Кабинет погрузился в молчание. Не знаю, как остальным, а мне до дрожи в руках хотелось обнять Скрепку и не отпускать, как можно дольше. Однако как это сделать, если искин — существо виртуальное? Даже обними я Херакла, что изменится? Так что на смену сочувствию пришла ярость.

— И после этого, — я с трудом выдохнула сквозь сжавшееся от гнева горло, — его списали⁈

Олег Макарович поднял руки.

— Я никого не оправдываю, — произнёс он. — Только излагаю факты. В документах значится, что искин был сильно повреждён и не шёл на контакт. Как вы знаете, эмоциональный модуль присутствует у большинства искинов, но в случаях, когда именно на искина перекладывается основная задача экипажа, а общение с командой, скажем так, невозможно, протокол безопасности отключает этот модуль. Потом включить его весьма трудно, ибо искины, понимая, что… м-м… ничего хорошего их не ждёт, всячески этому сопротивляются. В результате в большинстве случаев, если не находится достаточно близкий человек, готовый взять на себя выковыривание искина из его брони и последующую реабилитацию, их форматируют. Как и произошло со Степлером.

На экране справа появилась фотография какого-то странного места — широкие каменные стелы с табличками и фотографиями, высящиеся на фоне клумб и деревьев. Лица Аркадия Петровича и Саши одновременно стали печальными и одухотворёнными. Первый ещё и перекрестился.

— Что это? — спросила я, ибо ассоциации у меня возникли самые нехорошие.

— Аллея славы, — после паузы произнёс Саша. — Находится на Земле и на одном из основных государственных сайтов. Каждый человек, отдавший жизнь за нашу страну, удостаивается таблички в этом месте.

Фотография сменилась. Теперь на экране отображалась одна из стел вблизи, так чтобы было возможно прочитать все надписи. Я мгновенно узнала лицо капитана, которого тоже видела только на снимке. На том самом, единственном, что сохранился у Скрепки. А чуть ниже располагалось другое изображение. И с него на меня смотрел Скрепыш… нет, Степлер. Тоже такой, каким я видела его на том самом фото, — в фуражке и форме.

— Лет пятьдесят назад на них стали указывать и искинов, — добавил Саша и замолчал.

— Вечная слава героям… — произнёс Аркадий Петрович через несколько мгновений.

Я сначала подумала, что он прочитал надпись, выбитую на стеле, но Саша и Олег Макарович повторили её, как-то характерно подняв и повернув головы вправо, будто солдаты на параде, и прижав руку к сердцу. Позже я узнала, что эта традиция появилась намного позже меня и означала… да, собственно, то и означала — признание и память всем защитникам.

— Держись, родной, — обратилась я к Скрепке. — Я рядом.

Крис: И я.

Скрепыш: Я ничего не чувствую, девочки… Может быть, немного грустно.

Мне показалось, что он лукавит. Но по крайней мере он не собирался отгораживаться от нас. Не сейчас, когда у него были я, Крис и Фантомчик, который продолжал лазить по «ЭкзоТеху», как по собственной детской.

— Но как же Скр… Степлер оказался на складе? — спросил Саша. — Даже отформатированный он представлял немалую ценность.

— Да примерно так же, как комсдарыня Нагибко. Бюрократия, паранойя военных и человеческий фактор, — ответил Олег Макарович. — Дальше он попал в руки всё тех же энтузиастов-экспериментаторов. А уж они, собрав, казалось бы, несовместимые части, создали… м-м… то, что обнаружила комсдарыня Нагибко, придя в себя в теле робота.

Спасибо, родной, что не стал называть то, что я обнаружила, своими именами. При дамах.

— Скажите, а есть информация, что стало с моими товарищами по несчастью? — спросила я, запретив себе жалеть себя же.

— Конечно, — оживился Олег Макарович. — На данный момент доподлинно известно, что восемь человек из вашей группы переделаны в роботов. Ещё двое ожидают своей очереди. Есть данные, что поставка органических частей идёт и из других источников. Первые образцы, так сказать, биороботов были представлены инвесторам — те пришли в восторг и заказали ещё. Вы были шестой, — он недовольно поджал губы, но потом продолжил: — Все эти эксперименты попадают под тяжелейшие статьи уголовного кодекса, поэтому каждый образец переправляли заказчику отдельно. Везли в фурах с малоинтересным для полиции и таможенников грузом, например, старое оборудование или недорогие запчасти. Поэтому после аварии вас и не стали изучать излишне внимательно. Просто выждали положенный срок, и когда хозяин не появился, продали с аукциона. Если бы не та авария, то вы бы в «ЭкзоТех» не попали.

— Да уж, — хмыкнула я, попробовав представить, как именно развивались бы события. Например, я могла и не осознать себя. Или осознать, но Скрепка под директивами этих рабовладельцев не позволил бы мне влиять хоть на что-нибудь. Или моё пробуждение засекли бы, и нейтрализовали. — Выходит, мне повезло.

— И мне, — улыбнулся Саша, и я чуть не растеклась лужицей под его взглядом.

— Нам, — хмыкнул Никола, а Аркадий Петрович склонил голову.

— Надо что-то решать с остальными жертвами, — добавил он. — Олег Макарович, что можно сделать в данной ситуации? Насколько серьёзен наш противник?

— Самое удивительное во всём этом, — вдруг поморщился тот, — что не особо и серьёзен. Это просто средних размеров не особо законопослушная компания, очень заинтересованная в том, чтобы не платить миллионы топ-менеджерам.

— Которые вообще не гарантируют хорошей или хотя бы честной работы! — возмутился Аркадий Петрович и тут же спохватился: — Мы вот готовы достойно оплачивать труд людей. Олег Макарович, можем ли мы как-то… освободить этих бедолаг? Включая тех, кого ещё не успели переделать.

— Ждём только вашей отмашки, Аркадий Петрович, — хищно улыбнулся тот. — Мои люди готовы выступать. Одновременно арестуем и заказчиков, и исполнителей, и кладовщиков, и всех причастных. Втихаря сделать это не получится, но мы гарантируем, что имена не будут названы.

— Саша, Ася? — поглядел на нас Аркадий Петрович. — Рискнём?

— Чем это для нас может обернуться? — до того, как я открыла рот, спросил Саша.

Олег Макарович явно не желал отвечать на этот вопрос, но всё же пояснил:

— Имена могут просочиться в прессу и без нашего участия. Например, кто-то из освобождённых людей может дать интервью. А мы не контролируем всю прессу и всю сеть. Тогда ждите толп журналистов под дверьми и пересудов со стороны всех вокруг.

— У меня будут неприятности со стороны правительства? — во мне всплыл давний страх.

— Нет. В данной ситуации законодательство будет рассматривать вас как человека и жертву, а не как разумного робота.

— А насколько это… — начал Саша, но я сжала его руку.

— Родной, мы должны им помочь, — заглянула я ему в глаза. Увидела в них страх за меня, но всё же мой любимый смог пересилить себя и кивнуть.

— Да, должны, — произнёс он, вздохнув.

— «ЭкзоТех» готов взять на себя реабилитацию пострадавших и обеспечение их новыми телами, — шустро добавил Аркадий Петрович и после короткой паузы выдавил из себя: — Даже если они не согласятся работать на нас.

— Хоть и будем агитировать за это, — рассмеялся Никола, подняв невесть откуда добытый бокал.

— Что ж, меня это более чем устраивает, — на лице Олега Макаровича вновь возникла ещё одна опасная улыбочка. — Следите за новостями. Хотя я надеюсь, что мы сможем избежать огласки.

А я вдруг засмеялась. Да что там — захохотала. Мужчины посмотрели на меня с опаской. Я помахала им рукой, чтобы успокоить, но, кажется, убедила в обратном. Поэтому пришлось объяснять, задыхаясь от смеха:

— А ведь этот кладовщик делал ровно то, что и я, когда только пришла в себя и осознала острую потребность в деньгах — продавал списанное!

Саша и Аркадий Петрович усмехнулись. Никола с чертовщинкой в глазах спросил:

— Живых среди списанного не было?

— Живых только в аренду, — хихикнула я в ответ. Увидела, как он напрягся и пояснила: — Кто скажет, что мои роботы не живые — засужу за дискриминацию!