Лучезара в бешенстве швырнула тяжелую хрустальную вазу об стену.

Раздался звонкий блямс. Осколки хрусталя брызнули во все стороны искрящимся дождем, впились в ковер и спинки кресел гостиничного номера. На дорогих шелковых обоях остался мокрый след от воды. Сломанные бордовые розы упали на пол, словно цветы, возложенные к подножию памятника.

Памятника её умершей надежде на использование Яромира!

Грудь Лучезары высоко вздымалась. Красивое лицо исказила гримаса такой нечеловеческой злобы, что любой смертный при виде её мог бы поседеть от ужаса.

— Как⁈ — прошипела она сквозь зубы. — Как этот мелкий поганец смог разглядеть камеру⁈

Она мерила шагами комнату, оставляя на ковре цепочку ледяных следов.

Как он смог рассмотреть такую крошечную деталь на камзоле брата? Ведь всё, абсолютно всё было просчитано до мелочей!

Почти что идеальный план. Яромир, одурманенный её феромонами и магическим мороком, должен был превратиться в изгоя своего рода. Он должен был в порыве гнева поссориться с отцом, сжечь мосты, подраться с этим выскочкой Елисеем!

А потом, когда Яромира вышвырнули бы за дверь, сломленного и преданного всеми, Лучезара ласково приняла бы его. Она бы его утешила, обласкала, и окончательно промыла податливые, одурманенные мозги. Яромир, аристократ ранга Боец с неплохим потенциалом, стал бы её верным безропотным цепным псом.

Он мог стать оружием, направленным прямо в сердце клана Ярославских.

А сейчас? Сейчас всё пошло прахом! И из-за кого? Из-за этого выскочки Елисея!

— Мелкий, проницательный засранец! — Лучезара в ярости пнула носком туфли упавшую розу, отчего лепестки разлетелись по ковру. — Какого же чёрта он вообще туда полез⁈

Она остановилась, её дыхание немного выровнялось, но в висках продолжала стучать кровь.

Ещё и эта старая дура со своим совершенно некстати организованным Прорывом!

Ну вот не могла матушка немного подождать? Почему ей понадобилось открывать врата Опасных земель именно в эту ночь? Да что там ночь — именно в этот час?

Эх! Если бы не завыла та проклятая сирена, если бы не приказ о всеобщей мобилизации, братья могли бы сцепиться прямо в холле. Там бы пролилась кровь! А так… общая угроза отрезвила их и заставила сплотиться!

Дура! Дура! Дура!

Фарфоровая тарелка с фруктами, подвернувшаяся под руку, повторила смерть вазы. Со звонким дзиньком она разлетелась на осколки. Румяные, наливные яблоки с глухим стуком прокатились по полу, спрятались под диван и кресла.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Лучезара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Что делать дальше? Как выкручиваться?

Вряд ли теперь удастся зайти через Яромира. После того, что он узнал от своего идиота-братишки, играть прежнюю роль невинной козочки не получится. Яромир не дурак, пусть даже и влюблённый. Он сложит два плюс два. Конечно, можно было бы попытаться состроить из себя дурочку, пустить слезу, сказать, что пуговицу подкинули враги… но нет! Вряд ли это сработает — риск попасться слишком велик.

Попробовать зайти через Долгополовых? Тоже вряд ли получится! Князь по любому уже прослышал про Прорыв и теперь затаится, будет ждать указаний от матушки. После того, как его спланированная атака на завод Ярославских провалилась, он остерегается даже пукнуть в их сторону! Понял, что его кто-то сдал и наёмники попали в засаду…

Значит, нужно найти обходной путь. Если не получается бить в лоб, нужно шарахнуть по затылку. Если нельзя зайти через старшего Ярославского, то нужно зайти через его верных друзей.

Рязанцевы!

Эти два спермотоксикозных болвана, Всеволод и Борис, всё ещё находились под её чарами. Они жаждали её внимания. И если окрутить их тогда, когда младший Ярославский будет в отъезде и не сможет помешать, то частично матушкин план будет выполнен!

Так, а что ещё нужно мужчинам, помимо секса?

Лучезара медленно подошла к россыпи сверкающих осколков хрустальной вазы. На её губах появилась полуулыбка. Она наклонилась и подняла один, самый длинный и острый кусок хрусталя. Посмотрела на свет. Девушка несколько секунд завороженно смотрела на то, как преломляется радуга на острой, как бритва, грани стекла.

Потом отложила осколок в сторону и обратилась к косметичке. Несколько мазков кисточкой по лицу. Чуть добавила темных теней, размазала их так, чтобы под глазом образовался весьма правдоподобный, наливающийся синяк. Разорвала воротник своего дорогого платья, обнажила плечо. Взглянула в зеркало. Почти жертва насилия, почти… Для достоверности не хватало нескольких штрихов.

Подняла отложенный осколок и резким движением полоснула по нежной коже левого предплечья.

Кожа раны тут же разошлась. Потекла струйкой густая кровь. Лучезара неторопливо, методично растерла алые полосы по лицу.

Немного изменила лицо, выдохнула и вновь взглянула в зеркало. Оттуда на неё испуганно моргала, избитая, чудом спасшаяся от насильников девушка. Идеальная жертва полицейских хроник.

Она всхлипнула, откашлялась, репетируя нужную тональность, схватила смартфон и перепачканными в крови пальцами набрала номер Всеволода Рязанцева. Гудки казались бесконечными. Наконец, на том конце щелкнуло и на экране возникло улыбающееся лицо одного из братьев.

— Алло? Лучезара? — голос Всеволода дрогнул от удивления и радости. — Боже, я так счастлив, что ты…

— С-Сева… — её голос сорвался на идеальный, полный непритворного ужаса и отчаяния всхлип. Она задышала часто-часто в трубку. — Сева… помоги мне… умоляю… Они ворвались… они пытались… Сева, мне так страшно! Забери меня отсюда!

* * *

Вечером, когда Мизуки и Михаил после тренировок на полигоне умчались по домам, Владислава подошла ко мне. Она поправила очки в черепаховой оправе и пригласила меня и Густомысла к себе в гости.

Я сначала не понял — чего именно она хотела? У нас вроде не намечалось никаких дружеских посиделок, да и вообще, мы только-только начали сбиваться в нормальную боевую команду. Однако, Владислава с Густомыслом заговорщицки переглянулись, словно два шпиона, готовящих госпереворот, и толстяк заверил, что «мне это точно понравится».

Ладно. Я пожал плечами. Я подумал о том, что меня, скорее всего, просто накормят от души домашней едой. А после мы в спокойной обстановке, с картами и карандашами, обсудим тактику грядущего Выездного Испытания на Рубеже.

Это нормально. Дело нужное, дело полезное. Мой внутренний ведарь всегда любил, когда планы обсуждаются на сытый желудок. Когда мысли не витают вокруг жареной курицы или салата с авокадо.

Перед тем как загрузиться в машину Оболенской, я отзвонился отцу. Чуть отошёл в сторонку, чтобы не греть чужие уши.

— Да, Елисей, слушаю, — голос Святослава Васильевича в динамике прозвучал чуть устало.

— Отец, меня приглашает к себе Оболенская Владислава, — доложил я. — Это моя напарница по грядущему Испытанию на Рубеже. С нами будет еще Густомысл Милославский. Хотим обговорить тактику. Говорю тебе, чтобы ты меня не искал!

Отец на том конце провода чуть помолчал, а потом проговорил:

— Бесспорно, можешь ехать. Семью Оболенских я довольно-таки хорошо знаю, как и Милославских. Уважаемые, древние рода, с безупречной репутацией. В их добропорядочности я уверен. Хорошая компания для Испытания, сын.

В словах отца я ощутил какую-то легкую недосказанность. Как будто он хотел задать еще один, куда более важный вопрос, но сдерживал себя, соблюдая политес. Я решил не тянуть кота за тестикулы и выложить карты на стол.

— Я сам хотел тебе сказать, отец, — начал я, понизив голос. — Я сегодня утром поговорил с Яромиром. И отчасти выяснил, с чего это он вчера устроил дебош в холле. Как оказалось, он находился под сильным ментальным воздействием. К тому же его чем-то опоили…

Я услышал, как на том конце связи отец шумно, с облегчением выдохнул. Словно с его плеч свалилась гранитная плита. Он будто бы боялся, что Яромир чудил по собственной, дурной воле, что это был осознанный бунт наследника. А для боярского рода раскол изнутри мог стать началом конца.

— Под воздействием? — голос Святослава Васильевича стал глуше. — Рассказывай и подробно.

Я рассказал. Про Лучезару, про её странные появления, про то, как она ловко выносила мозг троим парням. Про пуговицу с микрофоном и камерой. И, самое главное, про её способность замораживать естественный ток живицы в теле, подавляя волю.

Отец слушал, не перебивая, только недовольно поцокал языком, когда я упомянул о блокировке живицы.

— Вот же дрянь… — процедил он сквозь зубы. — Я обязательно поговорю по этому поводу с Яромиром. Если всё в самом деле так, как ты сказал, и эта девица использует такие грязные методы… то необходимо принимать жесткие меры. Никто! Ни человек, ни тварь не должна оказывать влияние на разум представителей рода Ярославских! Это вопрос выживания рода.

— Я согласен с твоими словами, отец. Я сжег ту пуговицу-передатчик. И мне почему-то кажется, что эта Лучезара — фигура не вполне самостоятельная. Она явно работает на кого-то крупного.

— Я услышал тебя, Елисей. Отдыхай, набирайся сил. С этой белобрысой проблемой мы разберемся.

На этом мы и попрощались. Я отключил связь, чувствуя, как на душе стало чуточку спокойнее. Батя предупрежден, значит, вооружен.

Дальше меня повезли в усадьбу Оболенских, что находилась в самом центре столицы, на Гоголевском бульваре. Место, ядрёна медь, пафосное до зубной боли. Исторический центр, каждый метр земли здесь мог стоить как маленький завод.

Когда мы подъехали к огромным кованым воротам, Владислава, встречавшая нас, пояснила, что основная часть жизни их семьи, проходила в родовом поместье в Дмитровском округе. А в самой усадьбе на Гоголевском они всегда останавливались исключительно по столичным делам, для приемов и балов. И вот сейчас, пока Влада проходит обучение в Академии, чтобы не мотаться каждый день по московским пробкам, она живет в этом «скромном» городском доме.

На входе нас встретил вышколенный швейцар в ливрее, бесшумно принял куртки и проводил в малую гостиную.

После этого Владислава, уже на правах радушной хозяйки, пригласила нас в столовую и угостила поистине царским ужином. На столе красовались перепела в ягодном соусе, и нежнейшая оленина, и какие-то мудреные салаты с морепродуктами. Мой внутренний ведарь только одобрительно крякал, отправляя в рот очередной деликатес.

На ужине, помимо нас троих, присутствовала ещё и младшая сестра Владиславы, Алёнка. Мелкая, невероятно шилопопая десятилетняя девчушка с косичками, которая сидела за столом под строгим надзором своей пожилой, чопорной нянечки. Девчонка то и дело пыталась вставить своё веское слово в нашу суровую беседу про монстров, активно размахивала вилкой.

— А правда, что Иглохвоста можно убить, если пощекотать ему пузико? — на полном серьезе спрашивала она, вытаращив на меня огромные глаза.

— Да, правда, щекотать придётся долго, — также серьёзно ответил я.

— А Гепардовые Овцы? Правда, что из их шерсти самые красивые варежки вяжут? — снова спрашивала Алёнка.

— Ну, это если поймают, — пожал я плечами.

Владислава только покачивала головой, поправляла очки и строгим тоном произносила: «Алёнушка, кушай брокколи», — и сестрёнка, надув губки, на время замолкала.

После сытного ужина, когда неторопливо цедили зелёный чай, Владислава переглянулась с Густомыслом. Толстяк снова начал покрываться пятнами смущения, но взял себя в руки и решительно кивнул.

— Елисей Святославович, — Влада отставила чашку. — А теперь мы покажем вам то, ради чего, собственно, и пригласили. Пойдемте.

Она вывела с на задний двор усадьбы и подошла к неприметному строению. Снаружи оно выглядело как обычный гараж. Но стоило ей приложить ладонь к скрытому биометрическому сканеру, как створки с тихим шипением разъехались в стороны.

Мы шагнули внутрь.

И я остолбенел. Ядрёна медь!

Там, скрытая от посторонних глаз в самом центре исторической Москвы, оказалась целая высокотехнологичная научная лаборатория!

Всюду стояли верстаки с чертежами, мерцали голографические проекторы, под потолком гудели мощные вентиляционные вытяжки, а в углу жужжали манипуляторы какого-то сложного 3D-принтера по металлу.

Но главное было не это.

В центре этой лаборатории, на специальных сервисных платформах, освещенные яркими софитами, находились пять мобильных доспехов. Разной расцветки, разной конфигурации и размеров.

Это были не те громоздкие, неповоротливые бронескафандры, которые выдавали имперской гвардии для боя на первой линии. Сейчас передо мной стояли произведения оружейного искусства. Плавные линии, хищные обводы композитной брони, светящиеся прожилки сервоприводов.

Мой взгляд мгновенно, словно примагниченный, выхватил один из них. Центральный.

Чёрный, матовый доспех. По его плечевым щиткам и нагрудной пластине вились мастерски выгравированные огненные всполохи, налитые рубиновым светом. Он выглядел легким, но при этом чувствовалась его чудовищная, скрытая мощь.

— Я правильно понимаю, что это… сделано для меня? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от черного красавца, показывая на него пальцем.

— Да, ты совершенно всё правильно понимаешь, — басовито кивнул Густомысл, подходя ближе. Его робость куда-то улетучилась, когда дело коснулось техники. В его глазах загорелся огонек инженера-творца. — Видишь ли, исторически так сложилось, что многие из рода Оболенских были боярами, воеводами и полководцами, которые защищали границы Московского государства и участвовали в самых тяжелых военных походах.

Владислава, засунув руки в карманы брюк, встала рядом с ним, с гордостью глядя на доспехи.

— В более поздние времена, — продолжила она, — многие члены нашей семьи строили блестящую карьеру в императорской армии и на флоте. То есть мы постоянно, из поколения в поколение, неразрывно были связаны с военным делом, тактикой и обеспечением войск. Поэтому наш род в свое время и начал создавать мобильные доспехи нового поколения. Целые экзоскелеты, способные усиливать магию носителя, чтобы командиры могли как можно дольше руководить своими войсками на передовой, не боясь шальной пули или случайного заклинания.

Влада подошла к черному доспеху и ласково, как живое существо, погладила гладкую поверхность нагрудника.

— Как только мой отец узнал о том, кто именно будет сопровождать меня и Густомысла в Выездном Испытании на Рубеже, — она хитро улыбнулась, блеснув стеклами очков, — он так сразу же велел своим лучшим мастерам подготовить эти доспехи. И чтобы учли специфику каждого из нас.

— Они сделаны, конечно, примерно, по твоим публичным биометрическим данным, и еще потребуют тонкой индивидуальной подгонки, — добавил Густомысл, почесывая нос. — Доспехи показать мы решили сначала тебе, Елисей, как командиру нашего отряда. Раз уж ты принимал участие в реальном закрытии Прорыва, как говорят слухи, то ты точно сможешь оценить по достоинству наш мобильный доспех. Или же… — он замялся, — ты можешь на Испытание взять свой, родовой. Мы не обидимся, честное слово.

Я молча шагнул вперед. Подошёл вплотную к стоящему в сервисном шкафу черному доспеху.

Как только я приблизился, я почувствовал, как нож на моем бедре вдруг чуть ощутимо завибрировал. Металл рукояти потеплел. Похоже, что моему старому боевому товарищу чертовски понравилось то, что я увидел. Оружие и броня вступили в незримый магический резонанс.

А увидел я не просто железку. Я увидел идеальный инструмент для выживания.

Это был передовой тактический экзоскелет с многослойной, усиленной защитой из адамантиево-титанового сплава. На шлеме, больше похожем на хищную морду насекомого, виднелись визоры интегрированных электронных приборов.

— Внутри находится голографический прицел, сканер живицы, тепловизор и датчики движения, — проговорил Густомысл. — Также показывается общее состояние костюма и его повреждения. По контурам рук идут специальные пазы, куда можно было направлять живицу для усиления удара.

У меня возникло желание немедленно, прямо сейчас, сорвать с себя одежду и тут же надеть этот шедевр инженерной мысли! Почувствовать, как сервоприводы сливаются с моими мышцами, как магопроводящие нити подключаются к моему ядру живицы.

— Знаете что, ребята… — я медленно провел рукой по холодному металлу наплечника. На губах сама собой возникла глупая ухмылка. — Обижаться вам точно не придется. Я согласен. Будем делать подгонку. В таких костюмах мы устроим на Рубеже такой концерт, что Опасные земли еще долго будут икать при упоминании наших фамилий! Ни одно пузико Иглохвоста не останется не пощекоченным!