужно сейчас. Если политики решат что-то подписывать, объявление войны или заключение временного мира, эти фотографии в любом случае должны оказаться у Шабарова раньше.

— Так. Придется тебе очень быстро бежать. Буквально — зайчиком.

— Зайчиком так зайчиком, — кивнул Павленко, — есть у меня одна идея.

Терко кивнул, давая разрешение, как и положено старшему группы в данный момент. Павленко очень хорошо ладил с военлетами, и бывало, что путешествовал зайцем. Так что в целом, как именно он планирует добраться до штаба, сейчас не особо сильно волновало Степана, главное, чтобы отпечатанные фотографии были доставлены Шабарову и вовремя легли на его стол.

К сожалению, время работало не на них.

…Тем временем в Пекине началось активное движение.

— Игра будет веселой, — Богданов посмотрел на себя в зеркало. Китайцы подошли к делу очень ответственно. Как уже утром объявили, Анна Бадье была другом КНР. А значит, раз Франция «доверила» ее похороны Китаю, то все будет сделано по высшему разряду. На самом деле это была тонкая политическая игра. КНР, стараясь привлечь внимание союзников из стран Европы, пыталась смешать европейский «шик» с восточной витиеватостью. Интересно, кто работал министром иностранных дел у Чжоу Эньлая, но как бы то ни было, он был хорош. Все заявления председателя правительства были составлены так, что подкопаться сложно.

Естественно, уже через два часа после того, как стало известно о гибели Бадье в пожаре, Богданов и Дубко получили красиво оформленные приглашения на ее похороны.

— Ты думаешь, что ее убил Багиров? — спросил Дубко. — Ничего так, тебе даже идет.

За ночь огромная шишка, которая, сказать по правде, сильно мешала Вячеславу, рассосалась, но теперь всю левую сторону головы, начиная от виска и уха, сползая к челюсти, украшал синяк.

— Думаешь, получится сказать, что в темноте налетел на угол шкафа? — мрачно отшутился Богданов. — А что касается Анны, я знаю ее слишком хорошо и очень сильно сомневаюсь в том, что она погибла. Эта женщина всегда разыгрывает свою смерть, если хочет выйти из игры раньше времени.

— Но я правильно понял, что она взяла деньги за задание, которое не выполнила?

— Да. И скорее всего, она не планирует или даже не планировала с самого начала его выполнять, — пожал плечами Богданов. — Я же говорю, она делает это уже не в первый раз.

И сказать по правде, Вячеславу будет не хватать Анны. Да, он не соврал, француженка в самом деле уходила так уже не в первый раз. Но только раньше она всегда доводила работу до конца. Интересно, конечно, что было на самом деле ее заданием, но в всяком случае, она дважды помогла Богданову. Тогда, на приеме, искусно разыграв сценку узнавания, и вчера, ведь именно ее люди, пусть они и следили за оперативником, но все же вытащили его из воды, и сама Бадье…

— Отставить, — строго сказал себе Вячеслав, — отставить.

Хотя на самом деле проще и правильнее было бы признать, что он будет скучать. Они никогда не смогли бы быть вместе. Слишком похожие и слишком разные. И оба слишком любят свою службу. Их удел — мимолетные встречи. Вот как сейчас.

— На самом деле тебе очень повезло, — заметил Дубко, словно прочитав мысли друга, — ты сам знаешь, я не особо люблю говорить про чувства и все, что с этим связано, да и у нас с тобой тут небольшой международный конфликт и возможное начало войны на руках…

— И когда было по-другому? — иронично спросил Вячеслав, приподнимая бровь. Вторую. Не ту, что сейчас пряталась за синяком.

— Вот да. Но посмотри на это все с другой стороны. Тебе повезло, потому что в твоей жизни была Анна, и она в ней есть. Все то, что между вами было, не отнимет никто. Ни Багиров, ни ее наниматель. В твоей жизни существует и время от времени громко хлопает дверью, приходя и уходя, уникальная, потрясающая женщина.

— А может быть, я люблю домашних, уютных кошечек? И мечтаю именно о такой — борщи, тапочки, или что еще там бывает в таких случаях.

— Табуретка, веревка, мыло между двумя эфирами трансляции «Лебединого озера», — пошутил Дубко, но на самом деле у него тоже была «Она». Та, кого он называл мысленно с большой буквы и к кому мечтал вернуться, только жила она в другом городе, работала простым учителем в школе и виделись они, кажется, три или четыре раза за всю жизнь.

— Рябов?

— Уже с утра на разведку умотал. По твоему заданию, я так понимаю, — отчитался Дубко.

Богданов кивнул.

Почему-то Вячеслав был уверен, что информация до центра не дошла. Да, Викинг был уникальным агентом и мог найти кого угодно и, похоже, переправить кого угодно и куда угодно.

Но сейчас Богданову казалось, что Багиров Синицыну не по зубам. Если бы центр получил данные, то Шабаров дал бы знать. Непонятно, правда, как, но дал бы. Он это умел.

У Вячеслава оставался еще один маленький шанс на то, чтобы передать краткую информацию полковнику. Резервный односторонний канал связи. На самый крайний случай.

Но для этого нужно, чтобы за ним никто не следил. Потому что раскрыть этот канал связи — означало бы разрушить многолетнюю работу КГБ в КНР, а сейчас, ввиду того что напряжение между странами начинало искрить в прямом смысле этого слова, такими вещами разбрасываться было нельзя. Он проговорил свои мысли напарнику.

— Крою, — привычно сказал Дубко. Не «прикрою», а именно «крою». По-армейски, что означало, что друг всегда за спиной.

Да, он всегда прикрывал, и его легенда, которую он выдал Товарищу Су, обладающему поистине звериным чутьем и вызвавшему к себе Дубко, была, как всегда, идеальна.

— Вы же сами видели, что Бадье была очень дорога моему другу. Он искренне скорбит. Он очень сильный человек, и я думаю, что и вы не хотели бы видеть стратегического партнера в трауре и морально раздавленным.

Су кивнул:

— Да, мадам Бадье была для всех хорошим другом, тогда на сегодня мы отложим все рабочие переговоры. Вам, наверное, нужно подготовиться и связаться с ее родней?.. У нее был кто-нибудь?

Дубко кивнул, не продолжая разговор, потому что на самом деле он не знал, был ли кто-нибудь из родни у Анны, поэтому просто ушел от ответа, ничего не говоря.

— А где ваш другой партнер? Он снова на полигоне? Мы достигли некоторых договоренностей и хотели бы продолжить работу, — закинул удочку в сторону Багирова Дубко. Но теперь уже пришла очередь Су уходить от ответа. Он не стал ничего придумывать, а просто пожал плечами.

На самом деле китаец действительно не знал, куда делся его второй русский друг. И хотел бы знать, но Багиров всегда виртуозно уходил от любой слежки, даже самые лучшие и проверенные агенты не могли за ним угнаться. Поэтому, когда Су не видел его, то испытывал непривычный и немного… странный дискомфорт, оказывается, он не все может контролировать и не все вокруг ему подчиняются. Товарищ Су, человек, которого боялись все его подчиненные, находил этот дискомфорт удивительно чарующим.

И, к сожалению, Вячеслав был прав. Синицын не смог передать информацию в штаб. Хотя честно пытался. Но Багиров нашел его раньше. Багиров знал Синицына очень давно. Все они были родом из одной конторы. И хорошо знали методы работы друг друга, поэтому, когда Багиров понял, что в Пекин на место Лучинского прибыло пополнение, он скорее почуял, чем догадался, что где-то рядом работает его старый друг.

Но на самом деле виноват был и сам Викинг. Как только Богданов передал ему сообщение для Шабарова, он отступил от приказа. Хотя тот и был очень понятен. Работать связистом, проводником. Помогать боевой группе «Дон», обеспечить их всем необходимым, следить за безопасностью, и никакой самодеятельности, но Синицын слишком хорошо знал Багирова и слишком серьезные счеты были у них. Это была старая и долгая история.

Поэтому профессор самонадеянно решил действовать сам. На самом деле в душе он просто очень хотел посмотреть врагу в глаза. Посмотреть и спросить: «Зачем?» Это молодежь может позволить себе все эти размышления о правильности пути, о переломе системы и прочее. А они — старая кость. Старая команда, патриоты, которых воспитали на площади Дзержинского.

Синицын выследил Багирова, как он думал, незаметно. И когда враг уехал, Викинг аккуратно вскрыл замок на его окне, проверил, все ли на предмет скрытых ловушек он заметил, сел в кресло и приготовился ждать.

Через два часа он был уже мертв, попался на старую как мир уловку. Багиров только сделал вид, что уехал, а на самом деле вернулся домой через час.

И еще через два часа он привез тело Викинга в качестве «подарка» и подбросил под дверь новым агентам. Если этот чернявый жив, даже после того как он поправил ему прическу и отправил купаться, то труп их агента должен спровоцировать этих «американцев» на новые действия. Эти товарищи явно были важны для Су. Он на них надеялся. И почему-то верил им. Хотя Багиров точно знал, что они не те, за кого себя выдают. Ну вот и посмотрим.

Но он не учел одного нюанса. Фактор «маленького человека» — человека, который со стороны казался просто винтиком, тем, кто делал только то, что ему приказывали.

После того как в его квартире учинили погром, чтобы напугать, переводчик перебрался… на чердак дома, где была служебная квартира Богданова и Дубко. И там обосновался даже с каким-то небольшим комфортом. Он и увидел, как тело Синицына оказалось под дверью его подопечных, и аккуратно вынес его. Благо за домом была строительная канава, куда Дэн и сбросил тело, завалив его мусором.

И снова вернулся на чердак. Нужно было отдохнуть перед вечером.