Глава 91

Аурелия

Следующая неделя проходит как в тумане, и каждый раз, когда я вижу лицо Клюва, этот туман пропитывается ядом. Внутри закипает такая ярость, что пол в классе начинает ходить ходуном. Худшее во всем этом — никто не понимает, почему я так взвинчена, а рассказать кому-то за пределами стаи я не могу, разве что Минни. Ксандер и Дикарь слишком часто косятся в мою сторону, будто у меня на груди закреплена связка гранат, готовая взорваться в любую секунду.

И в этом есть доля правды.

Такая горькая правда, что от нее больно.

Каждый день похож на механический повтор предыдущего. Я ем, когда парни говорят мне есть; иду в душ, когда они меня туда отводят; сижу на занятиях и делаю вид, будто слушаю, и поворачиваю голову, когда кто-то окликает меня по имени. Дикарь каждый вечер заставляет Ксандера возить его обратно к морю. Каждое утро, возвращаясь на рассвете с пустыми руками и пропахнув солью, он забирается в постель и крепко прижимает меня к себе. Я целую его в плечо, приношу ему еду и вижу, что он ест только потому, что я ему приказываю.

Минни иногда сжимает мою руку под партой, а как-то днем я застала Йети, обнимающего Дикаря. Ракель догадывается, что дело неладно, — как и любой волк в Академии, — но у моей любимой анимы хватает такта помалкивать.

Внутри я чувствую себя мертвой. Будто одна из теней Упыря разверзлась у меня в груди и сожрала все хорошее. Остались лишь темнота и неподвижность. Я знаю, Дикарь все еще верит, что он вернется. Знаю, что он напряженно ждет того самого холодного хриплого голоса в нашем групповом чате.

Я знаю, что его не будет. И Лайл с Ксандером тоже это знают.

Коса ничего не делает наполовину. Он сделал выбор и будет стоять на своем, если только не случится что-то из ряда вон выходящее, что заставит его изменить планы. Оглядываться назад не в его характере. Авиабилеты лежат на обеденном столе, словно дурное предзнаменование, и как-то вечером, пока мы ужинаем в комнате, я беру их, рву на мелкие клочки и выбрасываю в урну.

И на этом обсуждение закончилось.

* * *

Зимняя стужа уходит неохотно, но весенний бал наступает слишком быстро. К этому моменту Дикарь к огромной радости Лайла сдает экзамен по грамотности. Я приношу ему праздничный торт, но ощущения праздника нет совсем. И волк, и дракон отводят своих детенышей-сумчатых к смотрителю зоопарка Рику на проверку навыков ухода. Оба сдают экзамен блестяще, после чего малышей приходится вернуть. К общему удивлению, Дикарь наотрез отказывается отдавать Тости. Он настолько жестко угрожает смотрителю Рику, что Лайлу потом приходится проводить с ним воспитательную беседу. В итоге Дикарь получает свое, и Тости теперь круглые сутки сидит в сумке у него на шее.

В день весеннего бала у меня от нервов сосет под ложечкой. Мы, анимы, собираемся вместе в комнате Минни, предварительно выставив Мардука и Йети, чтобы те шли собираться к моим парням.

— Сабрина прислала фотку, — говорит Стейси. — Как обычно, своего ужина. Но смотрите, близнецы купили ей «Ред Рустер».

— Скучаю по их сырным наггетсам, — вздыхает Коннор, разглядывая в зеркале подол своего платья сзади. — Подруга живет на полную катушку. Надеюсь, она получит там то, за чем поехала, пусть даже из-за этого пропускает бал.

— У них там куча всяких развлечений. — Минни распыляет лак с блестками, создавая сияющий нимб вокруг своих розовых кудрей. — Коса реально сделал это место крутым… — Она встречается со мной взглядом в зеркале, и ее глаза подозрительно блестят.

Все в порядке, — мысленно транслирую я ей. — Мы притворяемся, помнишь?

Она едва заметно кивает и натягивает фальшивую улыбку.

— Этот цвет тебе очень идет, Лия!

Лайл и Дикарь сами выбрали в интернете это сапфирово-синее платье с вырезом сердечком. Лайл сказал, что оно подчеркивает цвет моих глаз. Но каждый раз, когда я смотрю на этот океанский оттенок, все, о чем я могу думать, — это Коса.

По телу пробегает дрожь. Я пытаюсь отмахнуться от нахлынувших мыслей и тянусь поправить локон в прическе Стейси, часть волос у которой поднята наверх, оставляя остальные струиться по спине. Она выглядит потрясающе в канареечно-желтом костюме-двойке, открывающем узкую полоску живота, в то время как на Конноре багровое платье с оборками, которые он сам пришил по диагонали вдоль кромки глубокого разреза на юбке.

Ракель выбрала стальной серый костюм, выгодно оттеняющий цвет ее глаз, и сексуальную белую рубашку, расстегнутую до середины груди.

Минни осталась верна своему фирменному ярко-розовому, выбрав шелковое платье с глубоким вырезом-водопадом.

Вместе мы выглядим безупречно, хоть картину пиши.

Юджин, со своей стороны, последние недели две ходит за мной буквально по пятам. Не знаю, Дикарь ли потребовал, чтобы за мной присматривали, но малыш стал моей верной тенью. Сегодня вечером ему придется остаться в корпусе, и я проверяю, открыто ли окно, чтобы он мог увидеть, как мы чинно шествуем к обеденному залу.

Если бы только я могла насладиться этой ночью… Я с тревогой кошусь на часы над зеркалом Минни. Уверена, Минни повесила их сюда сразу, как заселилась, — как тонкий намек своим зверям, но сейчас я смотрю на циферблат с нервной дрожью.

— Пора идти!

Мы все выходим из жилого корпуса стаи, вливаясь в поток таких же разодетых зверей. Пернатые сверкают пайетками и ярким оперением, кошачьи вышагивают в галстуках с леопардовым принтом и меховых накидках. Волки выбрали дерзкие платья и костюмы в серебряных, синих и черных тонах, а гиены нарядились в черное кружево и кожу.

Шумной процессией мы двигаемся к обеденному залу. Закатное солнце играет на украшениях и блестках для тела, отчего мы сияем, словно нить драгоценных камней. Дикарь, Лайл, Мардук и Йети ждут нас в стороне от входа, награждая хмурыми взглядами любого, кто смеет посмотреть в их сторону.

Похоже, мое паршивое настроение заразно.

Стайка волков перед ними расступается, и мои мужчины предстают предо мной во всей красе.

Лайл в костюмах всегда как дома, но в смокинге я его еще не видела. Элегантная черно-белая тройка с жилетом, золотой цепочкой и бабочкой превращает его в современного Адониса. Золотистые волосы аккуратно убраны в безупречный хвост на спине, но, несмотря на этот лоск, любой разглядит яростного зверя, который притаился под его кожей. Это выдает осанка, жесткая линия челюсти и опасный блеск янтарных глаз. От этого зрелища анима внутри меня трепещет крыльями, и я изо всех сил стараюсь не покраснеть, когда наши взгляды встречаются.

Дикарь, напротив, носит черную рубашку и строгие брюки так, словно они причиняют ему физическую боль. Он дергает за воротник, раздраженно рычит, а затем прямо у меня на глазах срывает галстук и швыряет его на землю. Его волосы чисто вымыты и уложены, но я вижу, что он уже успел несколько раз запустить в них пятерню, а его ореховые глаза обещают скорую расправу каждому, кто посмеет косо на него взглянуть. Но когда его взгляд наконец падает на меня, он оживляется, и хмурая маска исчезает. Я невольно хлопаю ресницами под их пристальным вниманием, пока оба парня тут же шагают мне навстречу. Дикарь при этом бесцеремонно отпихивает попавшегося под руку кошачьего.

Минни хихикает, когда Мардук в новом смокинге театрально падает на колени, хватаясь за сердце и признаваясь в вечной любви. Трудно не любить этого парня, пусть он даже абсолютно чокнутый и местами очень странный. Йети дергает Минни за золотую свисающую сережку, за что тут же получает удар под дых, от которого почему-то заливается румянцем.

Дикарь уже раскрывает объятия, чтобы сгрести меня в охапку, но Лайл выставляет руку, останавливая его.

— Если, — громко заявляет Коннор у меня за спиной, — зверь желает поцеловать свою Регину перед мероприятием и при этом достаточно джентльмен, чтобы не испортить ей макияж, он может поцеловать ее в шею.

— Абсолютно верно, Коннор, — соглашаюсь я, прежде чем сделать шаг к своим мужчинам и подставить шею.

Лайл не сдерживает тихого рычания, когда я так покорно открываюсь ему, но целует нежно, прямо в нашу брачную метку. Дикарь театрально вздыхает, но подается вперед и проводит языком вверх по моей шее — да так, что Стейси громко ахает.

— Ты само совершенство в человеческом теле, — шепчет Дикарь. — После ужина я задеру твои юбки, и мы с Лайлом так жестко оттрахаем тебя за залом, что ты собственное имя забудешь.

Коннор давится собственной слюной, из-за чего Ракель приходится похлопать его по спине.

Дикарь отстраняется и как ни в чем не бывало расправляет манжеты рубашки, делая вид, будто совершенно не понимает, почему все вокруг на него уставились.

Дикая Мать, помоги мне.

Потому что сейчас мне помогут только молитвы.

Когда двери обеденного зала наконец распахиваются, мы заходим внутрь и видим, что столы сдвинуты к стенам и украшены белыми скатертями, зажженными свечами и приборами, а в центре оставлено место для танцев. Там, где раньше стояли столы раздачи, теперь расположились двое волков со звуковой аппаратурой и диджейским ноутбуком.

— Сегодня вам выставляют оценки, — напоминает Тереза, выглядящая сногсшибательно в глубоком казуаровом синем брючном костюме. Ее слова мгновенно охлаждают пыл парочки гиен, собиравшихся толкнуть друг друга, и мы направляемся к столам настолько чинно, насколько это вообще возможно. Стая Минни и моя оказываются за одним столом, по соседству с остальными нашими друзьями-анимами и их парами. Поскольку в Академии Анимус соотношение парней и девушек составляет четыре к одному, за большинством столов сидит всего по одной аниме, за внимание которой сражаются все присутствующие мужчины. Забавно наблюдать за этими хулиганами, пытающимися демонстрировать безупречные манеры, хотя самые дикие студенты уже какое-то время усердно тренировались правильно держать ножи и вилки. Надеюсь, оценивание закончится пораньше, пока к ночи все не скатилось в привычный хаос.

— Если я еще раз увижу, как ты размахиваешь этим ножом, — рявкает Лайл на кого-то за соседним столом, — ты будешь разносить еду, а не есть ее.

— О, точно, — оживляется Минни, когда из боковой двери цепочкой выходят недовольные студенты в накрахмаленной белой форме официантов, неся полные тарелки.

Кое-кто из зала начинает над ними глумиться, и Тереза вместе с другими преподавателями тут же делают пометки в своих планшетах, снижая нарушителям баллы.

— Показывай свои лучшие манеры, — напоминаю я Дикарю, который снова чешет под воротником. — Тебе нельзя хватать плохие оценки. Это тебе не «Жемчужина». Здесь нельзя пить, развалившись на барной стойке.

— Скукотища, — бормочет Дикарь, подпирая подбородок рукой.

На закуску нам подают тыквенный суп-пюре, а затем жаркое, после чего включается музыка, и мы понимаем, что это классика.

— Вот дерьмо, — ворчит Дикарь. Лайл поднимается с места и протягивает мне руку в тот самый момент, когда Мардук встает, приглашая Минни.

Я сглатываю ком в горле и несмело вкладываю свою ладонь в большую, теплую руку Лайла, и он ведет меня на паркет. Минни бросает на меня тревожный взгляд, и мне требуется секунда, чтобы понять причину ее беспокойства.

В последний раз мы вдвоем танцевали в клубе Косы. Мой акула танцевал со мной. Неужели он планировал свой уход уже тогда? Неужели он пригласил меня на танец только потому, что знал: другого шанса у него больше не будет?

— Ангел. — Лайлу приходится слегка подтолкнуть меня, чтобы я встала в позицию, настолько я погрузилась в свои мысли.

Я снова бросаю взгляд на часы.

— Извини.

— Все хорошо, — тихо говорит он, и его большой палец ласкает мою лопатку. — Помнишь шаги?

К счастью, Тереза заставляла нас репетировать последние несколько месяцев, и простой вальс на четыре счета дается легко, когда меня ведет мой лев. И все же весь танец я не отрываю глаз от своих туфель.

— Двигайтесь, мистер Пардалия, — раздается голос Дикаря. — Освободите дорогу цивилизованному зверю.

Лайл награждает моего волка испепеляющим взглядом, после чего целует мне руку и отходит к другим учителям и кураторам. Дикарь бесцеремонно кладет ладонь на ложбинку моих ягодиц и резко прижимает к себе, словно мы танцуем танго. Какое-то время мы двигаемся бедро к бедру, а затем он хмыкает, перехватывает мою руку, трижды прокручивает вокруг себя и снова притягивает вплотную. Я запрокидываю голову и беззвучно смеюсь от этого пьянящего восторга.

— Малышка, почему мы никогда не танцевали раньше? — Он улыбается мне, и его красивое лицо озаряет первая за долгие недели искренняя улыбка. — Ты выглядишь…

— Как? — спрашиваю я, снова ловя ритм.

Ему трудно подобрать слова, пока он кружит нас по залу в сносном вальсе.

— Так, будто ты любишь эту жизнь. С нами. Со мной.

Я потрясенно смотрю на него, а горло сжимается от внезапного приступа острой боли. Я сильнее сжимаю мускулистое плечо, на которое опираюсь, и прокашливаюсь, пытаясь скрыть, что готова разрыдаться.

— Я правда счастлива быть с тобой, Дикарь.

Он внимательно вглядывается в мое лицо.

— Иногда кажется, что это не так.

Мое сердце разрывается надвое от той муки, что читается в его глазах.

— Ты же знаешь, каково нам пришлось. Знаешь, сколько мы все выстрадали. — И сколько нам еще предстоит выстрадать.

Дикарь смотрит на меня с глубоким участием.

— Я хочу, чтобы ты знала: я всю оставшуюся жизнь положу на то, чтобы искупить… — Он сглатывает. — Чтобы искупить…

— Я знаю, — прерываю я его, останавливаясь у самого края танцпола. Я поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею. — Ты делаешь меня такой счастливой. Я… я и не знала раньше, что такая любовь вообще существует.

Глаза Дикаря подозрительно блестят, и он утыкается лицом мне в шею, крепко прижимая к себе. У меня самой все плывет перед глазами. Мне приходится говорить мысленно, потому что я заметила часы над диджеем, и голос выдаст меня с головой.

Я буду любить тебя до скончания веков, Дикарь Фенгари.

Дикарь Костеплет, — отвечает он в моей голове. — Я хочу носить имя твоей стаи. Я твой.

— Почему ты заставил ее плакать, волк? — раздается яростный голос Лайла. Он подходит к нам, загораживая своим массивным телом от любопытных глаз.

— Он не виноват, — быстро говорю я, пытаясь высвободиться из объятий Дикаря, который продолжает крепко держать меня, не поднимая лица. Я поворачиваюсь и касаюсь ладонью сурового лица Лайла. — Мой красивый лев.

— Нет, красивый здесь я, — жалобно протестует Дикарь, наконец переводя взгляд на Лайла, хотя его лицо пошло красными пятнами. — А он — злой.

— Нет, ты — чокнутый, — грубо отрезает Лайл. — А я… — Он задумчиво хмурится.

Я ласково провожу большим пальцем по его гладко выбритой щеке.

— Ты мой, — твердо говорю я. — И всегда будешь моим. — Лайл вглядывается в мои глаза, словно пытается отыскать там ответ на что-то важное, а я снова кошусь на часы, и мой желудок сжимается от страха. — Но эта боль, — я прижимаю руку к груди, — она никогда не уйдет. Не уйдет, пока я не исполню то, что обещала матери.

— Я знаю, — отзывается Дикарь.

Мой чуткий слух улавливает долгожданные звуки. Снаружи одна за другой громко хлопают автомобильные двери. Меня начинает подташнивать, и я окутываю своей силой обоих партнеров.

— И именно поэтому, — шепчу я, — мне так жаль. Надеюсь, вы сможете меня простить.

Взгляд Лайла становится острым, все его чувства мгновенно обостряются.

— Простить за что?

На телепатических крыльях я посылаю сообщение через Коралловое море. Мой личный манифест возмездия.

Послание от Регины своему истинному.

Двери зала с грохотом распахиваются, и внутрь врываются не менее десяти вооруженных змей. Все они одеты в тактическую экипировку, а их автоматы нацелены на толпу.

И в этот момент начинается хаос.