Милая Нора, надеюсь, я тебе еще не надоела со своими мистериями и расследованиями? Ты всегда была таким внимательным слушателем, с такой готовностью разделяла мои переживания и проблемы, что я не представляю, кому еще могла бы рассказать о том, что здесь происходит.

Только сейчас, превратившись в компаньонку гессы Версавии, я начала понимать, какой это труд – вникать в чужие заботы. Надеюсь, что я никогда не была столь утомительна, как она. Да простит меня покойная матушка, уверена, у нее были веские причины выбрать мне такую крестную, но легкость характера явно не была одной из них.

В последние пару дней гесса Ярин будто бы вспомнила о моем существовании и стала с пугающей методичностью давать мне странные задания. Бессмысленные, я бы сказала, но это прозвучит совсем неблагодарно.

Вместе с хозяйкой дома я пересмотрела ее осенний гардероб, а затем его же, но в сочетании с осенними драгоценностями (представляешь, есть и такие!). Еще полдня мы провели за каталогами, выбирая фасоны, которыми этот гардероб можно было бы дополнить.

Затем мы попытались выловить Терри в недрах дома, чтобы проинспектировать и его шкаф, но Лось, видимо, благоразумно нашел себе укрытие, потому что поиски так и не увенчались успехом.

Сама понимаешь, во всей той круговерти у меня не было ни возможности, ни сил снова выбраться в Ближний Берег. Поэтому я рассудила, что нелишним будет пока опросить того «эксперта», до которого могу дотянуться, а именно Гусму.

Да-да, кто еще сможет рассказать мне о махирах? Ведь получается, что девушка, приехавшая вместе с Чоком в Эрландию, должна была принадлежать именно к высшей касте.

В голове не укладывается.

Все, что я знаю о махирах, почерпнуто из сказок Гусмы. Помню, в одной из них храбрый юноша пытался спасти невесту, увезенную жестоким князем.

Перед опасным путешествием мать сложила ему в дорогу лепешек, орехов, сушеных фиников и строго-настрого запретила есть или пить что-либо во дворце, какими бы яствами его ни соблазняли. История заканчивается печально. Проделав долгий путь, поборов множество искушений, во владениях махиров юноша все же принимает кувшин с водой из рук безобидной старушки, после чего забывает свой дом, родных и возлюбленную.

Не очень понимаю смысл этой сказки, но, возможно, таким образом в детстве меня хотели научить остерегаться чужих людей.

Рассказ Гусмы немного прояснил ее смысл: слуги, которых нанимали махиры, оставались во дворцах пожизненно. Также князья считались одними из самых сильных магов Иланки. Няня вспомнила, как в детстве мать пугала ее еще более страшными историями о том, что махиры увозят из деревень бедных девушек-бануш, чтобы пополнить запас своей родовой силы.

Все это было бы очень подозрительно, не знай я, что такое иланкийская магия. Если наш дар, как правило, направлен вовне и его проявления довольно-таки впечатляющи, то бануш управляют внутренней силой, невидимой глазу. Наверное, только целители могут хотя бы примерно понять принцип ее действия. Именно в этом даре мы немного схожи с иланкийцами.

Ты помнишь, как я пыталась брать уроки у деревенского знахаря, убежденного настойчивой Гусмой? Странный опыт, который мне не забыть до конца своих дней. Я практически ничего не поняла, но то, что поняла, расширило возможности моего дара настолько, что мне и не снилось.

Ну да ладно, уж перед тобой-то мне не надо хвалиться своими достижениями! Хотя признаюсь, я не отказала бы себе в удовольствии удивить пару особенно строгих преподавателей нашего института.

Единственная важная вещь, которую я хотела сказать, – это то, что ни я, ни Гусма никогда не слышали о том, что махиры могут проклясть чей-то род на много поколений вперед. А если бы могли, то уже несомненно бы это сделали с одним из завоевателей или наместников Иланки. Но даже в сказках об этом не говорится ни слова.

Еще я спросила Гусму, могла ли девушка из касты махиров влюбиться в чужака и уехать с ним в Эрландию.

– Если только сбежать, касим, – покачала головой няня. – Но где бы они познакомились?

Действительно, где?

– А если девушка взяла с собой еще и куна? – задала наводящий вопрос я, чтобы подтвердить свои подозрения.

– О‑о‑о, касим, – протянула Гусма, и тюрбан на ее голове заходил из стороны в сторону гораздо быстрее. – Значит, эта отчаянная махир-джан ждала ребеночка.

Такая вот история, Нора.

Но главное соображение, по которому я ставлю загадочную иланкийку на последнее место в своем списке подозреваемых, – это то, что проклятие в результате легло на род ее собственного сына. Поэтому, кем бы ни была княжна, я бы скорее назвала ее причиной, а не источником несчастий, свалившихся на семейство Северинов.

Сегодня утром мне посчастливилось не получить ни одного задания от крестной, поэтому, стараясь лишний раз не попадаться ей на глаза, я собралась в Ближний Берег. Пока я раздумывала, будет ли наглостью вновь попросить коляску и как объяснить уже второй подряд визит к Биргитам, у парадного входа остановился экипаж Северинов.

Ожидая увидеть Лунару и уговорить ее поехать со мной, я бросилась встречать гостей. Но внутри оказался только Ролан.

Даже гесс с таким высоким самомнением понял по выражению моего лица, что разочарование неподдельное и это не игра с целью привлечь его внимание.

– Я вижу, вы ждали кого-то другого, – сухо заметил он.

– О нет, напротив, я сама собиралась навестить Марка Биргита.

– История Ральфа не дает вам покоя? – Ролан даже на секунду не допустил мысли, что мне может захотеться просто повидать Марка. – Так, может, я расскажу ее лучше? У нас, знаете ли, тоже есть архивы.

– А что вы за это хотите?

– А что хотел Марк?

– Разве благородный гесс может задавать девушке такие вопросы? – Я улыбнулась, все же уловив в собеседнике некоторые сомнения.

– Хорошо, взамен вы просто поедете со мной в замок, еще одна трезвая голова будет там сейчас как никогда кстати.

Я была заинтригована: что же такое происходит в замке, раз мое присутствие настолько необходимо, и без дальнейших уговоров согласилась:

– Одну секунду, только позову свою няню.

Не дав Ролану выразить свое мнение по этому поводу, я побежала обратно в дом.

– Какой темненький, наверное, много работает на солнце. Нехорошо, – неодобрительно зацокала языком Гусма, как только увидела гесса Северина. – Совсем не пара для моей касим. Не принимай его ухаживаний, пока не подарит тебе стадо овец, а лучше два.

– Лала, что мы будем делать с овцами? – рассмеялась я, отметив про себя, как точно внутренняя интуиция няни определила самого неподходящего жениха, пусть и по странным причинам.

– Хозяйственная девушка всегда найдет, что делать со стадом овец, – гордо уронила Гусма и, важная словно царица, поднялась в коляску, презрительно игнорируя предложенную недостойным кавалером руку.

Оценив неодобрительный вид Гусмы, Ролан помог подняться мне, взял вожжи и наконец спросил:

– Вы настолько мне не доверяете, что взяли с собой эту иланкийскую тигрицу?

– Конечно, – подтвердила я. – А вдруг та расписка была для отвода глаз? Сейчас закружите беззащитную девушку комплиментами, а потом будете избегать. Вон уже началось. Зачем вам «трезвая голова»? Что за напасть приключилась в замке?

– Это вы-то беззащитная? – внезапно рассмеялся Ролан, и я поняла, что до этого момента никогда не видела его таким улыбающимся. – В замке у нас случилась гесса Лилия Северин.

– Мать Лунары?

Спутник посерьезнел и кивнул.

– Боюсь, что она уговорит сестру на нечто неподобающее.

– О‑о‑о, тогда вы будете счастливы, что мы взяли с собой Гусму.

– Это еще почему?

– Увидите, – загадочно ответила я. – Вы обещали поделиться сведениями, так что исполняйте.

– Иначе спрыгнете на полном ходу?

– Зачем же мне прыгать? Нас двое, а вы один. Прыгать придется вам.

– Хорошо-хорошо, сдаюсь. – Ролан хотел поднять обе руки вверх, но вовремя вспомнил про вожжи. – Что конкретно вас интересует?

– Женщины Ральфа Северина, конечно же.

– Боюсь, о матери Лира у нас не сохранилось никаких записей, разве что осталось несколько украшений явно иланкийской работы. Причем семейные книги выглядят так, будто записи были, но кто-то потом вырвал страницы.

– Кто мог это сделать?

– Кто угодно. Ральф, кто-то из его законных жен или даже сын в попытке скрыть свое происхождение.

– И нет никаких предположений, что с ней случилось?

– Думаю, она умерла в родах или довольно скоро после них, еще до первой женитьбы Ральфа, потому что Лир сначала воспитывался в семье своей кормилицы, а в возрасте шести-семи лет был помещен в закрытую школу для мальчиков под другой фамилией.

Я на секунду задумалась, а потом обратилась к Гусме:

– Лала, а что случается с кунами, когда они теряют своих хозяев?

– Кошка выбирает другого махира, касим, – нисколько не выказав удивления, ответила няня.

– А если рядом нет другого махира?

– Не знаю, но это может быть очень опасно.

Возможно, именно поэтому мы наткнулись на захоронение еще довольно молодого куна! Хозяйка умерла, Лир был еще слишком мал, а рядом не было никого, кто смог бы обуздать опасный нрав Чока. Хотя, надо признать, призрак из него вышел не особо агрессивный, что как-то не соответствует предположению о последних днях жизни кота. Я в который раз пожалела, что у духа животного нельзя ничего спросить. Вероятно, тренированный некромаг и смог бы решить эту проблему, но где его взять?

– Что говорит ваша няня?

– Что мать Лира была княжеского рода и после ее смерти никто не смог справиться с котом особой породы, поэтому зверь, скорее всего, был убит.

– Тогда это объясняет украшения.

– А что с ними?

– Слишком дорогие, чтобы дарить любовнице. И все с одинаковым клеймом.

– Покажете?

Тогда мне пришла в голову мысль: что, если проклят был не род Северинов, а эти украшения? Я, конечно, о таком не слышала, но это еще ничего не значит.

– Лунара вам обязательно покажет, она собралась надеть диадему и серьги в день своего восемнадцатилетия.

– А что известно о сестрах Биргит? – продолжила расспросы я, так как скоро должен был уже показаться замок. – Каким даром они обладали?

– Камилла записана как целительница, у Карлотты был небольшой дар воздуха. Насколько я понял из писем, что сохранились, между ними имело место небольшое соревнование за сердце нашего далекого предка. Но Карлотта тяжело переживала смерть сестры и вышла за Ральфа только после продолжительного траура.

– А как она относилась к Лиру?

– Хорошо. Наверное, даже как к сыну, которого у нее никогда не было. Есть несколько теплых писем, которые он писал ей из университета. – Ролан помолчал минуту, а затем вдруг спросил: – И все же почему вы так заинтересовались нашим проклятием?

– Не обижайтесь, но чем мне еще здесь интересоваться? – сказала я и поняла, что собеседник, несмотря на предупреждение, все же обиделся. Никогда-то эти предупреждения не работают!

– Поиском жениха, – предположил он.

Я проигнорировала фразу как оскорбление.

– А вот меня, наоборот, удивляет: почему вы не интересуетесь своим проклятием?

– Потому что бесполезно, многие пытались что-то сделать, но не вышло.

– Поразительно! – возмутилась я. – Это сейчас вы весь такой из себя неприступный, а вдруг появится девушка, которую вы полюбите? Вы что ей скажете: извини, дорогая, я сейчас быстренько женюсь на другой, а потом продолжу свои ухаживания?

Взгляд моего спутника перестал быть томным, в глазах появилась растерянность, и на какой-то миг мне в голову закралась мысль: а не это ли настоящий Ролан?

К счастью, в ту же секунду вдалеке показались подъездные ворота замка. Оценив их угрожающий вид и здоровую серую махину родового гнезда Северинов позади, Гусма сообщила:

– Нет, касим, боюсь, что стадо овец ему не поможет. Даже два.

– Тогда, может быть, три? – предложила я в надежде определить достойный уровень компенсации для столь неприглядного жилища. – Тем более такой случай, чтобы продемонстрировать свою хозяйственность.

Няня непреклонно покачала головой.

– Я тебя люблю, касим, но не переоцениваю твои таланты.

– Что-то случилось? – поинтересовался Ролан, довольный, что не пришлось продолжать щекотливую тему.

– Ничего особенного, просто после поездки в Ближний Берег няня отчаянно пытается сосватать меня за Марка Биргита, а вид вашего замка утвердил ее в этом намерении.

– Да, для соседей наши предки постарались лучше, чем для себя, – грустно подтвердил наш спутник.

Прибытие матери Лунары отчего-то превратило замок Северинов в жужжащий улей. Подготовка к празднованию восемнадцатилетия, конечно, и до этого шла своим чередом, но никогда еще слуги не бегали из одного зала в другой в таком беспорядочном оживлении. Войдя в главные двери, я уже в холле отметила множество ярких пятен, ранее несвойственных этому древнему сооружению. То тут, то там появились новые драпировки, картины, вазы, кричащие букеты, что было бы неплохо (разбавить серость замка хотелось и мне), если бы все вместе они не складывались в несколько наигранную роскошь, похожую на театральный реквизит.

Мать и дочь мы обнаружили в бальном зале, причем первая очень настойчиво спрашивала вторую, точно ли та не хочет устроить маскарад.

– Ах, маскарады – это так прекрасно! – щебетала миниатюрная женщина, больше похожая на старшую сестру Лу. Но, в отличие от дочери, у Лилии Северин была белоснежная кожа и яркие голубые глаза, которые в сочетании с черными завитыми локонами делали ее похожей на фарфоровую куколку. Общее впечатление усиливалось сиреневым нарядом, изобиловавшим кокетливыми бантиками и белым кружевом.

– Как приятно наконец-то встретить подругу Лунары, – протянула мне руки гесса Северин и внезапно расцеловала в обе щеки, для чего ей пришлось привстать на цыпочки. – А то я уже боялась, что дочь превратится в маленькую затворницу. Как вы относитесь к маскарадам, Мая?

– Они мне очень нравятся, – честно призналась я. – Но думаю, суть восемнадцатилетия в том, чтобы показать Лунару гостям, а не спрятать от них под маской.

– А ведь верно! – рассмеялась Лилия. – Она у меня такая красавица и, будь чуть побойчее, уже бы разбивала сердца мужчин!

Лу засмущалась, и я решила сменить тему разговора:

– Мне тоже очень приятно познакомиться, но Лунара говорила, что вас ожидали только через несколько дней на сам праздник…

– Ах, дорогая… – выразительно махнула рукой хозяйка, которая казалась скорее гостьей в собственном замке. – Это была просто кошмарная история! Мы как раз остановились на минеральных источниках небольшой компанией. Собирались посетить пещеры, покататься на лошадях, но тут у какого-то чиновника случился сердечный приступ…

– У министра иностранных дел, – сухо внес весомое уточнение Ролан, и по его тону и взгляду я поняла, что он недолюбливает мачеху.

– Ну я и говорю: у чиновника какого-то – кто их знает, все на одно лицо, зажатые, словно их с детства так и не распеленали. И все бы ничего, ну помер так помер… Нет же, какому-то лакею понадобилось виски из его бокала допить… И что вы думаете? Тоже сердечный приступ! У молодого парня! Тут, конечно, охрана набежала, а затем и полиция!

– Отравили? – уточнила я. – За что?

– Поговаривают, что он водил шашни с ко… – Лилия притворно ударила себя рукой по розовым губам, искусно тронутым помадой.

– Скорее уж с разведкой других государств… – снова вмешался Ролан.

– Дорогой, не верь газетам, там ни слова правды, – протянула его мачеха и, взяв нас с Лунарой под локти, заговорщически сообщила: – Поговаривают, что за убийством стоит Красная Перчатка…

– Что еще за Красная Перчатка? – недоуменно переспросила я.

– Мифическая и неуловимая банда наемных убийц. Когда полиция не может найти преступника, а начальство требует результатов, дело вешают на них. Гесса Северин, неужели Лу и Мае обязательно нужно знать эту ерунду?

– Но, дорогой, вы же должны понимать, какой кошмар я перенесла, а то складывается впечатление, что мне не очень-то здесь рады!

Ролан выдавил кислую улыбку, Лунара заверила блудную мать, что рады несказанно, но, повернувшись ко мне, состроила извиняющуюся гримасу.

– Лу, а покажешь драгоценности, которые наденешь на бал? – беспечно спросила я.

– Конечно! – с готовностью воскликнула малютка.

– Девочки, подождите, я сейчас их принесу, заодно похвастаюсь чудесной брошью, которую мне когда-то подарил принц Эрландский! Ждите меня в гостиной! – воскликнула Лилия и с такой легкостью выбежала из зала, будто восемнадцать было ей, а не Лу.

Стоило гессе Северин скрыться, как Лунара вцепилась в мои руки (кажется, этот жест был семейной чертой):

– Все пропало, Мая, мама хочет устроить праздник на свой лад! А мне больше нравится твоя идея…

– Ну так скажи ей об этом, – в первый момент не поняла проблемы я.

– Я сказала!

– И она против?

– Наоборот, она согласна и поддерживает меня, но все равно делает так, как хочется ей. У нее каждую секунду новое решение!

Легко спорить, когда кто-то против, но попробуй победить того, кто с тобой соглашается.

– Две минуты. – Я отобрала у подруги свои руки и подошла к Гусме, которая все это время добросовестно выполняла обязанности моей охранницы и с придирчивым неодобрением со своего стула на входе осматривала и зал, и его хозяев. – Лала, милая, помоги, пожалуйста, Лу. Она хочет, чтобы ее восемнадцатилетие было точь-в‑точь таким же, как у меня, а слуги и гесса Северин ничего не понимают и вот-вот испортят праздник.

Гусма сердобольно покачала головой, глядя на именинницу.

– Ох ты ж воробушек. – Кстати, воробьев она увидела только в Эрландии и прониклась к маленьким серо-коричневым птичкам, так непохожим на привычных ей попугайчиков, большим сочувствием. – Сейчас спущусь вниз и разберусь. Только веди себя хорошо, касим, а то этот твой кавалер знай тебя глазами пожирает, ишь бесстыжий!

Я обернулась и поймала вопросительный взгляд Ролана, вроде бы далекий от пожирания, скорее какой-то задумчивый, и с легким сердцем пообещала не заводить себе жениха в ее отсутствие.

Когда тяжелая хозяйственная сила в виде решительной Гусмы была направлена отвоевывать занятые Лилией Северин территории, можно было со спокойным сердцем перейти в гостиную. Там нас уже ждал лакей с чаем и пирожными.

Я сообщила Лу, что ее проблема будет улажена в течение ближайшего часа, и, блюдя интересы Гусмы, намекнула, что неплохо было бы отблагодарить иланкийку за старание хотя бы пирожными – возможно, это подношение смягчит ее лютое неприятие замка.

– Но как ей это удастся? – удивилась Лунара.

– Иланкийская магия, – пожала плечами я. – У няни дар убеждения.

– Она может заставить людей делать все, что ей захочется? – Впечатлительная Лу приложила ладони к лицу. Но я уже привыкла к такой реакции и не удивляюсь, как эрландцам не приходит в голову, что, владей в колониях кто-нибудь подобным даром, не было бы никаких колоний.

– Нет, убеждение действует только в тех вопросах, в которых человек колеблется, – сказала я и повернулась ко входу, где уже стояла успевшая переодеться в зеленое платье Лилия. На ее голове сверкала массивная диадема, учитывая миниатюрность владелицы, более похожая на корону. В уши гесса Северин вдела соответствующие серьги с зелеными камнями.

– Мама! – негодующе воскликнула Лу.

– А что «мама»? Может быть, это мой последний шанс примерить эти драгоценности! Не жадничай, все равно они когда-нибудь перейдут к новой хозяйке замка, не так ли, Мая? – И гесса Северин подмигнула мне самым фривольным образом.

– Надеюсь, – совершенно искренне сказала я, мысленно прибавив: «И надеюсь, она успеет их надеть». – Вы позволите посмотреть поближе?

Лилия нехотя сняла диадему, вновь подмигнув сначала мне, а затем Ролану. Я проигнорировала этот ее намек, взяла украшение и повернула камнями от себя.

На золотой, не слишком искусно выделанной поверхности действительно был выгравирован небольшой знак: раскрытая рука с сомкнутыми пальцами и спиралью на ладони. Мне не надо было звать Гусму, чтобы понять, что это вовсе не клеймо ювелира, а символ княжеского рода.

Такие ладони я видела на воротах нескольких домов в Старом городе в Елизваре.

– Что с вами, дорогая? Вы стали такой серьезной! Если вам нечего надеть на праздник Лу, возьмите что-нибудь из моих украшений, – моментально предложила Лилия, и я подумала, что ценить в людях надо нечто большее, чем хорошие манеры. Такую отзывчивость, например.

Пришлось рассказать, где я уже видела такие знаки, и получить очередной подозрительный взгляд от Лу.

– Ты пытаешься разгадать тайну нашего проклятия! – воскликнула она. – Без меня!

Уж чего-чего, а такого обвинения я не ожидала.

– О‑хо-хо, как интересно! – захлопала в ладоши Лилия. – Можно и мне присоединиться? А то в замке невыносимо скучно!

– Рад, что вы нашли себе развлечение, – едко заметил Ролан и покинул гостиную, оставив нас в довольно неприятной атмосфере, которая, как ни прискорбно будет мне в этом признаваться, продержалась недолго.

Осаждаемая вопросами Лу и ее матери, я вынуждена была рассказать все свои маленькие открытия, которыми располагала. А в ответ получила лишь сведения о том, что старинную диадему и серьги надевали все гессы Северин, кто умудрялся до этого дожить. Чаще, конечно, вторые жены. И нет, диадема никогда не использовалась как свадебное украшение. Почему? Просто потому, что слишком груба для невесты.

Пожалуй, на этом все.

Меня не покидает ощущение, что я ухватилась за ниточку, но вместо того, чтобы распутать клубок, лишь сильнее затягиваю узел на том конце.

Нора, ты же знаешь, я никогда не была умелой рукодельницей…

Осталось объяснить это крестной, которая во время моего отсутствия решила, что работа иглой удержит меня на месте, и предложила несколько своих старых платьев на выбор, чтобы ко дню бала я смогла соорудить себе приличный наряд.

Мне стоило огромных усилий не рассмеяться. Но, как уже говорилось, отзывчивость надо ценить, поэтому я выбрала одно, но вместо кропотливой работы пишу тебе письмо. В конце концов, до бала несколько дней, будет не так уж удивительно, если я не успею завершить платье, к примеру неудачно порезав палец.

Осталось только понять, какой из десяти мне нравится меньше всего.

Худшая в мире швея и, надеюсь, не совсем безнадежная сыщица,

Августина