Миша распахнул глаза — и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь редкие блики лунного света пробивались сквозь густую крону, рисуя на земле непонятные узоры. Он лежал на холодной, влажной земле, усыпанной прелыми листьями и мелкими ветками.

«Где я?..» - первая мысль была вялой, расплывчатой, словно пробивалась сквозь вязкий туман.

Он попытался сесть, но тело не слушалось — будто налитое свинцом. Ладони уткнулись во что‑то склизкое: мох, от которого поднимался сырой, затхлый запах. Миша сглотнул — во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

Постепенно сознание начало проясняться, и обрывки воспоминаний нахлынули волной.

Обряд… Странный шепот в голове. Что‑то…неправильноев воздухе. И потом — бег. Без оглядки, сквозь колючие ветви, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.

«Костёр… - вдруг пронзила его паническая мысль. — Где костёр?!»

Он резко приподнялся, оглядываясь. Ни отблеска пламени. Ни дыма. Только лес — тёмный, молчаливый, враждебный.

— Нет… - прошептал он, и звук собственного голоса показался ему чужим, слишком громким в этой гнетущей тишине.

Деревья стояли плотной стеной — высокие, старые, с корявыми стволами, покрытыми мхом. Их ветви переплетались над головой, образуя непроницаемый свод, сквозь который едва пробивался лунный свет. Земля под ногами была неровной: корни выступали из почвы, как рёбра огромного спящего зверя, ямы и кочки скрывались под ковром опавшей листвы.

Вдалеке, за плотной завесой деревьев, что‑то поблёскивало — возможно, вода. Но это не внушало надежды, а лишь усиливало тревогу. Вода ночью — это всегда опасно.

Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом прели, сырости и чего‑то ещё…странного. Будто лес дышал — медленно, размеренно, наблюдая за ним.

«Я не могу здесь оставаться. Надо найти дорогу обратно».

Но куда идти?

Миша попытался вспомнить, откуда он пришёл. В голове крутились обрывки: вот он осыпает солью круг на траве, вот достаёт зеркало, пытается увидеть в нём цветок папоротника через плечо, вот видит…, ночто‑то не то. Что‑то, от чего кровь стыла в жилах. А потом — бегство.

Он повертел головой, пытаясь отыскать хоть какой‑то ориентир. Но все деревья выглядели одинаково.

Его пальцы вцепились в землю, ногти скребли по влажному мху. Сердце забилось быстрее, кровь застучала в ушах.

«Спокойно. Дыши. Надо подумать».

«Что, если я бегал кругами? Что, если я ушёл слишком далеко?»

Паника начала расти, как волна, поднимаясь из глубины. Она сжимала горло, мешала дышать, затуманивала разум.

Он поднялся на ноги, покачнулся — голова кружилась, перед глазами мелькали тёмные пятна. Пошатываясь, сделал шаг вперёд. Ветвь хлестнула по лицу, оставив на щеке тонкую царапину. Он даже не почувствовал боли.

«Если я пойду прямо, рано или поздно выйду к лагерю. Или к озеру. Или к дороге…»

Но лес не отпускал. Деревья словно сдвигались, перекрывая путь. Тени удлинялись, превращаясь в неясные фигуры, которые скользили по краю зрения.

«Это просто нервы. Это просто ночь. Всё нормально».

Но голос внутри шептал другое:«Ты не выберешься».

Миша остановился, прислушиваясь. Где‑то вдали — тихий, едва уловимый звук. Шорох. Или… шаги?

Он замер, вглядываясь в темноту. Ничего. Только деревья, только тени.

Но звук повторился. Теперь ближе.

«Кто там?!» - хотел крикнуть он, но голос застрял в горле.

Вместо крика вырвался лишь хриплый шёпот:

— Кто здесь?..

Тишина.

А потом — смех. Тихий, леденящий, словно шелест сухих листьев. Он шёл отовсюду, заполняя пространство, проникая в голову.

Миша попятился, споткнулся о корень, упал. Руки вцепились в землю, пальцы судорожно сжимали мох.

«Это игра воображения. Это просто лес. Просто ночь».

Но он знал: это не так.

Что‑то былоздесь. Что‑то ждало.

И оно не собиралось отпускать его.

Миша застыл, едва дыша. Звук прорезал ночную тишину, как лезвие — знакомый голос, но в нём было что‑тонеправильное.

— МИША, где ты?!

Он резко обернулся, сердце заколотилось о рёбра так, что стало больно.

— Соня?.. - прошептал он, не веря своим ушам.

Голос доносился откуда‑то слева, из‑за густой завесы елей. Миша рванулся туда, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки.

— Соня! Я здесь! - закричал он, но голос сорвался на хрип.

Тишина.

Он замер, вслушиваясь. Ничего. Только собственное тяжёлое дыхание и стук крови в ушах.

«Может, показалось? Может, это просто ветер?»

Но тут — снова:

— МАКСИМ, где ты?!

На этот раз голос звучал дальше, будто перемещался. И в нём была паника — настоящая, животная, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

— СОНЯ! - заорал Миша, уже не сдерживаясь. — Я ЗДЕСЬ! ОТЗОВИСЬ!

Он побежал, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за кеды, но он не чувствовал боли. Только страх — жгучий, всепоглощающий — гнал его вперёд.

«Она же рядом! Я слышу её! Почему она не отвечает?!»

Лес вокруг словно ожил. Деревья сдвигались, перекрывая путь. Тени удлинялись, принимая очертания фигур, которые тут же растворялись при приближении.

Миша остановился, задыхаясь.

Но голос Сони снова прорвался сквозь тьму, теперь уже справа:

— МАКСИМ!..

Миша развернулся, побежал туда. Ноги подкашивались, лёгкие горели, но он не мог остановиться.

«Почему она зовёт Максима? Где он? Почему не отвечает?»

И тут — новый звук.

— Соня, где ты?

Голос Максима. Тихий, но отчётливый. Он шёл отовсюду сразу, как будто лес играл с ними, перебрасывая звуки с места на место.

Миша замер.

Паника накрыла его целиком. Он крутил головой, пытаясь понять, откуда идёт звук, но голоса возникали то слева, то справа, то позади, будто их носители кружили вокруг него, играя в жуткую игру.

«Они здесь. Они рядом. Но почему я не вижу их?!»

Его мысли путались. Страх смешивался со злостью — дикой, бессильной злостью на эту тьму, на этот лес, на этонечто, что играло с ними.

— Максим! Соня! - кричал он, срывая голос. — Я ЗДЕСЬ! ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ВИДИТЕ МЕНЯ?!

Ответа не было. Только эхо его крика, отражённое деревьями, возвращалось к нему искажённым, будто чужой смех.

В груди что‑то надломилось. Миша упал на колени, хватая ртом воздух. Руки дрожали, пот заливал глаза.

«Они же рядом… Я слышу их… Почему они не слышат меня?!»

Злость вспыхнула с новой силой — он ударил кулаком по земле, чувствуя, как ногти впиваются в мох.

— Хватит! - закричал он в темноту. — Хватит прятаться!

Но лес молчал. Только голоса продолжали звучать — то ближе, то дальше, то тише, то громче.

— Соня… - прошептал Миша, и в этом звуке не осталось силы, только отчаяние.

Ему вдруг показалось, что он один. Что голосов никогда не было. Что это просто его разум, загнанный в угол, создаёт иллюзии.

Но потом — снова.

— Миша…

Тихий, почти шёпот. Теперь совсем близко, за спиной.

Он обернулся.

Ничего.

Только тьма.

Только лес, который наблюдал.

И тишина, которая смеялась над ним.

Миша замер, едва дыша. Тишина давила, словно тяжёлый влажный плед. И вдруг — прямо возле уха, отчётливо, с издевательской игривостью:

— Ку‑ку…

Он вскрикнул, рванулся в сторону, будто от удара током. Сердце заколотилось так бешено, что перед глазами заплясали тёмные пятна. Не думая, не разбирая дороги, он бросился вперёд.

Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, рвали кожу. Он спотыкался о корни, падал, тут же вскакивал, не чувствуя боли. В ушах стучала кровь, смешиваясь с призрачными голосами, которые теперь звучали отовсюду.

— Соня!.. - хрипло выкрикнул он, но тут же услышал её голос — где‑то слева:

— Максим, где ты?!

— Здесь! Я здесь! - заорал Миша, разворачиваясь, бросаясь на звук. Но голос уже переместился, зазвучал сзади, справа, снова слева…

Он крутился на месте, задыхаясь, теряя ориентацию. Лес играл с ним, как кошка с мышью.

— Миша… - прошептал кто‑то совсем близко.

Он резко обернулся — никого. Только шевеление теней между деревьями.

— Максим! - снова раздался голос Сони, теперь дальше, глуше. — Помоги!..

И тут же — новый звук, от которого по спине пробежал ледяной озноб:

— Артём, нет!

Голос Кати. Отчаянный, полный ужаса.

Миша остановился, хватая ртом воздух. Ноги подкосились. В голове — хаос.

«Они все здесь. Все в опасности. Но почему я не могу их найти?! Почему они не слышат меня?!»

Злость снова вспыхнула внезапно, ослепительно. Он ударил кулаком по стволу дерева — боль пронзила руку, но это было хорошо. Это былореально.

— Хватит прятаться! - закричал он в темноту. — Выходите!

Но лес молчал. Только голоса продолжали звучать — то ближе, то дальше, то тише, то громче.

Он побежал снова, уже без цели, без направления. Ноги подкашивались, дыхание рвалось из груди рваными хрипами. Перед глазами всё плыло.

— Соня! Максим! Катя! Артём! - выкрикивал он, но его голос тонул в ночной тишине.

Вдруг нога зацепилась за корень. Он упал, больно ударившись коленями о камни. Не стал подниматься — пополз вперёд, цепляясь пальцами за мох, за траву, за всё, что могло дать опору.

Голоса звучали теперь одновременно — перекрывая друг друга, сливаясь в жуткий хор:

— Миша!..

— Максим!..

— Артём, нет!..

Они окружали его, проникали в голову, разрывали сознание на части.

Миша упал на колени. Руки дрожали, ноги не держали. Он поднял голову — вокруг только деревья, тени, непроглядная тьма.

— ХВАТИТ! - вырвалось из груди с таким надрывом, что голос сорвался.

Он начал бить кулаками в землю. Раз за разом. Жёстко. Бездумно. До боли. До крови.

Удар.

Костяшки содраны, кожа лопается, но он не чувствует.

Ещё удар.

Земля холодная, влажная, но ему нужночто‑торазрушить,кого‑тонаказать.

Ещё.

Кровь стекает по пальцам, капает на листья, но он продолжает.

— Хватит… Хватит… Хватит… - шепчет он, но крик вырывается снова: — ХВАТИТ!

Слёзы застилают глаза, но он не замечает их. Всё смешалось — страх, злость, отчаяние. Он больше не понимает, где реальность, а где иллюзия.

— Почему?.. - шепчет он, опуская голову. — Почему вы не отвечаете?..

Тишина.

Только стук его сердца. Только кровь на руках. Только тьма, которая поглощает его целиком.

Миша тяжело дышал, с трудом втягивая почему-то холодный, сырой воздух. Ладони горели — он опустил взгляд и увидел свои разбитые костяшки: кожа содрана, кровь медленно стекала по пальцам, капая на тёмную, влажную землю. Он сжал и разжал кулаки — боль была резкой, но почти отстранённой, будто принадлежала не ему.

И тут он почувствовалхолод. Не просто ночной озноб — а пронизывающий, ледяной, будто из‑под земли поднималась стужа. Вместе с ним пришёлзапах: тины, гнили, застоявшейся воды. Миша медленно поднял глаза.

Она стояла в трёх шагах от него.

Фигура была одновременно человеческой инечеловеческой. Низенькая, скрюченная, но с неестественно длинными руками, свисающими почти до земли. Кожа — серовато‑зелёная, покрытая мхом и скользкими водорослями. Волосы — длинные, спутанные, как болотные травы, — шевелились сами по себе, будто под невидимым течением.

Лицо… Оно былопочтиженским, но что‑то в пропорциях было не так. Слишком широкий рот, растягивающийся в улыбке, обнажающей мелкие, острые зубы. Глаза — выпученные, стеклянные, с вертикальными зрачками — смотрели на него без тени эмоций, только с холодным любопытством.

Она не двигалась, только слегка покачивалась, как растение на дне озера. И улыбалась.

— Ку‑ку… - прошептала она, и голос прозвучал одновременно близко и откуда‑то издалека, будто эхо в пустой пещере.

Миша почувствовал, как сердце проваливается куда‑то вниз. Это был не просто страх — это былоузнавание. Онзнал, что перед ним не человек. Что это — нечто древнее, злое, пришедшее из тьмы, где не действуют законы разума.

Его тело отреагировало раньше, чем сознание: он резко развернулся ибросился бежать.

Ветви хлестали по лицу, корни снова цеплялись за ноги, но он не замедлялся. В ушах стучала кровь, смешиваясь с призрачными звуками: смехом, шёпотом, плеском воды. Он не понимал, куда бежит — только знал, что долженудалиться, что если остановится, то…

Что‑то схватит его.

Он спотыкался, падал, вскакивал, снова бежал. В голове билась одна мысль:«Это не по‑настоящему. Это сон. Просто сон!»Но боль от царапин, холод земли под ладонями, запах тины — всё былослишком реальным.

Тёмные силуэты деревьев мелькали перед глазами, сливаясь в одно размытое пятно, будто сама тьма леса впитывала и пожирала свет. Миша бежал, не разбирая дороги, устало бросаясь вперёд, как будто весь его мир сузился до этой ужасной гонки. Его ноги спотыкались о корни, выступающие из земли, цеплялись за камни и сучья, но он не мог позволить себе упасть. Внезапные порывы ветра несли с собой холод и шорохи, ветви хлестали по лицу, оставляя болезненные царапины, прядями цеплялись за рваную одежду, разрывали футболку на спине, словно сам лес не хотел отпускать его.

Каждый шаг давался с трудом, мышечная усталость всё сильнее сковывала тело, дыхание становилось прерывистым и тяжелым, но остановиться означало верную гибель; страх и инстинкт не позволяли даже на мгновение снизить темп. За спиной раздавался зловещий хохот, переходящий в пронзительный свист, который, казалось, проникал глубоко в мозг, вызывая напряжение и дезориентацию. Казалось, что сам лес внезапно ожил, обрёл зловещую волю и теперь преследует его по пятам. Голоса, шепчущие на разных языках и тембрах, раздавались отовсюду: из-за густых зарослей деревьев, словно из-под самой земли, с самых высоких ветвей могучих сосен.

Миша почувствовал, как ноги подкосились, и вдруг упал, больно ободрав колени о жёсткую и каменистую землю лесной подстилки. Ветки, казалось, зашевелились над ним, как живые существа, настораживая и усиливая чувство тревоги. Ему почудилось, что за каждым стволом прячется нечто ужасное: чудовище с горящими злобными красными глазами и острыми, словно ножи, оскаленными зубами, готовое броситься на него в любой момент. Сердце бешено стучало, и он замер, прислушиваясь к каждому малейшему шороху, пытаясь понять, откуда исходит угроза.

— Сюда… - услышал он тихий, но настойчивый шёпот справа, как будто невидимая сила манила его к себе.

— Сюда… - откликнулся голос слева, точно заставляя поверить, что он окружён со всех сторон.

Собрав остатки сил и воли, Миша сумел подняться, хотя ноги дрожали от напряжения и усталости, а сердце казалось готовым выскочить из груди. Он взглянул вокруг, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое, но в этот момент перед ним возникло ЭТО. Огромная тень, искажённая игрой бледного лунного света, нависла над ним, покрывая пространство тёмной массой. Чудовище пронзительно вытянуло вперёд когтистые лапы, кожа которых казалась покрытой грубой чешуёй или корой старого дерева, раскрыло пасть в безмолвном немом крике, излучая угрозу и смерть.

Миша испустил звонкий крик страха и отчаяния, после чего бросился вперёд с последним рывком энергии, не обращая внимания ни на колючки, ни на корни, ни на острые камни, врезавшиеся в ноги и руки. Всё, о чём он мог думать — это убежать, спастись, вырваться из этого мрачного, проклятого места, пока не стало слишком поздно, пока чудовище не настигло его.

Впереди, сквозь плотную завесу деревьев, забрезжил слабый, едва заметный свет. Может быть, выход? Надежда? Или очередная кровожадная ловушка древнего леса, которая под видом спасения заманивает путника всё глубже в свои объятия? Миша не знал и не мог понять — но страх и инстинкт выживания подгоняли его, ускоряли бег. Сердце колотилось в груди оглушительно, мозг напрягался на пределе, а ноги с каждым шагом приближали его к этой неясной точке света, надежде на спасение, которая мерцала в ночи.

Миша полз, едва переставляя руки. Каждый вдох отдавался в груди острой болью, словно лёгкие царапали изнутри осколки стекла. Одежда прилипла к телу — пот, кровь, грязь смешались в липкую корку. Он не помнил, сколько бежал, куда сворачивал, как оказался здесь. Лес растворился за спиной, оставив лишь гул в ушах и запах тины, всё сильнее забивающий ноздри.

Наконец перед ним возникло озеро — чёрное зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме беспросветной тьмы. У края воды виднелся старый мостик: доски прогнили, будто вот‑вот рухнут в воду.

Миша подполз к настилу, с трудом подтянулся и опёрся на край. Голова безвольно свесилась вниз, взгляд устремился в глубину. Вода была неподвижной, но в ней что‑тошевелилось— неясные тени, медленно кружащие в толще воды. Он прищурился, пытаясь разглядеть, но очертания расплывались, превращаясь в призрачные лица.

«Это конец», - подумал он, и мысль прозвучала так спокойно, будто принадлежала не ему.

Он закрыл глаза, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Руки ослабли, пальцы соскользнули с края мостика, и он уже готов был упасть вниз, в эту холодную, молчаливую бездну…

Но вдруг — лёгкое прикосновение.

Что‑то холодное и нежное коснулось его волос, скользнуло по затылку, почти ласково. Миша вздрогнул, попытался отстраниться, но тело не слушалось. Он медленно повернул голову, через силу поднял взгляд.

Рядом с ним сидела русалка… Та самая.

Она была невероятно красива — настолько, что на миг ему показалось, будто он видит сон. Длинные, струящиеся чёрные волосы падали на плечи, слегка колыхаясь, будто от невидимого ветерка. Лицо — тонкое, с правильными чертами, большими глазами и мягкими губами, сложенными в полуулыбке. Кожа — бледная, почти прозрачная, но не мертвенная, а словно подсвеченная изнутри тёплым, зеленоватым светом.

Движения её были плавными, почти невесомыми, будто она не сидела на мостике, а парила над ним.

Но главное — её глаза.

Они былислишкомглубокими. В них не было зрачков — только бесконечная, манящая тьма, в которой можно было утонуть, даже не осознав этого.

Её рука снова коснулась его головы — на этот раз чуть дольше. Пальцы, нежные и холодные осторожно провели по спутанным волосам, задели царапину на виске. Миша почувствовал, как напряжение на миг отступает, как боль притупляется, а в груди разливается странное, почти забытое ощущение — покой.

Русалка обхватила его лицо холодными, скользкими ладонями, её пальцы с острыми, как иглы, когтями слегка впились в кожу у висков. Глаза её — бездонные, фосфоресцирующие — смотрели прямо в душу.

— Я тебе кое‑что покажу, - прошептала она, и голос её звучал одновременно близко и откуда‑то из глубины озера.

Она мягко развернула его голову к тёмной глади воды. Миша попытался сопротивляться, но тело не слушалось — словно его приковали невидимыми цепями.

Русалка провела ладонью над поверхностью озера и запела. Вода замутнилась, пошла рябью, а затем… начала проясняться, превращаясь в зеркало, в котором оживали картины.

— Холодный ил ласкает хвост,

Луна глядит сквозь толщу вод.

Ты звал меня на древний мост,

Начать священный хоровод.

Я говорила: «Будь один,

Не нарушай лесной закон.

Здесь каждый куст — мой господин,

Здесь каждый вздох — могильный стон».

Но ты смея́лся, ю́н и глу́п,

Привёл с собо́й весёлый сброд.

Их смех лете́л из пья́ных губ

В мо́й ти́хий, тёмный о́мут-грот.

А лес не лю́бит лишних глаз,

Лес не проща́ет звонких слов.

Ты мой нару́шил та́йный сказ,

Ты вы́пустил голодных псов.

Тепе́рь их ду́ши — мо́й уло́в,

Их крик засты́л в седо́й траве́.

Ты сам привёл свои́х друзей

На пир кики́море и мне́.

Сначала он увиделкостёр— яркий, жаркий, бросающий на деревья пляшущие оранжевые блики. Вокруг него кружились силуэты:Максотплясывал, размахивая руками, его смех звенел в ночном воздухе.КатяиАртёмтанцевали, смеясь, их тени сливались в красивый узор на траве.Сонясидела рядом с ним, положив голову ему на плечо. Он вспомнил, как она тогда улыбнулась, как её глаза светились от счастья…

Миша сжал кулаки — он видел себя в том моменте: как пел Соне песню, как она слушала, не отрывая взгляда, как её пальцы сжимали его руку. Он помнил тепло её ладони, запах её волос, смешанный с ароматом костра.

Но русалка не дала ему задержаться в этом воспоминании. Вода замерцала, и картина сменилась.

Теперь он видел, как онислишком громко смеялись, как они громко ругались и матерились, кактоптали траву, не замечая, что под ногами — древние мхи, хранившие тишину леса, как ломали ветви деревьев для костра. Он услышал свой собственный голос — пьяный, развязный:«Да ладно, лес большой, ему не жалко!»

Миша почувствовал, как его охватывает стыд. Он видел, какони вторгались в чужой мир, как их шум и смех разрывали вековую тишину, как лес — живой, дышащий — начинал злиться.

— Один кричал, запу́тав шаг

В корня́х, что вы́лезли, как зме́и.

Его завёл в седо́й овра́г

Хозя́ин мха, косма́тый Ле́ший.

Он пе́л ему́ про пти́ц и свет,

Мани́л в боло́тную тряси́ну.

И смо́лк наве́к его отве́т,

Упав в холо́дную пучи́ну.

Миша застыл, словно пронзённый ледяным копьём. Голос русалки, тягучий и пронзительный, вплетался в сумеречный воздух.

Его тело отреагировало раньше разума: ладони вспотели, дыхание стало поверхностным, а в висках застучало так, что казалось, будто кровь пытается вырваться наружу. Он хотел закрыть уши, но не мог пошевелиться. Голос русалкивластвовалнад ним.

Перед ним развернулась картина: Максим, бледный и запыхавшийся, мчится сквозь чащу. Его футболка зацепилась за сучок, но он рвёт её, не замечая. Глаза широко раскрыты — не от страха, а ототчаянной решимости. Он ищет Соню. Он кричит её имя, зовёт её:

— Соня! Где ты! отзовись!

«Один кричал, запутав шаг…»

Миша видит, как ноги Максима путаются в переплетении корней. Тот падает, встаёт, снова бежит. В его движениях —ярость и беспомощность: он понимает, что заблудился, но не может остановиться. Лес вокруг становится всё гуще, деревья склоняются над ним, словно пытаются удержать.

«Его завёл в седой овраг хозяин мха, косматый Леший…»

Овраг. Тёмный, сырой, с склонами, покрытыми скользким мхом. Максим замедляет бег, оглядывается. В его взгляде — не ужас, агорькое осознание: он зашёл слишком далеко. Но даже теперь он не сдаётся. Делает шаг вперёд, будто надеясь найти тропу.

И тогда земляподдаётся.

Миша чувствует этовсем телом— как будто сам проваливается в холодную, вязкую тьму. Он видит, как ноги Максима уходят в болото по щиколотки, потом по колени. Тот пытается вырваться, но трясина лишь крепче сжимает его. Руки хватают воздух, пальцы впиваются в мох, но он обрывается, оставляя в ладонях лишь скользкие клочья.

«И смолк навек его ответ, упав в холодную пучину…»

Максим кричит. Нет, не кричит —беззвучно открывает рот, потому что воздух уже не проходит. Его глаза широко раскрыты, в них — не мольба, анемой вопрос:«Почему? За что?» и только одинокая слеза скатывается по щеке его друга. И на последнем выдохе он тихо шепчет: - Соня... И болото смыкается над его головой.Миша хочет закричать в ответ, но его собственный голос застрял где-то в горле. Онбеспомощен.

«Это не он. Это просто сон. Я сейчас проснусь». Миша пытается отвести взгляд, но видение держит его крепче, чем любые цепи. Он ищет в себе каплю сомнения, но её нет. Всё слишком реально: запах сырости, хруст веток под ногами Максима, тихий плеск болота.«Почему он? Почему не я?»- эта мысль обжигает его изнутри. Он злится на лес, на Лешего (реального или мифического), на самого Максима за его безрассудную смелость. Боль… Она приходит не сразу — сначала как лёгкий укол, потом как волна, накрывающая с головой. Миша сгибается, будто от удара в живот. Ему физически больно дышать. Он хочет закричать, но из горла вырывается лишь хрип.«Он мёртв. Навсегда». Эта мысль обрушивается на него, как камень. Он представляет, как тело Максима погружается в тёмную воду, как его накрывает тина, как лес забирает его. И нет способа вернуть его. Нет способа исправить.

— Другая, с ле́нтой в волоса́х,

Бежала к бли́кам огонько́в.

Но это в ме́ртвенных глаза́х

Был свет боло́тных светляко́в.

Вода в озере задрожала, пошла мутными волнами, а потом вновь прояснилась — но теперь картина была иной. Миша хотел закрыть глаза, отвернуться, но пальцы русалки, холодные и негнущиеся, словно из камня, крепко держали его лицо, заставляя смотреть.

Сначала он увиделлес— тёмный, зловещий, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Между деревьями мелькалсветлый силуэт— Соня. Её волосы, обычно аккуратно собранные, теперь рассыпались по плечам, лента выпала, осталась где‑то в траве. Она бежала, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.

— Максим! - кричала она, и голос её звучал надрывно, почти безнадёжно. — Максим, где ты?!

Она оглядывалась, в глазах — паника. Но вокруг только шелест листьев, только тени, скользящие по стволам.

— Миша! - вдруг выкрикнула она, и в этом зове было столько отчаяния, что у Миши внутри всё оборвалось. — Миша, помоги!..

Он хотел ответить, рвануться к ней, но тело не слушалось — лишь беспомощно дрожали пальцы, впиваясь в гнилые доски мостика.

Соня снова побежала. Теперь она звалаМаксима, потомМишу, потом опятьМаксима— голоса смешивались, превращаясь в бесконечный, мучительный повтор. Она не видела, куда бежит. Корни цеплялись за ноги, ветки хлестали по лицу, но она не замедлялась.

Соня выбежала на край обрыва. Миша увидел его — крутой, осыпающийся, с обнажёнными корнями, торчащими, как рёбра скелета. Она остановилась на мгновение, тяжело дыша, оглядываясь. В глазах — последняя искра надежды.

— Кто‑нибудь… - прошептала она, и этот шёпот донёсся до Миши, будто она стояла рядом.

Но ответа не было. Только ветер, только шелест листвы, только далёкий крик ночной птицы.

Она шагнула вперёд — случайно, от усталости, от отчаяния. Земля под ногами осыпалась, и онасорвалась.

Миша закричал — беззвучно, потому что голос застрял в горле. Он видел, как её тело летит вниз, как руки хватаются за воздух, как глаза широко раскрываются в последнем мгновении.

Удар.

Тишина.

Вода в озере приблизила картину — теперь Миша видел всё в ужасающих деталях.

Соня лежала на камнях у подножия обрыва. Грудь вздымалась судорожно, но с каждым вдохом всё слабее. Из уголка рта текла тонкая струйка крови. Она пыталась поднять руку, но пальцы лишь слабо шевелились.

Её глаза — те самые глаза, которые ещё вчера смотрели на него с любовью, — теперь были полны боли и непонимания. Она прошептала — тихо, едва уловимо:«Н-нет.»

В груди что‑торазорвалось— не просто боль, апустота, холодная и острая, как лезвие. Он хотел закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Хотел броситься к ней, но тело оставалось неподвижным, прикованным к мостику.

Чувстванакатывали волнами:

«Это неправда. Это сон. Она не могла умереть…»Он пытался убедить себя, но видел её кровь на камнях, её безжизненные пальцы, её последний вздох.Вина— жгучая, разъедающая.«Я должен был быть рядом. Я должен был… Я виноват…»Мысли крутились, как лезвия, разрезая сознание.Беспомощность— самая страшная. Он был здесь, смотрел, но не мог ничего изменить. Ни остановить её падение, ни поймать, ни вернуть.Отчаяние— глубокое, всепоглощающее.«Всё кончено. Всё потеряно»

Мысли путались, сталкивались, рвались:

«Куда она бежала одна?„Это из‑за меня. Из‑за того, что мы пришли в этот лес…“„Она не должна была умирать. Не так. Не одна…“

Слезы хлынули из глаз — горячие, горькие, бесконтрольные. Они катились по щекам, падали в воду, но не приносили облегчения. Он начал шептать — сначала тихо, потом всё громче:

— Соня… Сонечка моя… - голос дрожал, ломался, но он повторял снова и снова, как заклинание. — Соня, прости… Прости меня…

Он попытался поднять руку, коснуться её, хотя бы в отражении, но русалка не отпускала. Её пальцы впились в его скулы, заставляя смотреть до конца.

— Я люблю тебя… - прошептал он, и эти слова прозвучали как последний, самый искренний крик его души.

Вода медленно затуманилась, скрывая тело Сони, но её глаза — её последние, полные боли и недоумения глаза — остались в памяти Миши навсегда.

— Твой крик после́дний утону́л в бездо́нном,

И бо́льше нет пути́ тебе́ домой,

Во́лна хранит секре́ты и прокля́тья,

Твой след раста́ял в глубине́ ночной.

Вода в озере всколыхнулась, и перед Мишей развернулась новая картина — жуткая, неотвратимая.

Сначала он увиделкостёр— угасающие угли, отблески пламени на траве. У огня сиделАртём. Он выглядел задумчивым, почти отрешённым. Время от времени он поднимал голову, вслушивался в шорохи леса, но ничего не предпринимал. Потом медленно поднялся, бросил последний взгляд на костёр — и шагнул в темноту, на тропинку, ведущую к озеру.

Артём подошёл к воде. Луна освещала его лицо — в глазах не было страха, лишь странная покорность. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Вода доходила до колен, до пояса, до груди… Он не останавливался.

Миша хотел крикнуть, предупредить, но голос застрял в горле. Он видел, как Артём погружается всё глубже, как волны смыкаются над его головой.

А потом —борьба.

Артём рванулся вверх, руки молотили по воде, тело извивалось, пытаясь вырваться из цепких объятий глубины. Миша видел его лицо, искажённое ужасом, широко раскрытые глаза, — но его утягивало вниз.

Он пытался кричать — но вместо звуков шли пузыри. Он хватался за водоросли, но они обвивали его, как змеи, не давали подняться.

Миша чувствовал, как внутри него что‑то ломается. Он видел, как силы покидают Артёма, как его движения становятся всё медленнее, всё беспорядочнее. Ещё рывок — и тело обмякло.

Артём начал опускаться вниз, медленно, почти грациозно, будто погружался в сон. Руки безвольно опустились вдоль тела. Глаза оставались открытыми, но в них уже не было ни боли, ни страха — только пустота.

Вода сомкнулась над ним, скрывая его навсегда.

Миша закричал — беззвучно, потому что голос не шёл. Слёзы катились по щекам, но он не чувствовал их. Всё, что он мог — смотреть, как тело друга опускается на дно, как тьма поглощает его.

— Нет… - прошептал он, и слова потонули в тишине. — Нет…

Но ответа не было. Только вода, только ночь, только эхо жуткой песни, звучащее в его голове снова и снова.

— Зде́сь у озера, в тиши ночной,

Она спасти его пришла, но дева водяная,

Их судьбы в бездну увела.

Её душа теперь с ним вместе,

В пучине темной навсегда,

И только лунный свет на месте,

Их гибели горит всегда.

Вода в озере дрогнула, пошла кругами — и перед Мишей развернулась новая, леденящая душу картина.

В тусклом свете догорающего костра виднелась палатка. Полог приподнялся — и из неё выбраласьКатя. Её лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми от тревоги. Она прислушалась, вглядываясь в темноту, и тихо позвала:

— Артём?.. Ты где?

Тишина. Только шелест листьев, только далёкий крик ночной птицы.

Она сделала шаг вперёд, дрожащими руками зажгла факел. Пламя вспыхнуло, отбросив на деревья рваные тени. Катя пошатнулась — видно было, что она едва держится на ногах, но упрямо двинулась вперёд, туда, где между стволами мерцала тёмная гладь озера.

Когда она вышла к воде, факел в её руках дрогнул. В озере она увиделаАртёма. Он стоял в воде, были видны плечи и его голова.

— НЕТ! - крик Кати разорвал ночь. — Артём!

Она не раздумывала ни секунды. Отбросила факел — он упал на траву, разбрызгивая искры, — и бросилась в воду.

Сначала она плыла отчаянно, мощно, рассекая тёмную гладь. Но чем дальше от берега, тем медленнее становились её движения. Вода становилась гуще, словно превращалась в вязкий кисель.

Катя, видимо почувствовала, как что‑то обвило её ногу. Она дёрнулась, обернулась, но водоросли только крепче сжали её, словно живые щупальца. Она попыталась вырваться, замахала руками, но новые плети оплетали её — одну за другой, поднимаясь от лодыжек к бёдрам, к талии.

Она закричала — но звук утонул в воде. Она билась, извивалась, но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче затягивали её водоросли.

Её глаза широко раскрылись от ужаса. Она видела дно, видела тело Артёма совсем рядом — но не могла до него дотянуться. Руки бессильно царапали воду, пальцы хватали пустоту.

Катя сделала последний вдох — вода хлынула в рот, в нос, заполняя лёгкие. Она дёрнулась в последний раз, потом обмякла.

Водоросли медленно потянули её вниз. Она опускалась, словно в танце, её волосы распустились, окутывая её, как саван. Она приблизилась к Артёму — их руки почти соприкоснулись, но не смогли сцепиться.

В пучине тёмной навсегда.