Золотая двойная корона Египта была тяжелой, но Александра не позволяла себе расслабляться ни на мгновение. Она знала: владение этой богатейшей землей — это вызов, брошенный прямо в лицо величайшей империи мира.

Ежедневно царица и ее полководцы инспектировали укрепления Пелузия и восточных крепостей, готовясь отражать неминуемый карательный удар персов. Из Македонии и Греции морем бесперебойно прибывали транспорты с подкреплениями. К непобедимой фаланге теперь присоединялись аборигены: смуглые египетские копейщики, свирепые нубийские лучники из-за порогов Нила и легкая ливийская конница. Военная машина разрасталась, но ожидание битвы выматывало.

И вдруг с востока, сквозь раскаленные пески Синая, пришла весть, перевернувшая всю стратегическую доску.

В Империи Ахеменидов вспыхнула гражданская война.

Группа влиятельных заговорщиков во главе с могущественным евнухом Багоем попыталась убить старого царя Арсеса и посадить на трон своего ставленника — прославленного полководца Кодоманна. Но яд не подействовал, а кинжалы затупились о верность гвардии. Арсес выжил, удержал столицу и теперь в ярости собирал лояльные сатрапии. Кодоманн же, объявив себя истинным царем, поднял армии севера и запада. Две чудовищные по своим размерам орды стягивались к равнинам Месопотамии, туда, где Тигр и Евфрат текут к морю — чтобы решить судьбу мира прямо там, где когда-то сражались десять тысяч греков Ксенофонта во время знаменитого Анабазиса.

В просторном, продуваемом речным бризом зале дворца в Мемфисе Александра немедленно собрала военный совет.

— Боги любят нас, — хищно улыбнулась царица, бросая на стол перехваченные персидские депеши. — Персеполь пожирает сам себя. Я хочу слышать ваши мысли, генералы. Что мы делаем?

Первым заговорил старый Парменион, чей опыт не уступал его осторожности:

— Мы ждем, моя царица. Нам нужно набраться терпения. Пусть эти два персидских льва рвут друг другу глотки и истекают кровью в песках Вавилона. Когда один из них падет, мы обрушимся на победителя и добьем его, пока он слаб.

— Ждать нельзя! — горячо возразил Птолемей, ударив кулаком по ладони. — Пока они разделены, Империя уязвима. Если мы позволим победителю выжить, он снова объединит восток, зальет недовольство золотом, укрепит власть и обернет всю мощь Азии против нас. Мы должны ударить прямо сейчас, разбить их поодиночке!

Огромный Антигон Одноглазый мрачно покачал головой:

— Ты мыслишь как горячий юнец, сын Лага. Если мы, иноземные захватчики, сейчас вторгнемся в их сердце, персы мгновенно забудут о своих распрях. Страх перед македонской сариссой заставит лоялистов и мятежников объединиться. Мы получим удар объединенной империи, чья численность превосходит нас в десять раз.

Парменион согласно кивнул Антигону и повернулся к Александре, приводя свои главные аргументы:

— Антигон прав, госпожа. Во-первых, вторжение сплотит их. Во-вторых, переход через пустыни Сирии и Месопотамии сейчас истощит наши обозы, в то время как персы сами сожрут свои запасы в междоусобице. В-третьих, нам нужно время, чтобы обучить египтян и нубийцев сражаться в македонском строю. Оставим их вариться в собственном соку. Трон Персии достанется тому, кто выживет, но этот трон будет стоять на шатких, переломанных ногах.

Александра долго смотрела на карту, взвешивая каждое слово. Наконец, она кивнула.

— Старый волк мудр. Парменион прав. Мы не станем мешать им резать друг друга. Торопливость — удел глупцов.

Совет уже готов был облегченно выдохнуть, когда из тени колонны шагнул Клит Черный. Его лицо, изрубцованное во множестве стычек, выражало крайнее недовольство.

— Ждать — это хорошо для политиков, царица, — проворчал Клит, скрестив массивные руки. — Но если армия простоит в этом сытом Египте без дела еще хотя бы несколько месяцев, она сгниет. Солдаты разложатся, превратятся в таких же изнеженных, обрюзгших свиней, каким был персидский гарнизон Мемфиса. Тренировки под солнцем — это отлично, но деревянный меч не заменит вкуса крови. Если мы забудем, как убивать, мы будем смяты первой же настоящей армией.

В зале повисла напряженная тишина. Все ждали, что Александра вспылит, но царица лишь задумчиво прикусила губу и медленно кивнула.

— Знаете… про меня в Элладе говорят, что я ненасытная, кровожадная фурия, — тихо произнесла Александра, обводя взглядом своих командиров. — Но это не так. Я искренне рада, что мы забрали этот великий Египет, не пролив ни единой капли крови. Кровь моих солдат стоит слишком дорого, чтобы тратить ее зря.

Она выпрямилась, и в ее разноцветных глазах зажегся знакомый, пугающий азарт.

— Однако Клит прав. Если мы привыкнем к тому, что враги сдаются нам при одном только виде наших знамен, мы станем уязвимы. Армия, не знающая настоящей битвы, слепнет и тупеет. Мы не можем сидеть без дела. И мы не будем.

Этой же ночью, пока Мемфис спал, македонский лагерь пришел в скрытное, организованное движение.

Половина армии под командованием Антигона осталась в укрепленных лагерях, чтобы жесткой рукой контролировать Египет и охранять границы от возможных сюрпризов с востока.

Вторая же половина — самые отборные ветераны, тяжелая кавалерия гетайров и верные Александре легкие отряды — под покровом кромешной тьмы бесшумно погрузилась на корабли.

Никто из солдат не знал цели. Когда флот вышел из устья Нила, рулевые, повинуясь приказам царицы, повернули не на восток, к берегам Азии, и не на север, в сторону Эллады. Они подняли паруса и пошли на запад, вдоль изрезанного, дикого африканского побережья.

Корабли шли несколько дней, гонимые попутными ветрами, пока на горизонте не показались белые, сияющие на солнце стены. Это была Кирена — богатейшая, независимая греческая колония, жемчужина западного побережья Африки.

Когда Александра первой сошла по сходням на причал, ее уже встречала делегация измученных, покрытых пылью архонтов города.

Царица не искала легких стычек. Египет был лишь передышкой. Кирена, раздираемая жестокой, изматывающей войной за торговые пути и выживание, стояла на грани падения. Им угрожала сила, чье имя заставляло содрогаться все западное Средиземноморье. Архонты Кирены сами, в отчаянии, призвали македонскую Разрушительницу на помощь.

Александра обнажила меч, глядя на запад. Там, за горизонтом, армию ждал Карфаген.