Гостиничный коридор на тринадцатом этаже «Метрополя» ненавязчиво подчёркивал роскошь отеля. Густой ворс ковров скрадывал шаги, приглушенный свет настенных бра выхватывал золоченые ручки дверей, а в воздухе висел едва уловимый аромат освежителя воздуха.

Яромир стоял у двери номера 1408 и смотрел, как белокурая девушка открывает свою комнату. Лучезара грациозно повернулась к Яромиру, придержала рукой тяжелую створку двери.

— Ну вот я и дома, Яромир, — её голос прозвучал мелодичным колокольчиком. — Спасибо, что проводил до порога и за хорошую компанию. Это был чудесный вечер.

Она сделала легкое движение, собираясь шагнуть за порог, но Яромир, одурманенный бурлящими гормонами, решительно упёрся ладонью в деревянное полотно. Его глаза, обычно озорные и улыбающиеся, сейчас лихорадочно блестели.

— Подожди… Лучезара, — он сделал шаг вперёд, почти вплотную. — Ведь ещё слишком рано. Ну зачем нам расставаться? Я бы мог задержаться на чашечку кофе. Или… на бокал вина. Нам ведь так хорошо вместе, ты согласна?

Девушка с сожалением покачала головой. Её пухлые губы сложились в грустную полуулыбку, а в глазах мелькнуло что-то нежное.

— Нет, Яромир. Этого не стоит делать, — она мягко положила холодные пальцы на его горячую руку. — Ты же сам понимаешь, что мы не можем этого сделать. Нельзя, чтобы молодая, незамужняя девушка оставалась наедине с молодым и столь… темпераментным мужчиной в одной комнате в столь поздний час. Что подумают люди? Моя репутация будет погублена. А ты… Прошу тебя, не надо усложнять.

Её слова, произнесённые с придыханием, подействовали на распалённое сознание старшего Ярославского точно также, как действует ведро бензина на тлеющие угли. Для молодого аристократа, привыкшего брать от жизни всё, слово «нет» из женских уст всегда звучало как вызов. А когда это «нет» говорит девушка, от которой сходят с ума трое молодых людей…

Яромир не смог с собой совладать.

Он резко подался вперёд, прижал хрупкое тело к широкой груди, и жадно впился в её губы поцелуем.

Сначала девушка упёрлась ладонями в его грудь. Она попыталась оттолкнуть его, забилась в железных объятиях, чуть пискнула в знак протеста. Однако длилось это слабое сопротивление ровно четыре секунды.

После этого руки скользнули вверх, обвились вокруг мощных плеч. Пальцы зарылись в русые волосы на его затылке. Лучезара прильнула к нему и ответила на поцелуй с такой дикой страстью, что у Яромира даже чуточку потемнело в глазах.

Сладкое дыхание любимой хлынуло прямо в лёгкие, парализовало волю и напрочь отключило последние остатки критического мышления. Мир вокруг завертелся-закрутился. Стены коридора поплыли, а пол как будто начал уходить из-под ног.

Яромир пошатнулся. Он почувствовал, как дрожат колени, опёрся рукой о деревянный косяк, чтобы не рухнуть. Голова пошла кругом, а сердце бешено заколотилось.

— Нет-нет-нет, не надо!

Лучезара резко отстранилась. Она разорвала объятия и отступила. Её грудь высоко вздымалась, а щёки покрылись багровым румянцем. Она выглядела растерянной, испуганной собственным порывом.

— Нет… нет, Яромир, остановись! Пожалуйста! — прошептала она. — Мы не должны… Нам не стоит это продолжать. Иначе… иначе ни к чему хорошему не приведёт. Мы оба совершим непоправимую ошибку.

Яромир, ослеплённый страстью, всё ещё опирался на косяк. Он попытался сделать шаг. Его рука снова потянулась к тонкой талии. Он желал только одного — вернуть недавнее, сводящее с ума прикосновение.

— Лучезара… — прохрипел он, глядя затуманенными глазами. — Да какая к чёрту разница, что будет потом⁈ Я хочу тебя! Прямо сейчас! Слышишь? Ради тебя готов на всё!

Но девушка упёрлась раскрытой ладонью в его широкую грудь. От её прикосновения внутри парня всё задрожало. По спине побежали приятные мурашки.

— Не надо, Яромир. Не надо лгать ни мне, ни себе, — она печально покачала головой, и в уголках её глазах блеснули слёзы. — Ты — наследник великого древнего рода Ярославских. Вы, аристократы, не принадлежите себе в любовных делах. За вас всё решают деньги, влияние и ваш род. У вас же всё распланировано. Я уверена, что ты давно уже обещан другой… Какая-нибудь знатная аристократка, с богатым приданым, только того и ждёт, когда ты наденешь ей кольцо на палец.

Она опустила глаза:

— А я? Кто я такая? Всего лишь бедная девушка из провинции. Для чего я нужна тебе?. Для минутного развлечения? Для удовлетворения своих желаний? Для очередной галочки в графе «Победы боярина Ярославского»? А потом ты вернёшься к невесте, оставив меня с разбитым сердцем…

— Да плевать я хотел на все их планы! — Яромир почти сорвался на крик. — Плевать на помолвку! Да, меня хотят женить! Но я не люблю её! Слышишь? Не люблю! Это всё отцовские игры! Лучезара, клянусь тебе, я разорву эту помолвку! Я разорву все наши договоры! И если понадобится… я готов пойти за тобой хоть на край света! Брошу всё! Лишь бы быть с тобой!

Он смотрел на неё с обожанием преданного пса, готовый прямо сейчас отречься от семьи, от рода, от всего своего будущего. И в этот момент ему это казалось правильным.

Лучезара слушала его слова, не поднимая глаз. Внешне она осталась безутешной и непреклонной. Она ещё раз покачала головой.

— Мне бы тоже очень хотелось остаться с тобой, Яромир… — прошептала она, глядя в пол. — Больше всего на свете я бы хотела этого. Но… слова ничего не значат, если они идут от распалённого сердца, а не от холодного мозга. Ты сейчас не в себе. Твоя кровь кипит и не даёт всё правильно взвесить. Поэтому нам лучше встретиться в другой раз. Может… завтра? Когда твоё сердце не будет стучать так громко, и разум прояснится. И если тогда ты повторишь свои слова… то я выслушаю тебя. А сейчас — уходи, пожалуйста.

С этими словами она сделала шаг вперёд, чуть толкнула Яромира в грудь, и с глухим стуком захлопнула дверь прямо перед его носом. Щёлкнул замок.

Яромир остался один в пустом, тихом коридоре отеля. Бездушные бра насмешливо его освещали.

Он постоял несколько секунд, тяжело дыша, прожигая взглядом гладкое дерево двери. Внутри него бушевал ураган из невероятной смеси неудовлетворённого желания, злости на условности аристократического мира и жгучей любви.

А затем он прорычал. Негромко, сквозь стиснутые зубы. И со всей дури, не задействуя живицу, впечатал кулак в стену рядом с дверью.

Баммм!

Дорогие обои порвались, а по штукатурке и кирпичной кладке молнией побежала глубокая трещина, осыпая на густой ковёр белые крошки.

Яромир опустил саднящую руку. Дверь не открылась. На его губах появилась кривая ухмылка. Он был уверен: она его любит. Она просто боится его статуса и его занятости. А значит, он должен доказать ей свою верность. Доказать, что готов ради неё на всё.

Он круто развернулся и зашагал по коридору к выходу.

* * *

На улице, ёжась от холодного ветра, его ждали.

Возле широкой машины курили сигареты братья Рязанцевы. Всеволод и Борис. Они заметили выходящего из стеклянных дверей отеля Яромира и тут же обменялись ехидными ухмылками.

Они заключили истинно джентльменское, хотя и идиотское пари. Каждый по очереди будет провожать красавицу до её дверей. Тот, кому удастся задержаться в её номере дольше часа — признаётся победителем и забирает главный приз в виде её благосклонности. При этом каждый дал слово чести, что не станет жульничать и не просидит отведенное время тупо под дверью.

— Оба-на, гляньте-ка, кто припёрся! — заржал Борис и выбросил окурок в урну. — Что, Ярик, не подфартило? А мы-то думали, ты там до утра окопаешься!

Всеволод тоже издевательски хохотнул:

— Ай-яй-яй, герой! Неужто твоего огонька не хватило, чтобы растопить сердечко ледяной принцессы? Что ж ты так быстро сдулся-то? Получил от ворот поворот?

Яромир злобно зыркнул на братьев.

— Ой, да завалите, ботаники, — огрызнулся он, подходя к машине. — Вы-то сами, я смотрю, тоже не особо преуспели! У вас дела идут не лучше моего. Никто из вас за порог даже носа не сунул! Так что нечего тут лыбу давить. Мы все сегодня в пролёте!

Братья переглянулись и одновременно вздохнули. Вот это крыть было нечем. Девица оказалась крепким орешком. Не подпускала близко, но и не отпускала далеко. Прямо как собака на сене — и сама не «ам» и другим не дам. И всем троим строила глазки в одинаковой мере, расплавляя мозги парней.

— Твоя правда, дружище, — махнул рукой Всеволод. — Крепость не сдалась. Что делать-то будем?

Яромир потёр ушибленные костяшки, посмотрел на тёмное небо Москвы и криво усмехнулся.

— Что делать? — он сплюнул на асфальт. — Напьёмся! Вот что мы сейчас будем делать. Я предлагаю нажраться так, чтобы забыть свои имена. У меня внутри аж всё горит, парни. Мне срочно нужно залить этот пожар чем-нибудь покрепче обычной воды. Вы со мной?

Рязанцевы тут же синхронно кивнули. Отказываться от хорошей попойки в их планы не входило.

— А давай! Заодно помянем нашу уязвлённую гордость! — хохотнул Борис, открывая дверцу машины. — Запрыгивай, страдалец. Знаю я тут одно местечко, где подают такой абсент, что после него зомбари Опасных земель кажутся симпатичными милашками!

* * *

Я сидел в полумраке гостиной нашего поместья, развалившись в глубоком кресле, и пролистывал на планшете информацию про тварей Опасных земель. Мой внутренний старик-ведарь не давал мне покоя. Тревога зудела где-то на границе сознания. Слишком тихо стало в последнее время. Вроде бы Смельцов мёртв, род Мезинцева растоптан, но…

Где-то на свободе ходит женщина с перламутровым маникюром, которая заказала именно меня! И вот поиски её никак не удаётся завершить.

Настенные часы с маятником пробили десять часов.

Отец, Святослав Васильевич, сидел у камина. Он читал какую-то книгу в кожаном переплёте, делая пометки в своём блокноте. Милослава, его жена, ушла наверх, в спальню. В доме царила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине и шуршанием перелистываемых страниц.

Внезапно со двора донёсся гудок машины, хлопанье автомобильных дверей и громкие голоса.

Я нахмурился и отложил планшет. Отец тоже поднял голову от книги, густые брови сошлись на переносице.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В холл, чертыхаясь, ввалились братья Рязанцевы. Они тащили на себе в дрова пьяного Яромира. Мой старший братец, гордость рода, болтался промеж ними безвольным кулем. Его голова болталась, ноги волочились, а из приоткрытого рта доносилось бессвязное мычание.

От троицы разило так, словно они искупались в цистерне с дешевым спиртом и отполировали дишманским пивом.

Подбежавшие слуги подхватили обмякшее тело молодого господина и попытались удержать его в вертикальном положении.

Святослав Васильевич поднялся из кресла. Он вышел в холл и уставился на братьев.

Всеволод и Борис как будто бы даже протрезвели от такого ледяного взора. Они вытянулись по струнке, виновато опустили глаза. Правда, чуть пошатывались, всё-таки алкоголь давал о себе знать.

— Святослав Васильевич… Ваша Милость… — пробормотал Всеволод. — Вы уж про-о-ой… стите нас великодушно! Бес попутал…

— Мы… мы это… пы-пытались его удержать! Че-честное боярское! — подхватил Борис. — Мы упрашивали его, упрашивали. Я лично сказал двадцать два раза — останься у нас, переночу-уй на даче. Отлежаться там… в баньку сходить с утра. Но он ни в какую!

— Уперся, как баран, — развел руками Всеволод. — Кричал, что ему нужно вернуться домой. Что он должен… ик… простите… должен прямо сегодня ночью что-то о-очень важное сказать вам! Рвался за руль, даже это… сел! Да! Пришлось отбирать ключи и звать водителя.

Я стоял в дверях гостиной и молча наблюдал за этим цирком. М-да-а-а. Яромир никогда так прежде не напивался. Да, мы гульбанили в клубах, да, пили после Ристалища. Но он всегда знал меру.

Он — Боец, огневик, его метаболизм сжигает алкоголь быстрее, чем тот успевает ударить по мозгам. Чтобы ухайдокать Ярика до такого свинского состояния, одного литра было мало. Тут явно поработала посторонняя воля. И я даже догадывался, чьи белые волосы скрываются за этой волей.

В этот момент из коридора, ведущего к нашим комнатам, раздался грохот.

Из комнаты, куда его только что затащили слуги, вывалился Яромир. Он пошатывался, держался рукой за стену, чтобы не упасть. На его пути оказалась Матрёшка, прибежавшая на шум с полотенцем в руках.

— Ой, батюшки! Яромир Святославович, да куда ж вы собрались-то? — запричитала она, пытаясь подхватить его под руку.

— Пошла вон, дура! Отойди! — хрипло рыкнул брат, грубо отпихнув девчонку в сторону так, что та едва не воткнулась в кадку с пальмой.

Его глаза были стеклянными, с расширенными зрачками. В них почти не было следа осмысленности.

Отец нахмурился ещё сильнее. Его руки сжались в кулаки. Я понял, что дело пахнет керосином, и тут же подскочил к брату, перехватил его за руку.

— Ярик, тормозни, — негромко произнес я, пытаясь повернуть его обратно к комнате. — Давай-ка в койку. Утро вечера мудренее во всех сказках. Выспишься, проблюешься, а завтра поговорим.

Но Яромир резко выдернул руку и отшвырнул меня в сторону. Я отскочил на пару шагов, чудом удержавшись на ногах.

Брат тяжело дышал. Он уставился на отца пустым взглядом, полностью игнорируя моё присутствие. Он стоял, покачиваясь, словно маятник, и смотрел на главу рода.

Святослав Васильевич не стал устраивать сцен при посторонних. Он прервал сбивчивые извинения Рязанцевых коротким, властным жестом.

— Я вас понял, молодые люди. Благодарю вас за то, что не бросили моего сына и доставили его домой, — ровным голосом произнес отец. — Всего доброго.

Он кивнул мне, давая понять, чтобы я выпроводил гостей.

Я подошел к братьям, взял их под локти и решительно подтолкнул к дубовым входным дверям.

— Елисей, слушай… — попытался затормозить Всеволод, оглядываясь на застывшего Яромира. — Может, мы это… останемся? Поможем его уложить? Он буйный какой-то.

— Вы уже достаточно помогли, агрономы, — процедил я сквозь зубы, буквально выталкивая их на крыльцо в ночной холод. — А сейчас валите домой. И желательно быстро. Пока отец не решил позвонить вашим родителям и не рассказал, в каком виде вы рассекаете по ночной Москве.

Братья побледнели. Упоминание строгих родителей подействовало на них отрезвляюще. Они тут же вспомнили о куче неотложных дел.

— Да-да, мы уже уходим! Бывай, Елисейка! — засуетился Всеволод, кое-как спускаясь по ступеням.

— Яромир! Давай до завтра! Держись там! — крикнул напоследок Борис, и они оба, покачиваясь и спотыкаясь, поспешили к своей машине.

Я захлопнул тяжелую дверь и развернулся.

В этот момент на втором этаже появилась Милослава Андреевна. Мачеху видимо разбудил шум в гостиной. На ней был накинут легкий шелковый халат, волосы растрепаны. Она переводила тревожный взгляд с разъяренного отца на шатающегося пасынка.

Отец успокаивающе взглянул на жену, а затем взглянул на брата.

— Ну, я слушаю тебя, Яромир, — голос Святослава Васильевича лязгнул металлом. — О чём таком исключительно важном ты хотел со мной поговорить в таком скотском состоянии?

Яромир сглотнул. Он вцепился обеими руками в спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть.

— Я… отец… — язык брата заплетался, слова выходили полусмазанными. — Я принял решение! Да! Я хочу… Нет! Я требую разорвать помолвку с Катькой Наговицыной!

В холле повисла мертвая тишина. Только слышно было, как позади испуганно ойкнула Матрёшка.

Святослав Васильевич поджал губы. Разрыв помолвки с одним из влиятельнейших родов Империи — это политическая катастрофа, угрожающая многомиллионными убытками и возможной кровной враждой.

— Вот как? — почти шепотом переспросил отец. — И в чём же кроется причина столь радикальной перемены твоего жизненного курса? Вчера тебя вроде бы всё устраивало.

Яромир пьяно ухмыльнулся.

— Потому что я нашел её, отец! Я нашел девушку, с ко… с которой хочу провести остаток своих дней! — громко, с театральным надрывом заявил он, отпуская кресло. — Да, пусть она не такого знатного и древнего рода, как эти Наговицыны! Пусть у её семьи нет за спиной горнодобывающей империи и миллионных счетов! Но я люблю её! Я с ней по-настоящему счастлив, понимаешь⁈ И я хочу провести с ней всю жизнь… в горести и в радости… пока смерть…

Он не договорил, громко икнул, потерял равновесие и снова покачнулся, едва не завалившись на бок.

Святослав Васильевич шумно втянул воздух через нос. Затем так же медленно выдохнул. Его лицо оставалось маской холодного негодования по отношению к слабости старшего сына.

— Мы поговорим об этом завтра, — сказал отец тоном, не терпящим возражений. — Сегодня не самое подходящее время для принятия глобальных решений. И, что еще важнее, не самое подходящее состояние собеседников для обсуждения.

Он развернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и направился к лестнице, где наверху замерла испуганная Милослава.

Яромир, взбешенный тем, что его «порыв истинной любви» проигнорировали, яростно зарычал.

— Я не договорил! — рявкнул он и резко взмахнул рукой.

— Ярик, стой! Ядрёна медь! — заорал я, осознав, ЧТО он собирается сделать.

На ладони пьяного брата с гудением вспыхнул сгусток концентрированной плазмы. Яромир, не контролируя ни себя, швырнул огненный шар в спину уходящему отцу.

Матрёшка в ужасе взвизгнула. Милослава на лестнице судорожно ахнула, закрывая рот ладонями и расширив глаза от происходящего.

Я рванулся вперед, но не успел.

Сфера ревущего белого пламени пролетела через холл и… врезалась в высокую спинку антикварного кресла, всего в нескольких сантиметрах от руки Святослава Васильевича.

БАБАХ!

Раздался глухой взрыв. Дорогая шелковая обивка мгновенно почернела, вспыхнула и опалилась. Деревянный каркас затрещал, распространяя по холлу едкий запах горелого дерева и паленой ткани.

Отец остановился. Он даже не вздрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда за его спиной взорвался сгусток пламени, способный прожечь кирпичную стену. Он спокойно повернул голову и взглянул на сына.

Яромир стоял, тяжело дыша, его рука всё ещё была вытянута вперед.

— Я сказал… я ещё не закончил, — прохрипел брат заплетающимся языком.

Отец смерил его взглядом, полным презрения.

— Зато закончил я, — произнес Святослав Васильевич. — Поговорим завтра. Если ты к тому времени не охладеешь к этому разговору. И если вообще будешь способен разговаривать. Милослава, ты чего здесь? Пойдём, душа моя. Нам давно уже пора спать…

Яромир, окончательно потерявший берега от такого откровенного игнорирования, зарычал раненым зверем. Правая рука снова начала наливаться жаром. Живица закрутилась вокруг пальцев, формируя новый огненный снаряд.

За долю секунды оказавшись рядом с братом, я ребром ладони ударил его по предплечью, перебил поток магии. Пламя мигнуло и погасло с тихим шипением.

— Что ты творишь⁈ — прошипел я, впиваясь пальцами в его плечи и встряхивая. — В своём ли ты уме, придурок⁈ Ты в отца стрелять вздумал⁈

Яромир взглянул на меня. Его мутные, налитые дурной кровью глаза сфокусировались на мне с трудом. На его губах расплылась пьяная ухмылка.

— Отвали от меня, мелочь, — прохрипел он, обдавая моё лицо перегаром. — Ты ещё слишком мал и глуп, и не видал больших залуп, братишка. Тебе не понять, что такое настоящая страсть. Вали, играйся в свои машинки.

Он залился издевательским, пьяным хохотом, который гулким эхом отразился от стен холла. Затем он с силой рванулся и вырвался из моих рук.

На его пути снова оказалась несчастная Матрёшка, пытавшаяся с испугу потушить тлеющее кресло полотенцем. Яромир грубо отпихнул девчонку так, что она с писком отлетела к стене, и, шатаясь, двинулся к входной двери.

Я сделал Рывок и преградил ему дорогу, раскинул руки.

— Ярик, не дури. Останься! Тебе нельзя сейчас никуда идти! Тебя могут убить в таком состоянии, придурок! Образумься!

Брат остановился в метре от меня. В его взгляде промелькнула злая искра.

— Я сам могу во всём разобраться, Елисей. Я Боец, а не маменькин сынок, — процедил он сквозь зубы. — И ты не должен мне мешать. Никто не должен мне мешать! Уйди с дороги! Я сам! Я всё могу сделать сам!

— Да ты слышишь себя? Яромир! Я же брат твой! Мы же с тобой вместе учимся, вместе в охоте участвовали! Эй, ты что? Яромир!

Рука брата загорелась ярким пламенем. Матрёшка завизжала…

В этот момент с улицы донёсся крик:

— Прорыв! Боярин, прорыв в квартале!