Я не успел понять, что он сказал, так как Стрешнев сходу уколол меня прямо в грудь, в центр доспеха. В воздухе, напитанном его фиолетовой аурой, его шпага ударила так быстро, что я даже не успел выдохнуть.

Блеск, и тут же зазвенела сталь. Удар пришёлся точно в мои скрещенные наручи. Ударная волна заставила мою ауру встрепенуться, руки слегка онемели, а меня протащило назад так, что сапоги оставили борозды в земле.

И только сейчас воздух вырвался из лёгких.

Стрешнев не стал развивать успех. Он лишь слегка наклонил голову, рассматривая меня, как хирург оценивает неудачный шов. Он был силён. Вот только золотая аура, самая настоящая имперская сила, всё ещё разливалась внутри меня, и я чувствовал, как с каждым мгновением становился сильнее.

Мои клинки блеснули в ночи, и когда Стрешнев сделал шаг вперёд, я шагнул ему навстречу. Вот только вместо прямого столкновения рванул слегка вбок и нанёс два сокрушительных удара клинками, напитанными аурой.

В конце концов, у меня было преимущество — два меча против одной шпаги. Лезвия рассекли воздух там, где должен был находиться молодой князь, но вместо него засвистел лишь воздух. А сбоку от меня вспыхнули холодные фиолетовые глаза.

Я тут же отскочил в сторону. Вот только вместо атаки Стрешнев сжал кулак левой руки. Фиолетовый купол принялся медленно схлопываться, по крайней мере мне так показалось.

Давление, и без того сильное, стало чудовищным. Каждый вдох требовал усилий, а движения замедлялись, даже несмотря на внутреннюю силу. Похоже, что меня заперли в темнице, сплетённой из воли и ауры Стрешнева.

Сам князь тут же атаковал, еще молниеноснее. Не было больше небрежных уколов. Теперь шпага свистела вереницей смерти, выписывая замысловатые фигуры своим кончиком.

Прямой выпад, и я едва успел заблокировать его предплечьем, чувствуя, как сталь скользит по доспеху, оставляя глубокую борозду. Полуоборот, но Стрешнев быстрее. Укол снизу, и мне приходится отклоняться так, что я едва не падаю на спину.

Удар прошёл в каких-то сантиметрах от горла. Я отскочил назад, и рассекающий удар крест-накрест оставил тонкую линию на нагруднике доспеха.

Я не контратаковал. Просто напросто не мог. Я был занят единственным делом — выживанием. Я метался в пределах купола как зверь в клетке. Казалось, что шпага Стрешнева была везде и метила прямо в меня: в глаза, в сердце, в горло. Молодой князь не торопился. Он старался методично и холодно разобрать мою защиту.

Вот только вместе с давлением внешним усиливалось и внутреннее. Пот застилал глаза, пульс участился, а сердце колотилось так, что норовило вырваться из груди. Каждое мгновение казалось вечностью. Я знал, что рано или поздно Стрешнев найдёт брешь.

Свист шпаги неминуемо приближался. И в этот момент я прямым, жёстким ударом рукоятью одного из мечей ударил прямо по взметнувшейся в темноте ночи шпаге. Раздался резкий звон, и тонкий клинок отклонился совсем ненамного, на каких-то пару пальцев в сторону.

Вот только в глазах Стрешнева мелькнуло настоящее удивление. И в этот момент я поддел мягкую землю вторым клинком и бросил её ему прямо в лицо. И сразу же пошёл вперёд, двигаясь по диагонали и отдаляясь от его шпаги.

Стрешнев отпрыгнул ловко и грациозно, даже несмотря на то что он часто моргал. Вот только на этот раз уже мой укол оказался близким к цели. Раздался звук рвущейся дорогой ткани. На кафтане прямо у бедра князя зиял порез. Рана не глубокая. Впрочем, если бы Стрешнев не среагировал так быстро, то мог бы истечь кровью.

Мы замерли. На лице у князя отобразилось удивление, притом глубокое и искреннее. Он взглянул на рану, потом на меня. Фиолетовая аура дрогнула, даже давление ослабло на мгновение.

Я знал значение его взгляда. Он думал, что я собирался взять его живым. Вот только в бою не на жизнь, а на смерть чёрный ратник никогда не станет жалеть противника.

Фиолетовая аура сгустилась вокруг его клинка. Я сплюнул на землю вязкую слюну и усмехнулся. Значит, Стрешнев решил помериться чистой силой. Никаких техник, даже его купол перестал так отчаянно сдерживать меня. Я кивнул, и мои клинки охватило сияние, которого я не видел уже сотни лет.

Чёрный цвет покрыл сталь оружия, а вместе с ним и меня самого. Воздух вокруг наэлектризовался, во все стороны рассыпались небольшие золотистые молнии, волосы встали дыбом. Я полностью усвоил золотое зелье Луны. Её аура усилила меня. Я не просто почувствовал — я знал, что прямо сейчас мог свернуть горы.

Короткий выдох, и я бросился вперёд. Это больше не было боем, ведь вокруг разразилась настоящая буря. Фиолетовые волны ауры бились о черно-золотое сияние, сгущались и норовили поглотить меня. Стрешнев резал пространство вокруг вместе с моей аурой.

Я уворачивался и парировал не просто сталь, а всю мощь его ауры. Удар, уклонение, ещё удар. На доспехе появлялись новые следы, вмятины, а на коже чувствовались тонкие жгучие порезы.

Когда на мой клинок в очередной раз опустилась мощь фиолетовой ауры, я увидел, уж не знаю, было ли это зелье или бешеный пульс, но я увидел один финальный, безупречный удар.

Шпага без всякого сияния или ауры метнулась мне прямо в горло.

Я не успевал парировать или уклониться. На лице Стрешнева повисла довольная улыбка.

Вот только в ответ вместо клинка я использовал ауру. Просто взял и выпустил всю чёрную ауру, усиленную золотом, наружу. Пространство вокруг вспыхнуло, как в страшном солнечном шторме. Чёрная, голодная сила последовала сразу за вспышкой.

Меня отбросило назад, уши заложило, я сам на несколько мгновений ослеп, а потом ударился спиной об стену купола.

Когда я проморгался, давление исчезло. Фиолетовый купол треснул так, как будто по нему ударили молотом изнутри.

Я колоссальным усилием поднялся на ноги. Из моих ран, рта и глаз повалил чёрный дым с мелкими вкраплениями чистого золота. Аура клубилась вокруг живым туманом, готовым превратиться в смерч. Вокруг пульсировали и извивались золотые жилы и сгустки огромной мощи.

Стрешнев лежал на земле. Его кафтан был обожжён, как и правая рука и шея. Но сдаваться князь не собирался. Он тяжело поднялся на ноги.

— Темников… — прошептал он, и в его словах прозвучала радость охотника, выследившего мифического зверя.

Этот монстр улыбался. По уровню он был не слабее ратника Медведя, так что если б не зелье Луны, то я бы оставил свои кости прямо здесь.

Я вдруг понял, что именно имя моего рода он произнёс перед тем, как мы столкнулись, и вот сейчас произнёс его снова. Но это уже было неважно.

Один из моих клинков валялся в стороне, когда меня отбросило. У меня в руках остался лишь один полуторный меч из двух. А вот Стрешнев свою шпагу выронил, потому как не ожидал выброса ауры, и она лежала прямо между нами, ровно посередине.

Молодой князь вопросительно взглянул на шпагу. Я кивнул, давая ему разрешение поднять своё оружие. Вот только когда Стрешнев сделал несколько шагов вперёд, качнувшись как пьяный матрос, я метнулся к нему и со всей дури вмазал ему коленом прямо в лицо. Раздался хруст ломающегося носа и короткий, удивлённый всхлип боли.

Фиолетовый принялся медленно складываться, уходя в землю, и забирая вместе с собой черно-золотые всполохи. Но мне было уже всё равно. Я опёрся на клинок, стёр ладонью пот с лица.

Во рту было сухо, как в пустыне. Мышцы налились свинцом, и жутко хотелось просто сесть на выжженную от столкновения двух аур траву и немного покемарить. Но делать этого я не стал. Ведь передо мной, в этой самой траве, мордой вниз, со сломанным носом, лежал потерявший сознание Василий Стрешнев.

Полдела было сделано, но его ещё нужно было притащить обратно в лагерь, а затем и в Ярмут.

Князь дышал тяжело и со свистом. Это значило, что удар я нанёс хороший, правильный. Я быстро взглянул на охотничий домик, а затем на лагерь мятежников. Где-то там полыхала конюшня, и моим усиленным ночью восприятием было видно, как фигурки бойцов и офицеров метались туда-сюда.

Действие зелья отступало. Вместе с ним уходили и силы, хотя где-то внутри всё ещё пульсировала чёрная аура, разгоняя по жилам остатки медленной, истончающейся энергии.

Правда теперь моё состояние больше напоминало похмелье после дикой попойки. В глазах то и дело вспыхивали золотые искры. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и сел на корточки рядом со Стрешневым.

Времени не было совсем. Мои соратники сориентировались быстро, не реагируя на открывшуюся им картину боя. Фиолетовый купол точно скрывал все происходящее внутри, я не раз видел его действие в прошлой жизни. Вот только внутри я не сражался, но это уже совсем другая история…

На холм быстро взобралась Ярослава, а Соловьёв остался прикрывать нас внизу. Рыжая бросила мне верёвку. Да, метод для перевозки ратника и князя грубый, но надёжный.

Я рванул руки князя назад, завёл за спину и принялся быстро заматывать профессиональные морские узлы. Дёрнешься — только туже затянется. На запястьях князя сразу вздулись вены. Плевать, потом разотрёт.

Рот я заткнул тряпкой. Сгодится что угодно, лишь бы не орал, когда очнётся. Голова Стрешнева мотнулась в сторону, но сознание не вернулось. И хорошо, мне легче нести.

Я поднялся, чувствуя, как хрустнула спина, и нашёл взглядом второй клинок. Он валялся в нескольких шагах, там, куда меня отбросило взрывом ауры. Чёрная сталь тускло поблёскивала в свете догорающих фиолетовых искр, всё ещё тлеющих на выжженной земле.

Я поднял его, сунул в ножны на поясе, а потом бросил последний взгляд на место схватки. Зрелище открывалось интересное.

Шагов на десять вокруг земля не просто выгорела — она превратилась в пепел, перемешанный с комьями земли. Чёрные проплешины покрыли собой даже камень, а выжженная трава выжила лишь в нескольких местах.

Всё это было не просто результатом столкновения двух аур, а еще и следом моего выброса, усиленного зельем Луны. Ну а по краям, где стоял купол Стрешнева, красовались глубокие борозды, уходящие в землю на метр, не меньше.

Любой маг, увидевший это, сразу понял бы, что здесь не бились не простые ратники, а схлестнулись древние силы. Но заметать следы было некогда. Да и как заметёшь такое? Листвой присыпать… просто смешно.

Так что я просто-напросто подхватил Стрешнева. Даже несмотря на медленно уходящие силы, я точно мог дотащить его до условленного места встречи. Я закинул его на плечо, как мешок с картошкой, и, пошатываясь, двинулся вниз по склону.

— Помочь? — тихо спросила Ярослава.

Но я лишь мотнул головой.

— Ты пойдёшь вперёд, — скомандовал я. — Соловьёв будет прикрывать

Спускаться было тяжеловато. Ноги скользили по траве, мелкая галька сыпалась из-под сапог, а тело князя то и дело съезжало вниз. Но я справился.

В итоге, так мы и двинулись втроём в темноту ночи. Соловьёв несколько раз выпускал стрелы, притом без всякой ауры, их было едва заметно невооружённым глазом. Ярослава пробиралась впереди, убеждаясь, что никто из мятежников не забрёл сюда. Вероятность была.

Так мы двигались до тех пор, пока не уткнулись в небольшой овраг и пещеру, скорее похожую на выемку в скале за густой полосой кустарника. Здесь могло укрыться всего несколько человек. Недалеко журчал ручей, а само место было в стороне от лагеря. На наблюдательную позицию возвращаться было нельзя.

Ярослава села у входа, прислушиваясь к ночи, её пальцы поглаживали лезвие клинка. Соловьёв поднял голову вверх и прислушался.

— Чисто? — спросил я, опуская Стрешнева в угол, прямо на крошки камня.

— Чисто, — негромко отозвался Соловьёв. — Двоих снял стрелами. Яра выбрала хороший маршрут.

Ярослава, услышав сокращённое имя, мотнула головой и немного поморщилась, но возражать не стала. Я осмотрел её — вроде цела. Соловьёв тоже был в порядке, только на скуле ссадина да вся экипировка измазана в грязи.

— Ты как? — спросила рыжая, кивая на мои руки.

Я только сейчас заметил, что рукава доспеха превратились в лохмотья. Сквозь прорехи виднелась кожа, исполосанная тонкими, уже запёкшимися порезами. Похоже, что аура молодого князя оставила напоминание о себе.

— Жить буду, — спокойно ответил я и опустился на камень рядом с рыжей.

— Как думаешь, — тихо спросила Ярослава, вглядываясь в темноту. — Наши там…

Она не договорила, но мне и так всё было понятно. Я безразлично пожал плечами.

— Ждём, — ответил я. Это был единственно правильный вариант. — Не вернутся — значит, мы двинемся без них.

Ярослава промолчала, только её пальцы сильнее сжали рукоять меча.

И мы принялись ждать.

Время при этом тянулось медленно.

И с каждым мгновением усталость накатывала всё сильнее и сильнее. Я считал удары собственного сердца и иногда делал небольшие глотки из походной фляги.

Иван силён, Громов обладал сильной защитной аурой… так что справятся. Соловьёв периодически высовывался наружу, правда, очень осторожно. Он вслушивался в ночь. Один раз он замер и поднял руку. Где-то вдалеке, со стороны леса, донёсся приглушённый крик, потом лязг металла, и снова тишина.

Но это явно были не мои бойцы. Ярослава посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос.

— Ждём, — ответил я. — Ещё столько же.

— А если… — прошептала она.

— Уходим без них, — ответил я без всяких колебаний.

Ярослава коротко кивнула, рыжая и так всё понимала. Правда, ей, похоже, от этого понимания легче не становилось. Соловьёв снова приник к выходу. Его жёлтая аура едва заметно запульсировала, явный признак напряжения.

Я продолжил слушать удары собственного сердца и в какой-то момент даже прикрыл глаза, ощущая, как ночь растекается вокруг меня. Поэтому через какое-то время, когда я почувствовал что-то на самой грани восприятия, я первым встал настолько бесшумно, насколько позволяли ноющие, забитые мышцы. Меч сам скользнул в ладонь.

— Шаги, — выдохнул Соловьёв одними губами.

Ярослава подобралась как кошка перед прыжком. Соловьёв же наложил стрелу на тетиву.

Шаги приближались. Они были неровные, торопливые и сбивчивые. Похоже, что кто-то бежал, спотыкаясь о корни и камни. И явно не один.

Я прижался к скале у самого входа, готовый встретить любого, кто сунется внутрь, ударом в горло. Ярослава замерла напротив, её клинок был готов для работы на ближней дистанции. Соловьёв держал тетиву натянутой, целясь в просвет между нами.

Шаги усилились, и к ним добавилось сбивчивое, неровное дыхание. Никакого сигнала, о котором мы договорились заранее, не прозвучало. Один миг, второй, третий.

Шаги раздались уже совсем рядом. В проёме мелькнула фигура, и я тихо шагнул вперед, занося меч для удара.