Глава 68

Коса

Впервые в жизни я наконец-то понимаю то неистовое желание, которое испытывают другие звери, когда смотрят на меня. Потому что то, что я чувствую к Аурелии сейчас… Оно сводит с ума. Желание настолько сильное, что мне жизненно необходимо, чтобы она смотрела на меня. Мне нужно, чтобы она улыбалась мне и дарила свое исключительное внимание. От одной мысли о том, что к ней прикоснется кто-то другой, мне хочется разнести этот мир на куски.

Моя реальность ревет вокруг меня. Она кричит. Она вопит. Это мука, скорбь и чистое, безграничное зло, которое я не в силах контролировать.

Ее слова так много значат для моего измученного, истекающего кровью сердца. И она должна точно знать, насколько они важны. Это я, по крайней мере, могу контролировать.

— Я не хочу, чтобы ты забыла эту ночь, Аурелия, — произношу я. На самом же деле я имею в виду, я не хочу, чтобы ты забыла меня.

Нежные розовые губы изгибаются в улыбке, и лицо Аурелии, озаренное эфемерным зеленым сиянием светлячков над головой, делает ее похожей на пришелицу из другого мира.

Совсем как я.

— Стоп-слово. — Мой сорванный голос звучит как трещащее по швам самообладание, а пальцы крепче сжимаются на нежной коже ее рук. — Мне нужно знать, что ты помнишь свое стоп-слово.

— В-волшебный хлеб, — заикается она, когда мои ладони опускаются к ее талии. — Волшебный хлеб.

Облегчение горячей волной проносится по позвоночнику.

— Умница.

Она вспыхивает румянцем, и это вечно будет манить меня. То, как кровь пульсирует в ее теле — сильная и сладкая. По крайней мере, эти священные капли останутся со мной навсегда.

Я оставляю ее и быстро перебираю небольшую кучу своей одежды. Нащупав черную рубашку, я отрываю полосу от подола, подумывая, не оторвать ли вторую.

Но нет, я хочу видеть эти глаза, смотрящие на меня — и только на меня.

Когда я поднимаюсь и разворачиваюсь, то на мгновение застываю. Она стоит передо мной, и ее обнаженное тело манит меня, словно песнь сирены. Длинные черные волосы все еще мокрые и дикими прядями разметались по плечам. Голубые глаза пристально смотрят на меня, и она прикусывает губу, переводя взгляд на мои руки.

Член мгновенно наливается кровью.

Покачав головой в немом восхищении перед ней, я подхожу ближе, завожу ее руки за спину и, глядя прямо в глаза, связываю ей запястья.

Ее дыхание щекочет мне подбородок.

— Что? — с любопытством спрашивает она. И говорит она вовсе не о путах.

— Ты создана для меня, — отвечаю я, затягивая второй узел.

Она улыбается, а затем тихонько кряхтит.

— Не слишком туго?

— Не больно.

Я беру ее за подбородок и осматриваю припухшую нижнюю губу. Это сделал я. Мой укус. И до конца этой ночи на ней появится еще больше моих отметин. Мой член упирается в ее мягкое, теплое бедро, и от этого прикосновения я судорожно втягиваю воздух.

Она опускает взгляд на мою твердую длину и облизывает губы.

— Я хочу взять тебя в рот. — Она тяжело дышит, и, видит бог, этот голодный блеск на ее лице вот-вот лишит меня остатков разума.

— Ты не получишь того, чего хочешь. — Мне требуются все силы, чтобы отказать ей, ведь я досконально знаю, чего жаждет ее тело. Я чувствую это в тишине между ударами ее сердца. Чувствую по тому, как кровь приливает к ее щекам. Поэтому я наклоняюсь ниже, желая убедиться, что она меня поняла. — Ты не получишь того, чего хочешь, Аурелия. — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, поражаясь ее мягкости. — Я получу то, что хочу.

— И что же? — шепотом спрашивает она.

На этот раз я прикусываю ее верхнюю губу. Она со свистом втягивает воздух, и ее язычок едва заметно высовывается, чтобы попробовать мой вкус. Отстранившись, я собственническим взглядом окинул ее сочное совершенство. Она дрожит от возбуждения, прогибая спину вперед, прежде чем я роняю:

— Всю тебя.

Ее сердце бешено колотится, и я упиваюсь звуками ее желания, пока мое собственное сердце вторит Регине. Я веду чуткими пальцами вниз по ее шее, лаская нашу брачную метку, затем благоговейно оглаживаю ключицы и спускаюсь к груди. Коричневые соски напряжены, и я крепко сжимаю сначала один, а затем другой.

Она всем телом подается навстречу моему прикосновению.

Моя решимость дает трещину, и я сгибаю колени, подхватывая ее руками под ягодицы и вскидывая вверх, чтобы поймать сосок губами. Я сильно сосу его, и она со стоном закидывает голову к своду пещеры.

Сегодня я попробую ее всю. Каждую выпуклость и изгиб ее тела я запечатлею в памяти, каждый дюйм ее кожи заклеймлю языком и зубами. Я слегка прикусываю сосок, и она протестующе пищит. Я принимаюсь за второй, крепко удерживая ее и зарываясь лицом в нежную плоть. Она тихонько скулит, и этот звук ее наслаждения под моими губами окончательно сносит мне крышу.

Я увлекаю ее за собой на землю, мои движения становятся лихорадочными. Уложив ее на мягкое одеяло, я поворачиваю Аурелию на бок и поднимаю ее верхнюю ногу, закидывая себе на плечо, чтобы подобраться и изучить ту часть ее тела, которая зовет меня так же яростно, как открытый океан. Ее лоно. Самую суть.

Ее киска влажно блестит в мягком свете, и я вжимаюсь языком между шелковистых складок, предвкушая вкус каждой ее самой чувствительной точки.

Аромат моей Регины яркий и дикий. Он источает безмерную силу, но в то же время пахнет нежными прикосновениями под луной и мягкими поцелуями на песке. Я издаю глухой стон, упиваясь ею, жадно и ненасытно исследуя губами и языком, пока не насыщаюсь сполна.

Она исторгает в воздух сладкие вскрики, извиваясь навстречу моим губам и направляя меня туда, где ей приятнее всего. Я поглаживаю ее икру, затем впиваюсь пальцами в горячую плоть бедер, поднимаюсь выше к заднице, заставляя ее двигаться активнее.

А затем наотмашь шлепаю ее по ягодице.

То, что она не может коснуться меня в ответ, делает ее дикой — именно так, как я и задумывал. Она выкрикивает мое имя, и я закрываю глаза, чувствуя, как во мне поднимается точно такая же первобытная лавина. Я снова шлепаю ее по ягодице, лаская, посасывая и слизывая ее соки, позволяя им покрывать мое лицо и подбородок.

Я хочу утонуть в ней.

— Боги, ты нужен мне! — кричит она. — Пожалуйста, Коса. Пожалуйста!

Я тихо смеюсь прямо в ее киску. Умоляет так скоро. Моя акула внутри яростно бьется. Дай ей то, чего она хочет. Дай нашей регине то, в чем она нуждается. Служи ей. Повинуйся ей.

Ее магия щекочет мои губы — разряд электричества, от которого покалывает рот. Ее сила отчаянно ищет выхода. Ищет слияния.

Я резко отстраняюсь, перехватив и крепко сжав рукой свой член. Я не могу позволить нашим силам смешаться. Это станет последним гвоздем в гробовую доску моего рассудка.

— Коса? — тяжело дыша, Аурелия перекатывается на спину и широко разводит ноги.

Открывается мне.

— Дикая Матерь, — шепчу я, проводя ладонью по челюсти.

Ради нее мне хочется бросить все. Из-за нее мне хочется полностью сдаться.

Я быстро перехватываю ее за икру, переворачиваю на живот и помогаю подняться на колени.

Намотав ее волосы на кулак, я запрокидываю ее голову назад, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Я хочу тебя, Аурелия. Не забывай об этом. Я хочу владеть тобой, твоим телом и душой. Я хочу, чтобы мы стали единым целым, чтобы куда бы ты ни пошла, ты, блядь, не забывала… — Мой член находит то, что ему нужно, и я дразню ее лоно, слегка покалывая вход шариком первого пирсинга. Медленно я вхожу внутрь, заставляя ее прочувствовать всю мою толщину и каждый из пирсингов, один за другим. Она ахает, подаваясь бедрами назад, чтобы принять меня еще глубже. — Что этот член заявил на тебя права. Овладел тобой. — Я делаю глубокий вдох, ошеломленный шелковистым, идеальным ощущением ее жара. — Любил тебя. — Когда я вхожу в нее до самого упора, она издает тихий скулеж, который отдается в самой холодной, разбитой части моего сердца.

Глаза закатываются, когда я впервые чувствую нутро своей Регины. Когда беру ее самым первобытным образом. Все ее тело отдано на мою милость. По ее милости.

— Ты всегда зовешь меня по имени, — тяжело дышит она. — Малыш, хотя бы раз.

Я понимаю, о чем она. У всех остальных есть свои прозвища для нее, когда они не называют ее региной.

Коснувшись губами нежного изгиба ее губ, я шепчу:

— Другое имя, которым я хотел бы тебя назвать, я никогда не смогу произнести вслух.

В ее глазах вспыхивает острый интерес:

— Какое?

Я резко подаюсь бедрами вперед, и она принимает меня с пронзительным криком, который я чувствую до самых яиц.

— Богиня.

В ответ она судорожно сжимается вокруг меня. Клянусь Матерью, она точно сведет меня с ума.

— Почему? — стонет она.

Мне стоит сказать ей правду:

— Потому что ты сделаешь все ради тех, кого любишь. Потому что ты идеальна.

— Я не…

Моя ладонь накрывает ее рот прежде, чем она успевает договорить. Я почти полностью выхожу, а затем с силой вбиваюсь обратно, трахая ее еще жестче.

— Но этот рот идеально создан для моего члена. — Я убираю руку от ее лица, ведя кончиками пальцев вниз по шее. — Потому что эта шея безупречна с моей брачной меткой на ней. — Я спускаю пальцы по ее грудине, вниз по животу, к мягким завиткам лобковых волос, пока не нахожу клитор. — Потому что эта киска принимает меня… — Я вбиваюсь в нее в такт собственным словам. — Так. Блядь. Идеально.

Ее глаза закатываются, и она стонет тем самым голосом, который я так сильно люблю. Люблю, когда она кричит на меня. Люблю, когда шепчет. И больше всего люблю, когда она исходит криком, пока я беру ее так, как зверь должен брать свою Регину. Жестко, быстро, вколачиваясь в нее до тех пор, пока ни один из нас не будет понимать, где мы, кто мы и что ждет нас там, в мире наверху.

Я трахаю Аурелию со всей страстью, на которую способен, шепча ей, какая она идеальная. Ласкаю ее клитор, слегка сжимаю горло, чтобы она чувствовала — я желаю ее больше всего на свете. Что сегодня эта киска принадлежит мне.

Поцелуями поднимаясь вверх по нашей прекрасной брачной метке, я взвинчиваю темп все выше и выше, чувствуя, как она дрожит и кричит от моей ярости. Я снова шлепаю ее по заднице — по два раза с каждой стороны. Ее аура переливается всеми цветами радуги, магия искрится и кружится в безумном танце. Чистое, обволакивающее чувство зарождается в основании моего позвоночника. Каждый ее стон, каждый вскрик, запах ее влажной киски, вкус кожи и губ лишь разжигают это пламя. Я судорожно вздыхаю.

Мне было знакомо удовольствие. Даже когда я этого не хотел, я познал великие и разнообразные наслаждения, которые может предложить человеческое тело. Но они всегда казались отравленными.

Я и не знал, что все может быть вот так.

Я не знал, что, находясь внутри Аурелии, я буду чувствовать себя так, словно в моем разуме разверзлись небеса, а тело объято огнем — но в самом лучшем смысле. Что, держа ее в своих руках, ощущая ее великолепный влажный жар вокруг своего члена, я буду чувствовать себя… свободным. Впервые в жизни я познаю радость.

Это электрическое покалывание снова бьет в мой член, требуя входа. Мое дыхание сбивается; я чувствую, что она хочет слить свою магию с моей. Но я не могу рисковать энергетическим союзом с ней. Ни в коем случае.

Поэтому я вбираю ее силу в себя, осторожно направляя ее в светящийся шар, который не соприкоснется с моей собственной магией. Аурелия облегченно вздыхает, переливая в меня избыток своей силы, а я поражаюсь ее золотому источнику, его чистой мощи. Она концентрируется в районе моего солнечного сплетения — внутри меня, но обособленно, — и я удерживаю ее там.

Светящаяся частичка нее, предназначенная только для меня.

Так заманчиво позволить ей слиться с моим собственным источником силы. Большая Белая во мне кружит вокруг этого шара, тычется в него тупым рылом, отчаянно тоскуя по нему.

Со временем этот свет растворится, и мне, скорее всего, будет его не хватать.

Такова наша судьба. Нуждаться и никогда не обладать. Не до конца.

— Ни в ком я не нуждался так сильно, как в тебе, — хриплю я ей на ухо. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь?

Она кончает бурно, содрогаясь всем телом и крича, пока я крепко держу ее и продолжаю трахать сквозь ее оргазм. Я хочу, чтобы она испытала удовольствие до последней капли, хочу забрать каждую ее слезинку, потому что мне нужна вся она. Мне жизненно необходимо выжечь все это в закоулках своего мозга, чтобы какое бы безумие меня ни поглотило, эта память всегда вела меня за собой.

Потому что даже находясь по самые яйца в ее киске, сжимая зубами ее плечо в тисках сногсшибательного наслаждения, я слышу, как меня зовет финал. Вечное подводное течение, которое утягивает меня в бездну с каждым прожитым шагом. Я не могу взять ее с собой. Даже если мое сердце тоскует об этом. Даже если душа этого требует. Я должен отпустить ее. Я должен отпустить их всех.

Я никогда не был создан для этого мира.

Вот только когда Аурелия начинает приходить в себя, а я замедляю и удлиняю толчки, она произносит слова, которые уничтожают меня окончательно. Эти голубые глаза, кажущиеся темно-синими в темноте пещеры, блестят от безудержного чувства.

— Я хочу идти сквозь твою тьму вместе с тобой, — шепчет она. — Так же, как ты шел сквозь мою.

Мое существо разлетается на осколки. Мой оглушительный рев, разрывающий сердце и уничтожающий душу, эхом разносится по пещере, когда я кончаю внутрь своей Регины. Втайне надеясь, что небеса и Дикая Матерь услышат мою невыносимую муку, и зная, что Аурелия сотворила со всеми нами, я надеюсь, что Богиня тоже рыдает.