Два часа. Два часа мы просидели у дверей операционного блока.

Влада сидела, подтянув колени к подбородку, и безостановочно раскачивалась. Её очки соскользнули на кончик носа, глаза покраснели от слёз. Мизуки застыла рядом с ней, лишь изредка поглаживала подругу по плечу. Мишка Морозов мерил шагами коридор, стирая подошвами линолеум. Он то и дело порывался подойти к дверям, но каждый раз отступал, натыкаясь на мой взгляд.

Конечно, я тоже нервничал, хотя внешне был спокоен. Я сидел, прикрыв глаза, и методично гонял остатки живицы по меридианам.

Наконец, над дверями погас красный фонарь. Створки разъехались, и в коридор вышел главный целитель. Выглядел он так, словно сам только что отпахал смену на рудниках — лицо серое, под глазами залегли тени, а форменный халат как будто пропитался потом. От его рук всё ещё исходило свечение.

Влада подскочила с места.

— Доктор! Что с Густей⁈ Он… он… — её голос сорвался на жалкий писк.

Лекарь стянул с головы шапочку, вытер лоб и устало выдохнул:

— Жив ваш богатырь. Стальной у него организм, ничего не скажешь.

Мы все выдохнули. У Мишки колени подогнулись, и он осел на ближайший стул.

— Яд мы остановили, — продолжил врач. — Удалось локализовать процесс вымораживания нервных узлов и купировать скверну Опасных земель до того, как она добралась до спинного мозга. Скажите спасибо тому Витязю, что оказал первую помощь на месте. Если бы не его стабилизирующий контур, мы бы сейчас обсуждали организацию похорон, а не дальнейшее лечение.

— Но… к нему можно? — Влада молитвенно сложила руки на груди.

— Сейчас нет, — отрезал лекарь. — Он в медикаментозной коме. Организм истощен борьбой с токсином Хладовеев. Более того, в нашей больнице мы сделали максимум, на что были способны. Ему требуется специализированное оборудование для полного очищения крови и регенерации живичных меридианов. Мы уже подготовили капсулу жизнеобеспечения. Через час отправляем спецбортом в столицу. Вам тоже придётся лететь с ним. Для вашей группы Испытание закончено.

— Как закончено⁈ — взвился было Мишка, но я вовремя наступил ему на ногу.

— Тихо, Миш, — процедил я сквозь зубы. И повернулся к врачу: — Мы поняли, доктор. Большое человеческое спасибо вам за работу. Мы все почти готовы к вылету.

Пока Густомысла готовили к транспортировке, к нам подошел мрачный Михотов. Одноглазый ветеран окинул нашу потрёпанную пятёрку взглядом и произнес:

— Командование приняло решение. Ваш квадрат взят под особый контроль имперской гвардии. Хладовеи даже на Опасных землях это вам не шутки. Для остальных групп Испытание продолжится, но меры безопасности усилены многократно.

— Многократно? — переспросил я.

— Да, многократно. Теперь к каждой пятёрке адептов негласно приставлен куратор в ранге Ратоборца. Скрытно продолжит находиться рядом с ними, чтобы в случае чего мог мгновенно вмешаться. То, что произошло с вами… послужило очень серьёзным уроком. Никто не хочет повторения.

— А мы, значит, поедем домой с позорным штампом «незачёт»? — хмуро буркнул Морозов, скрестив руки на груди.

Михотов криво усмехнулся, и его единственный глаз сверкнул:

— Дурак ты, Морозов. Вы троих тварей Высшего порядка завалили. Пятеро адептов первого курса! Комиссия там в штабе до сих пор валерьянку ведрами хлещет, просматривая записи с ваших нашлемных камер. Какой, к чертям, незачёт? Вы свой ранг подтвердили кровью. Собирайте манатки, за вами уже прибыл борт.

Перелет в Москву прошел в напряженном молчании. В грузовом отсеке транспортника мерно гудела медицинская капсула, внутри которой лежал наш Густомысл. Влада сидела рядом с капсулой на откидном сиденье, не отрывая взгляда от датчиков пульса, и наотрез отказывалась спать.

Мы с Мишкой и Мизуки дремали в пассажирском отсеке, проваливаясь в беспокойный сон. Мой внутренний ведарь не спал. Он анализировал ситуацию.

Хладовеи в засаде… Твари, которых не засекли дроны… Твари, которые целенаправленно ждали именно нас. В совпадения я не верил уже лет так шестьдесят с гаком. Кто-то очень сильно постарался, чтобы наша экскурсия на Рубеж стала путевкой в один конец.

По прибытии в закрытый терминал Внуково нас уже встречала целая процессия.

Бригада элитных медиков, присланных родом Милославских, сработала с четкостью машин. Они быстро оттеснили нас в сторону, перегрузили капсулу с Густомыслом в свой фургон и умчались в сторону ночной Москвы. Владислава, естественно, прыгнула с ними. Напоследок она только обернулась и благодарно кивнула мне. Я ответил ей коротким салютом.

Своих не бросаем. До встречи!

Когда огни скорых скрылись за поворотом, к нам подошла наша «встречающая делегация». Морозов-старший, отец Мишки, выглядел хмурым и собранным. Рядом с ним стоял господин Сато. И чуть позади Гордей — наш верный безопасник.

Как я уже знал, отец был срочно вызван по делам на Урал — последствия недавней атаки на сталелитейный завод всё еще продолжали отвлекать от дел, и его присутствие там было необходимо. Поэтому за мной прислали командира бойцов безопасности.

Мы уже собирались загрузиться по машинам, чтобы разъехаться по домам, как вдруг…

От черного минивэна, припаркованного чуть в стороне от нашего кортежа, отделилась фигура в строгом темно-сером костюме. Мужчина лет сорока, с неприметной внешностью, из тех, кого через секунду не вспомнишь в толпе, уверенным шагом направился к нам.

Следом за ним, как две тени, скользнули двое плечистых бойцов с характерной военной выправкой. Вот только этого для полного счастья не хватало!

— Господа, доброй ночи. Прошу прощения за вторжение, — мужчина остановился в паре шагов от нас, обвел всех цепким, колючим взглядом и достал из внутреннего кармана пиджака темно-красное удостоверение с золотым тиснением. — Майор Рудокопов. Имперская Служба Безопасности.

ИСБ? Ого. Вот это заявочка. Ядрёна медь, только имперских ищеек нам для полного счастья не хватало.

Гордей инстинктивно сделал полшага вперед, заслоняя меня плечом, но я мягко отодвинул его руку. С ИСБ не стоит быковать. Их стоит всё-таки послушать!

— Я попрошу адепта Морозова и адепта Ярославского задержаться, — ровным, лишенным интонаций голосом произнес майор, убирая ксиву. — Вы должны проследовать со мной. У Имперской Службы Безопасности есть к вам пара вопросов касательно инцидента на Рубеже.

Мизуки тут же шагнула вперед.

— Я цлен команды! Если есть вопросы по инциденту, я тозе долзна ехать с вами! — её акцент стал чуть заметнее от волнения.

Рудокопов даже не удостоил её взглядом. Он посмотрел на господина Сато.

— Господин дипломат, — процедил майор. — Пожалуйста, объясните вашей дочери, что её присутствие в данном деле не требуется. Это касается внутренней безопасности Империи и подданных Короны.

Затем он перевел холодный взгляд на японку:

— А вам, юная леди, я бы настоятельно рекомендовал поехать домой с отцом, выпить теплого чая и хорошенько отдохнуть. Вы перенесли тяжелый стресс. Прошу вас, не задерживайте своих друзей.

Мизуки бросила на меня отчаянный, возмущенный взгляд. Я едва заметно покачал головой и одними губами шепнул: «Всё нормально. Езжай домой». Спорить с имперской безопасностью, и тем более сопротивляться ей — это верный способ переквалифицироваться из героев в подозреваемые.

Господин Сато, как опытный политик, мгновенно оценил ситуацию. Он положил руку на плечо дочери и сдержанно поклонился майору.

— Идем, Мизуки. Господа знают, что делают.

Мы попрощались. Японка и её отец сели в свою машину. Мизуки до последнего сверлила нас через тонированное стекло тревожным взглядом.

Кирилл Матвеевич Морозов, до этого хранивший молчание, шагнул к майору. Как декан престижного факультета и глава мощного рода, он имел право задавать вопросы.

— Майор, в чем дело? Мальчишки только с Рубежа! Они истощены и устали. Разве допрос нельзя перенести на завтра, в более формальную обстановку?

— Это не допрос, Кирилл Матвеевич. Это всего лишь беседа, — Рудокопов вежливо отсек его претензии. — Но она не терпит отлагательств. Если вы настаиваете, вы можете сопровождать сына. Господин из службы безопасности, — он кивнул на сжимающего кулаки Гордея, — может сопровождать Ярославского. Но ехать придется сейчас. В наше Управление.

Мы с Мишкой переглянулись. В глазах друга читалось явное недоумение, смешанное с тревогой. Я лишь пожал плечами. ИСБ просто так не приглашает на чай под утро. Значит, случилось что-то этакое…

— Едем, — коротко бросил я. — Гордей, за мной.

Мы погрузились в правительственный минивэн. Я, Мишка, Морозов-старший и Гордей на задних сиденьях, майор Рудокопов — спереди. Машина плавно тронулась, мигалки на крыше бесшумно разрезали московскую ночь. Остальные наши машины пристроились следом, образуя внушительный кортеж.

Пункт назначения ни для кого не был секретом. Лубянка. Комплекс зданий, от одного вида которых даже у бывалых аристократов начинал нервно дергаться глаз. Цитадель Имперской Службы Безопасности.

Мы въехали во внутренний двор через неприметные железные ворота. Никаких вывесок, никаких парадных входов. Серый бетон и тусклые фонари.

— Прошу на выход, господа, — скомандовал Рудокопов, распахивая дверь.

На входе нас встретил первый кордон безопасности. Молчаливые прапорщики в серой форме технично и жестко прогнали нас через рамки металлоискателей и магических сканеров.

— Оружие, артефакты, средства связи — попрошу всё сдать, — механически произнес дежурный, протягивая обитые бархатом поддоны.

Я скрипнул зубами. Расставаться с боевым ножом ох как не хотелось. Мой внутренний ведарь буквально вопил от возмущения, когда я отстегивал ножны. Оружие в руке вдруг ощутимо потеплело, словно выражая протест, но я мысленно приказал ему: «Спокойно. Не время выпендриваться». И положил клинок в ячейку.

Гордей с видимым сожалением расстался со своим внушительным арсеналом, а Мишка сдал своё оружие.

Рудокопов кивнул и повел нас дальше.

Коридоры ИСБ не отличались гостеприимством. Выкрашенные в тускло-серый цвет стены, чистота и потолочные панели, источающие холодный, мертвенный свет. Никаких картин, никакого декора. Только ряды одинаковых дверей. Тишина здесь была какой-то плотной, словно само здание поглощало любые звуки. Шли мы долго, свернули раза четыре, пока я окончательно не потерял ориентацию в пространстве.

Наконец, майор остановился перед массивной дверью без номера. Он стукнул костяшками пальцев два раза, выждал секунду и приник к крошечному сканеру сетчатки глаза на стене. Замок мягко щелкнул.

Рудокопов потянул ручку и сделал приглашающий жест:

— По приказу полковника Завьялова. Адепты Морозов и Ярославский с сопровождающими. Проходите.

Мы вошли в просторную приемную. За столом сидел секретарь в форме. Он поднял на нас глаза, нажал кнопку селектора и сухо доложил:

— Товарищ полковник, адепты Ярославский и Морозов прибыли.

Из динамика раздался короткий, властный голос:

— Пропустить.

Секретарь кивнул на тяжелую дубовую дверь за своей спиной.

— Проходите. Валерьян Николаевич вас ждет.

Пока мы шли эти несколько метров до двери, я внезапно ощутил странное покалывание на коже. Волоски на затылке встали дыбом, по нему словно скользнул легкий сквозняк. Хотя окна, разумеется, были наглухо закрыты бронеставнями.

Нас сканировали. Грубо, пробивая естественные барьеры. Полковник Завьялов прощупывал нашу живицу?

Проверка на вшивость прямо с порога. Ну-ну, ищите, товарищ полковник. Я постарался максимально расслабить свои меридианы, прикинувшись шлангом.

Мы переступили порог кабинета.

Здесь обстановка разительно отличалась от серых коридоров. Дорогая мебель из темного дерева, тяжелые шторы, портрет Императора на стене. Из-за Т-образного стола нам навстречу поднялся мужчина.

Подтянутый, с идеальной военной выправкой, несмотря на седину, густо посеребрившую его виски. Лицо волевое, с резкими морщинами у губ. Взгляд глаз как дула двух заряженных револьверов.

— Доброй ночи, господа. Меня зовут Валерьян Николаевич Завьялов, — он обошел стол и каждому по очереди пожал руку. Хватка у полковника была твёрдой. — Елисей Святославович, Михаил Кириллович, Кирилл Матвеевич, рад вас видеть. И вам доброго здоровья, Гордей Иванович.

Он знал нас всех. По именам и в лицо. Кто бы сомневался.

— Присаживайтесь, — Завьялов указал на удобные стулья перед его столом. — Не будем тратить время на светские беседы. Вы устали, поэтому не стоит вас задерживать.

Мы сели. Я скрестил руки на груди, приготовившись слушать.

Полковник Завьялов вернулся к столу, открыл небольшой металлический сейф и выложил на полированную столешницу прозрачный зип-пакет.

Внутри пакетика лежали два небольших предмета. Они были размером с пуговицу, матово-черного цвета, и напоминали раздутые в два раза таблетки активированного угля. Никаких рун, никаких видимых механизмов.

— Вот для чего я вас пригласил посреди ночи, господа, — произнес Завьялов, придвигая пакетик ближе к нам. Его голос стал тихим и очень серьезным. — Скажите, эти вещи вам незнакомы? Особенно вам, Елисей Святославович, и вам, Михаил Кириллович?

Мы с Мишкой переглянулись в полном недоумении. Морозов-младший даже шею вытянул, чтобы рассмотреть получше.

— Да в первый раз вижу, — честно ответил Мишка. — Что это? Таблетки от расстройства желудка?

Я тоже внимательно присмотрелся к черным кругляшам. Ничего знакомого.

— Неужели апеллент? — внезапно нарушил тишину сдавленный голос Гордея.

Я резко повернул голову. Лицо нашего непробиваемого безопасника в один миг посерело. Его широкие плечи напряглись.

Полковник Завьялов медленно, с мрачным уважением кивнул.

— О, сразу видно бывалого вояку, — произнес ИСБшник. — Тот, кто видел это дерьмо в деле, никогда его не забудет. Где успели с ними столкнуться, Гордей Иванович?

Гордей сглотнул. Кадык на его мощной шее дернулся.

— Возле города Парижу, — глухо ответил командир элитников. Его пальцы вцепились в подлокотники стула так, что побелели суставы. — Пять лет назад. Там случилась… заваруха. Крупный Прорыв в европейском секторе.

— Во как? — Завьялов прищурился. — Вы из того самого экспедиционного корпуса? Один из десяти выживших?

— Что же вы спрашиваете, господин полковник, если у вас в папочках и так всё записано? — горько покачал головой Гордей.

— Записано, — согласился Завьялов. — Но редко с кем из тех счастливчиков мне приходилось разговаривать лично. Большинство ведь недоступны для беседы. Вы же знаете о судьбе половины тех, кто остался в живых после эвакуации?

— Знаю. Они сошли с ума, — буркнул Гордей, отводя взгляд. — В дурке лежат, слюни пускают. Как же не знать, если после того рейда меня ваши коллеги каждые три месяца выдергивают на проверки и допросы? Тесты на психику гоняли…

— Всё ради вашего блага, Гордей Иванович, — мягко, но с нажимом ответил ИСБшник. — Ну, и ради безопасности Империи, разумеется. Скверна Опасных земель ломает мозги почище любой радиации.

Мишка, который до этого слушал их диалог с открытым ртом, не выдержал:

— Да что это такое вообще⁈ Объясните нормально! Что за апеллент?

Завьялов перевел тяжелый взгляд на моего друга.

— Апеллент, Михаил Кириллович, — это шедевр черной алхимии, — начал объяснять полковник. — Специально разработанные приманки для тварей Опасных земель. Выжимка из желез маток высших мутантов, спрессованная с некротической энергией. Для человека они не пахнут. Но для монстров… для них этот фон действует как чистый адреналин, смешанный с запахом крови. Он сводит их с ума, притягивает за десятки километров, вводит в состояние абсолютного, неконтролируемого бешенства. Твари, учуявшие апеллент, бросаются на источник сигнала, игнорируя инстинкт самосохранения и любую боль.

Кирилл Матвеевич Морозов, до этого молчавший, резко подался вперед. Лицо декана Тайного Дознания стало суровым.

— Их прикрепляли к доспехам наших ударных групп, — процедил сквозь зубы Гордей, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Выродки, продавшие Отчизну. Предатели. Мы шли на обычную зачистку под Парижем, а оказались в эпицентре адского котла. Твари лезли на нас со всех сторон, рвали на куски ребят, которые просто не понимали, почему вся нечисть сектора сбежалась именно к ним! По этим гребаным маячкам они нас и находили…

В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Гордея. Я почувствовал, как холодок ползет уже по моему позвоночнику. Мозаика начинала складываться. Хладовеи, которые не должны были там быть. Засада. Их целеустремленность.

— Почему вы спросили про это, полковник? — голос Морозова-старшего лязгнул металлом. — И какое отношение эти… приманки имеют к нашему ночному визиту?

Завьялов сделал долгую, выразительную паузу. Он посмотрел на меня, потом на побледневшего Мишку. Вздохнул, словно собираясь сообщить родственникам о диагнозе, несовместимом с жизнью.

— Самое непосредственное отношение, Кирилл Матвеевич, — произнес Завьялов, и каждое его слово падало в тишину кабинета тяжелым камнем. — Эти два апеллента… техники извлекли вчера вечером. Они были скрытно интегрированы в подкладку наплечников. На ваших доспехах, господин Морозов. И на ваших, господин Ярославский.

Что⁈

В глазах на мгновение потемнело. Ядрёна медь!

— На доспехах моего сына⁈ — взорвался Кирилл Матвеевич. Он вскочил со стула, его лицо исказила гримаса неподдельной ярости. — Приманка для монстров⁈ Вы хотите сказать, что кто-то целенаправленно отправил моего мальчика на верную смерть⁈

У Мишки отвисла челюсть. Он сидел, хлопая глазами, не в силах осмыслить услышанное.

Кто мог иметь доступ к нашим доспехам? Мы их сдавали в багаж. Кто-то из обслуживающего персонала? Нет, слишком рискованно. Кто-то, кто летел с нами в самолете. Кто-то, у кого был мотив. У кого были ресурсы и грязные руки.

— Тихо, Кирилл Матвеевич, сядьте! — рявкнул Завьялов, ударив ладонью по столу. — Истериками мы делу не поможем. Да, это покушение на убийство. Да, это акт измены, так как использованы запрещенные артефакты Опасных земель. И я хочу знать, Елисей Святославович, — он вперил в меня свой пронизывающий взгляд. — Кому вы успели так сильно перейти дорогу, что вас решили скормить Хладовеям в прямом эфире?