Я безропотно позволил себя отвести на стоянку базы, где гвардейцы оставили свои грузовики, больше похожие на маленькие крепости на многочисленных колёсах. На боку каждого железного монстра красовался герб боярского рода Державиных — синий пикирующий сокол на красном фоне.

Остановившись возле ближайшего грузовика, Мария стукнула кулаком по броне, от чего громоздкая бронированная машина слегка качнулась и загудела, как железная бочка.

«Похоже, дивчина — витязь нехилого ранга», — мелькнула у меня мысль.

«Хорошо, что я не стал её провоцировать».

Толстенная дверь кунга открылась, и оттуда высунулся боец в бронежилете, украшенном гербовым соколом. Судя по ненормальной массивности брони, гвардеец тоже был витязем.

— Матвей, прими нашу премию на хранение, — хохотнула девушка.

Боец на несколько секунд скрылся в кунге.

— На вот, надень-ка, — с огорчительным звоном мне под ноги упали самые настоящие кандалы.

Мария, что-то недовольно бурча, ловко застегнула на моих щиколотках «браслеты», от чего я теперь мог только семенить. Ещё через секунду такие же «украшения» появились и на моих запястьях.

— А теперь лезь в кунг! — приказала витязь.

Молча сделал крошечный шажок в сторону железной лесенки.

— Стой! — догнал меня голос того самого гвардейца, что узнал меня.

— Уколи его подавителем.

— Так он же простой, — удивилась Мария.

— Есть косвенные факты, намекающие, что нет.

Девушка сквозь зубы выругалась и забралась в кабину грузовика, вернувшись с серебристым кейсом.

«Если это то, что я думаю, то мои шансы свалить от этих гондонов только что уменьшились до нулевых значений», — в мини-чемоданчике лежал инъектор.

Схватив меня за голову, Мария прижала инъектор к моей шее и вдавила кнопку. Я почувствовал быстрый укол и холодок, стремительно расползающийся по всему телу.

— Вот и всё, приятель. Был ты раньше недомагом или полувитязем — да весь вышел, — весело произнесла девушка, подтолкнув меня в сторону машины.

Матвей, стоящий в дверях, бесцеремонно схватил меня за шиворот и, легко подняв одной рукой, бросил на железный пол. Кунг оказался наполовину заполнен какими-то армейскими ящиками и контейнерами.

Закрыв дверь, витязь сел на скамейку у борта и достал телефон. В свете тусклой лампочки я хорошо разглядел его недовольное лицо и стоящий рядом какой-то забугорный автомат. Поймав мой взгляд на оружии, громила наклонился ко мне и без злости и даже угрозы в голосе произнёс:

— Попробуешь создать мне проблемы — поедешь в этой коробке.

Протянув руку, витязь подтянул к себе контейнер, оказавшийся переносным холодильником. Откинув крышку, Матвей наклонил холодильник, и я увидел две замороженные человеческие головы. Из-за слоя инея я не смог разглядеть лиц.

Отрезанные головы меня не испугали, но вот такая равнодушная жестокость впечатлила до дрожи.

Больше мы не общались: витязь залипал в телефоне, а я размышлял о вколотом мне подавителе.

В своё время, готовясь стать охотником, я прочёл тонны статей по этой и сопутствующим темам и как-то натыкался на некий препарат под названием «Репрессор», который может лишить магии слабого одарённого или временно ослабить среднего. Для титанов вроде архимагов или богатырей он не представлял опасности.

«Боги, только бы не эта дрянь», — вознёс я короткую, но горячую молитву неизвестно кому, хотя практически на сто процентов был уверен, что это Репрессор.

Данный препарат очень ограниченными партиями выпускался боярским родом Державиных — тех самых, к чьим гвардейцам я и попал в лапы, — и, если верить написанному, делался он из трав, произрастающих в Окаянке, и требухи монстров.

Подавив страх, шевелящий в животе своими тараканьими лапками, заставил себя заснуть.

Утро встретило меня ворохом системных сообщений и пинком под рёбра стальным носком сапога. Чтобы не получить ещё, откатился в угол, освободив дорогу нескольким гвардейцам.

«Похоже, выезжаем», — всплыла очевидная мысль.

Отрешившись от печальной действительности, открыл интерфейс:

— Дебафф 3-й стадии. Подавление естественной выработки маны на 31 день.

— Достижение «Сопротивление ядам», 5-й уровень: 17 %.

Несмотря на мощный дебафф, я едва сдержал вздох облегчения: я всё же остался магом, просто нужно дождаться окончания таймера.

Час спустя у меня был примерный план: «Не буду дёргаться, просто спокойно жду суда и этапа. Думаю, к этому времени дебафф как раз спадёт. Валить лучше прямо во время этапирования, где-нибудь в Сибири. Места там малолюдные, поселюсь где-нибудь в медвежьем углу на пару-тройку лет, а там видно будет».

Интерлюдия

Не прошло и часа после прибытия отряда магистра Серджио Малатеста, а он уже знал, что измирец беззаботно прожил на базе две недели. Правда, буквально сутки назад его арестовали легионеры местного владетеля Державина.

«Вот и попалась птичка!» — усмехнулся инквизитор. То, что у него получится договориться с боярином, Серджио даже не сомневался. По его мнению, местные были глупы и падки на деньги, даже дворяне.

Из медитации меня вывел пинок в спину, после чего кто-то схватил меня за цепь и, как морковку из грядки, выдернул из кунга, чуть не сломав мне запястья.

Местом прибытия оказалась самая настоящая крепость, очень похожая на сгоревший форпост наркоторговцев. У меня даже появились подозрения, что и Державины как-то причастны к этой грязи, тем более они владели фармацевтическим концерном.

Продолжить мысль я не успел: меня опять, как собаку, схватили за цепь и куда-то поволокли. Путь окончился на вертолётной площадке с огромным транспортным вертолётом посередине.

Пока гвардейцы и местный гарнизон споро перетаскивали ящики в чрево стальной птицы, меня засунули в салон, толкнули на скамейку и пристегнули наручниками к поручню. Вместе со мной отправились два гвардейца.

Несколько часов спустя мы приземлились на аэродроме возле маленького городка. Нас — точнее, меня — встречал чёрный фургон с гербом жандармерии на борту. Рядом топтались два здоровяка с погонами вахмистров; немного в стороне, с высокомерно-брезгливой физиономией, по которой можно было угадать, что он маг и дворянин, стоял тощий щеголеватый господин в звании ротмистра.

Передав меня с рук на руки, как переходящий вымпел, гвардейцы вернулись к вертолёту, а «держиморды», подхватив меня под бока, потащили в «воронок».

Щёголь при виде моего затрапезного вида скривил физиономию, от чего его идеально горизонтальные усики на миг утратили свою идеальность.

Затолкав меня в фургон, «душители свобод», выдавая немалый опыт, ловко пристегнули меня к лавке и, всё так же не произнеся ни слова, устроились напротив. Щёголь в фургон не сел.

— Мужики, а вы карточные фокусы не показываете? — решил прощупать я мордоворотов.

Сидевший справа вахмистр коротко замахнулся и впечатал свой кулак мне в челюсть.

«Похоже, они ненавидят карточные фокусы», — больше я с ними разговаривать не пытался, медитируя всю дорогу.

Пять часов спустя, когда мой желудок стал намекать, что неплохо бы что-нибудь в него положить, желательно посытнее, мы въехали в какой-то крупный город. Мой пространственный радар чётко показал мне пару широких проспектов, которые мы пересекли, и высокие здания, до крыш которых моей «дальности» не хватило.

«Это либо Тюмень, либо Новосибирск», — мысленно прикинул я местную географию.

Ещё какое-то время покрутившись по городу, въехали в закрытый двор.

Держиморды отстегнули меня от лавки и, действуя как хорошо отлаженный механизм, выдернули меня из фургона и чуть ли не бегом потащили в серое безликое здание с зарешечёнными окнами.

Быстро протащили меня по казённым коридорам и лестницам, и не успел я опомниться, как был затолкан в комнату с голыми бетонными стенами и полом.

Посреди комнаты стоял железный табурет, привинченный к полу; напротив расположился самый обычный письменный стол и стул.

Пока я осматривал пугающий интерьер, меня усадили на табурет и специальной цепью пристегнули к нему, пропустив её через ножные и ручные кандалы, тем самым ограничив мою подвижность до минимума.

Я почему-то думал, что меня оставят в одиночестве на несколько часов, чтобы, так сказать, я «дозрел» для допроса, но, походу, для меня был заготовлен особый сценарий. Едва мордовороты вышли, как в комнате появился вахмистр и с ходу, ничего не спрашивая, впечатал мне кулак в правую почку.

Моя личная Прочность при поддержке Достижения «Стойкость» позволяла в какой-то мере игнорировать удары обычных людей; вот и сейчас я практически не почувствовал «привета» от держиморды.

Конечно же я изобразил боль и даже немного покорчился на табурете, но, похоже, местный «Станиславский» мне не поверил. Нахмурившись, ещё раз саданул мне в почку и, кажется, окончательно убедился, что не пробивает меня.

Достав из кармана телефон, вахмистр кому-то позвонил:

— Елена Станиславовна, кажется, «клиент» из «твёрдых».

Какое-то невнятное ответное бубнение в телефоне.

— Нет, в деле об этом ничего нет.

Ещё немного послушав собеседницу, вахмистр пообещал всё сделать, убрал телефон в карман, пошёл к столу и откуда-то из его недр добыл молоток.

«Кажется, дело запахло керосином», — мелькнула тревожная мысль.

Я всё ещё мог сбежать, и мне даже хватило бы маны покинуть оплот «законности». Но что дальше? Без маны я просто не смогу даже выбраться из города: жандармы быстро поднимут своих магов, и на этом мой побег закончится, зато появятся вопросы, откуда у мелкого витязя телепорт.

Конечно же, я не был единственным, кто «юзал» телепортацию, но обычно это были магистры и архимаги, причём далеко не каждый архимаг или магистр умел телепортироваться. И, кстати, было их очень немного, и все они были известны наперечёт и находились под приглядом или контролем спецслужб.

Не сомневаясь и не колеблясь, вахмистр подошёл ко мне и с размаху чуть ли не воткнул молоток мне в почку.

— Здоровье −1.

На этот раз было больно.

После четвёртого удара я поклялся себе, что найду этого садиста, где бы он ни был, и отплачу ему той же монетой.

Только на седьмом ударе я вспомнил о режиме «Тело игрока» и поспешно переключился на него: боль, терзавшая моё тело, исчезла, а я расслабился и изобразил потерю сознания.

Вахмистр, проигнорировав мою игру, продолжил выбивать единицы моей жизни.

— Прочность +1.

«Хм, я, конечно, не мазохист, но польза от такого времяпровождения просматривается».

С повышением прочности урон стал проходить через раз, и я перестал бояться, что у меня тупо закончатся единицы жизни и я умру. Конечно, я бы не позволил такому случиться и в случае реальной опасности телепортировался.

Ещё через минуту поднялось на один процент Достижение «Стойкость».

— Достижение «Стойкость», 1 ур.

Концептуальное снижение любого урона на 1 % за уровень.

Прогресс: 6 %.

У меня оставалось чуть больше половины Здоровья, когда вахмистр решил, что с предварительными ласками покончено и клиент достаточно «размягчён» для диалога.

Вынув телефон, позвонил и коротко доложился:

— Елена Станиславовна, готово.

Десять минут спустя в пыточную вошла высокая женщина лет сорока с майорскими погонами.

Без раскачки и кстати протокола, меня стали «колоть» на причастность к исчезновению в Омском аномальном пятне группы ротмистра Полыхаева.

Я всё отрицал, упирая на то, что это Окаянка, а там могло случиться что угодно и с кем угодно.

Против меня был единственный факт: мой телефон засветился в нескольких километрах от места, где в последний раз Полыхаев выходил на связь. Правда, всё это произошло с временны́м разрывом в неделю.

Я всё отрицал, даже когда по кивку Елены Станиславовны вахмистр снова взялся за молоток.

Я ждал вопросов про вторую группу, которая исчезла, преследуя меня, но, похоже, их оставили на следующий раз.

Два часа спустя меня с половинным здоровьем под руки практически волоком протащили по коридору, два уже знакомых мордоворота и закинули в каменный мешок, в котором, кроме стен с «шубой», цементного пола и низкого потолка, ничего не было. Кандалы с меня тоже никто не потрудился снять. Кормить меня, похоже, не собирались, как и поить.

«Похоже, пытки здесь процветают. Надо будет, когда стану по-настоящему сильным, наведаться в это ведомство».

Добыв из личного пространства Девяносто девятого бутылку с водой, от души напился, после чего устроил себе плотный перекус американским армейским сухпайком. Заполировал это всё фруктами от Девяносто девятого и сел медитировать.

Интерлюдия

Подполковник следственного отдела жандармерии Молчанова Елена Станиславовна была в ужасе.

Началось всё с того, что державинские мордовороты доставили очередного бегунка, который при более тщательной проверке вдруг оказался подозреваемым в пропаже сотрудников жандармерии.

Дело было на личном контроле у самого великого князя Александра Александровича — младшего брата императора и по совместительству главы жандармерии.

Елена Станиславовна мгновенно сообразила, что это её шанс вырваться из провинциального городка в столицу, да ещё и заиметь себе высокого покровителя. Выбив себе это дело у начальника, который, похоже, ещё не сообразил, какой шанс упустил, принялась со всей присущей ей энергией и решительностью «колоть» молодого бандита. Для чего подключила к делу вахмистра, повязанного с ней парой неблаговидных делишек. Молчанова была уверена, что после обработки вахмистра каторжник признаётся в чём угодно — благо соответствующий опыт имелся — и она сможет закрыть это дело в кратчайшие сроки.

— Было бы совсем замечательно лично отчитаться перед великим князем, — вслух помечтала Молчанова.

Допрос не заладился с первых же минут: каторжник оказался мелким витязем и почему-то совершенно нечувствительным к боли.

В итоге, безрезультатно потратив несколько часов, Елена Станиславовна ничего не добилась.

Арестованный упорствовал, отрицая буквально всё.

— Ничего, несколько дней поголодает, посидит в пресс-хате и возьмёт на себя, что скажут.

А через двое суток её вызвал начальник в свой кабинет и, улыбаясь какой-то особо мерзкой улыбкой, представил мужчину неопределённых лет с холёным, равнодушным лицом и в дорогом костюме.

— Артамонов Олег Григорьевич, личный секретарь его высочества князя Курбского.

Даже не зная причины появления высокого гостя, Молчанова почувствовала, как холодеют внутренности от дурных предчувствий.

— Подполковник Молчанова Елена Станиславовна, наш лучший следователь, ведёт дело интересующего вас человека.

— Меня интересует Камов Алексей Игоревич, — каким-то холодным, безжизненным голосом произнёс Олег Григорьевич.

— Прошу прощения, а вам он, собственно, зачем?

С точки зрения закона Молчанова могла и обязана была послать на хер господина Артамонова, сующего свой нос в дела жандармерии, а после этого написать рапорт на начальника, позволяющего гражданскому вмешиваться в работу спецслужбы. Вот только, как всегда, были нюансы: послать на хер личного секретаря князя было практически тем же самым, что и послать самого князя.

Конечно, сейчас Курбские были в опале, да и вообще считалось, что род угасает, — вот только он по-прежнему входил в большую десятку великих родов Российской империи. А если учесть, что княгиня Анастасия Курбская была архимагом, то даже идиоту становилось понятно, что опала — не более чем формальность. Через пару лет император остынет (так как только идиот будет настраивать против себя живую ядерную бомбу) и вернёт свою милость роду.

После такого пассажа можно было сразу ставить крест на своей карьере, а лучше сразу увольняться, чтобы не нарваться на проверку от службы собственной безопасности.

На законный вопрос Молчановой начальник сделал ей «страшные» глаза, а Артамонов спокойно ответил:

— Камов Алексей Игоревич является единственным наследником Курбских.

Перед глазами Молчановой всплыл образ каторжника, корчащегося от боли на железном табурете.

«Мне конец! За такое простым увольнением не отделаюсь», — подумала она.

Естественно, о своём методе допроса наследника Курбских Елена Станиславовна не рассказала, рассчитывая выгадать себе для побега сутки или двое. Пообещав Артамонову устроить с Камовым «свиданку», рванула домой собирать вещи.

За двое суток, проведённых в каменном мешке размером два на полтора, меня так ни разу и не покормили, хотя раз в сутки водили в туалет. Кандалы тоже по-прежнему были на мне.

Тем не менее никакого дискомфорта я не испытывал и решил не тратить время зря — опять «ломанул» систему, повысив себе уровень.

Как оказалось, это было ошибкой: едва система ушла в перезагрузку, как на меня навалились все ощущения слабого человеческого тела, закованного в кандалы и сидящего в холодной камере.

Эти четыре с половиной часа без системы показались мне особенно долгими; возвращение своей цифровой силы я встретил с такой радостью, с какой в детстве не встречал даже Деда Мороза.

Кроме радости система принесла новость о смерти игрока Сорок восемь и, как следствие, аукцион. Смотреть, что там выставила на торги система, не стал: всё равно оба моих счёта устойчиво показывали дно.

— Кажется, я припоминаю… Но буквально несколько дней назад этот игрок прикупил у Седьмого очень дёшево какой-то навороченный байк, — пробормотал я, доставая из «инвентаря» свои записи о игроках.

Упоминания, где Сорок восьмой хвалился в чате байком, нашлись. Почти час я перечитывал свои полугодовые наблюдения за игроками и пришёл к однозначному выводу, что среди нас есть «крот», который сливает игроков ордену.

Причём я выделил несколько кандидатур. Первым в списке был Седьмой — слишком много на него накопилось всякого. Под номером два у меня шёл Тридцать третий: уж слишком хитрым и скрытным был этот игрок и, кстати, торговал буквально со всеми. Третьим я выделил Двадцать девятого: этот тоже проявил себя как умный человек со связями в каждой фракции игроков. И последним поставил своего главного торгового партнёра — Девятого. Этот тоже был умён и имел ресурсы, правда, в связях, порочащих его, замечен не был.

Почесав свои вихры, отросшие уже едва ли не до плеч, накатал Девятому длиннющее сообщение, в котором изложил все свои многомесячные наблюдения за Седьмым. Ответ получил несколько часов спустя.

— Ха! ЦРУшник, наверное, с начальством советовался, чем можно со мной поделиться, — проворчал я, читая его ответный реверанс.

В сообщении он поблагодарил меня за информацию и поделился своей. Без удивления узнал, что он тоже собирал о Седьмом всё, что только мог. Я, кстати, был уверен, что не только о Седьмом, но и обо мне, и вообще о каждом игроке. В отличие от моей, его информация была упорядочена и строго структурирована, словно прошла обработку аналитиками, — хотя, скорее всего, так и было.

В сообщении он подтверждал мои подозрения и добавил несколько свежих фактов, что окончательно укрепили мою уверенность: Седьмой — засланный казачок.

Нашлась у Девятого информация и о смерти Сорок восьмого. Его застрелили из антиматериальной винтовки прямо на дороге во время движения. По мнению Девятого, идиота вычислили по GPS-трекеру, встроенному в мотоцикл, — кстати, именно по редкой марке его отследил сам Девятый. Модель его байка знали все игроки, и Девятому осталось только мониторить мировые новости, где упоминался байк и погибший идиот. Конечно же, он не занимался этим лично — скорее всего, за него это делал целый отдел.

Я тут же предложил обнародовать наши выводы с доказательствами и фактами, но Девятый стал меня уговаривать не торопиться, видимо, затеяв какую-то игру с Седьмым.

Возможно, я дал бы себя уговорить, но в этот момент в общем чате стал вопить игрок Восемьдесят один, что его атакуют боевики ордена.

— Мы так доиграемся, что нас просто перебьют, — прозвучало в чате.

Девятому, похоже, было всё равно, сколько игроков выживет. Психанув на Девятого, выложил добытую информацию в общий доступ и стал наблюдать за перипетиями сражения Восемьдесят первого и Ордена.

Человечество отброшено в развитии до каменного века. В наличии только скудные обрывки знаний и жалкие подачки от Системы. Развитие поселения, восстановление общества. https://author.today/work/532511