Глава 7. И снова здравствуйте
Пип и не думал слушаться. Он вцепился мертвой хваткой и, кажется, даже урчал от удовольствия, вгрызаясь в драконью ногу с таким остервенением, будто это была его последняя в жизни битва.
- Пип, хороший мальчик! - завопила Виктория, подпрыгивая от восторга.
- Пип наш герой! - подхватили двойняшки хором, хлопая в ладоши.
Мелисса тоже захлопала в ладоши и заверещала от восторга. Шмякс, выглянув из кармана, одобрительно пискнул и шмякнулся на пол. Каркуша с шкафа заорал: «Бей гада! Бей! Кровь-р-р-рь!».
Я стояла и смотрела, как мой муж, дракон и генерал, прыгает на одной ноге, пытаясь скинуть кота, а дети визжат от восторга, и думала: «А жизнь-то налаживается». В лунном свете, льющемся из окна, вся эта сцена казалась какой-то сюрреалистической картиной: мечущаяся тень Атамира, детские фигурки в ночных рубашках, кошачьи глаза, горящие зеленым огнем, и ворон, раздувшийся от важности на шкафу.
В конце концов Атамиру удалось стряхнуть Пипа. Кот приземлился на все четыре лапы, гордо поднял хвост трубой и удалился обратно под кровать с видом победителя, оставив на память о себе клочок штанины и несколько глубоких царапин на драконьей ноге.
- Я... я вернусь, - прошипел дракон, потирая искусанную ногу и с ненавистью глядя на кошачье убежище. - И мы продолжим этот разговор!
- Жду с нетерпением, - мило улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается какое-то злое, но приятное удовлетворение. - Приходи со свежими силами. И, может, принеси сменные штаны. Эти, кажется, придется выбросить.
Атамир глянул вниз. Штаны были безнадежно испорчены - Пип постарался на славу, превратив дорогую ткань в лохмотья. Дракон выругался так, что даже Каркуша на шкафу одобрительно каркнул, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка мелким белым снегом.
- Мама, - спросила Эмили, когда мы остались одни, и тишина медленно начала оседать на нас, как та самая штукатурка. - А папа злой?
- Нет, милая. Папа просто очень глупый. - Я подошла к ней, обняла за плечи, чувствуя, как пахнет от ее волос сном и детским мылом. - Но мы его простим. Когда-нибудь. Может быть. Через тысячу лет.
- А тетя Филиппа разрешит нам держать хомяка? - спросила Александра, прижимая к себе плюшевого дракона.
- Тетя Филиппа, - я усмехнулась, вспомнив рассказы про серых хищников и кабана, - держит волков. Хомяка она как-нибудь переживет. Особенно если он будет шмякаться быстро и не попадаться на глаза.
Утром я проснулась с чувством, что легла в постель ровно на минуту. Глаза слипались, голова гудела, а в ушах до сих пор стоял детский визг и кошачье шипение. Солнце, пробивавшееся сквозь щели в шторах, рисовало на полу золотистые полосы, в которых танцевали пылинки.
Но отступать было некуда.
Я оделась, умылась ледяной водой, чтобы взбодриться, и спустилась вниз, где меня ждал сюрприз.
Наша вчерашняя гостья, видимо, решила вернуться за трофеями. Или за продолжением банкета. А может, просто забыла еще что-то, кроме трусов и чулок. Самоуважение, например.
Она стояла в холле, вся такая красивая, свежая и отутюженная, и сверлила меня взглядом, полным яда. При дневном свете ее красота казалась какой-то ненастоящей, кукольной - слишком идеальная кожа, слишком яркие губы, слишком золотистые локоны, уложенные волосок к волоску. Платье на ней было все то же розовое с зеленым, и сейчас, при солнечном освещении, это сочетание выглядело еще более кричащим и безвкусным.
- А, это вы, - сказала я, спускаясь по лестнице и стараясь ступать величественно, как подобает леди, даже если внутри все кипит. - Забыли что-то? Трусы на люстре висят, можете забрать. Хотя, признаться, они стали главным украшением интерьера. Я думаю оставить их как напоминание о том, что даже в самые темные времена можно найти повод для смеха.
- Я пришла поговорить с Атамиром! - процедила она сквозь зубы, и я заметила, как плотно сжались ее идеально накрашенные губы.
- Атамир, - крикнула в сторону кабинета, не оборачиваясь. - Тут к тебе пришли! Кажется, девушка соскучилась по своим трусам! Наверное, ей без них дует.
Из кабинета донеслось рычание, но никто не появился.
- Он не выйдет, - пояснила я, останавливаясь на последней ступеньке и опираясь на перила. - Стесняется. У него вчера были небольшие проблемы с гардеробом. Кстати, как ваши ушибленные места? Я вчера хотела предложить лед, но вы так быстро убежали, что не успела. Если что, лед все еще в силе. Можно приложить к синякам. А можно и к другим местам – снимает зуд, говорят. Особенно в тех местах, что вынуждают выпрыгивать из нижнего белья и залезать на чужих мужей.
- Да как ты смеешь! - взвизгнула она, и на щеках проступили некрасивые красные пятна. - Ты просто старая курица, которая не может удержать супруга!
Я моргнула. Потом еще раз. И рассмеялась - искренне, от души.
- Милая, мне двадцать восемь. Это самый расцвет сил, между прочим, - поправила выбившуюся прядь, с удовольствием заметив, что выгляжу, кажется, не хуже этой размалеванной куклы. - А вот ваш боевой раскрас немного... кричит о том, что вы пытаетесь компенсировать недостаток ума избытком косметики. И, кстати, у меня четыре дочери, которые уже сейчас умнее вас. Хотите, позову? Они вам расскажут, почему нельзя надевать розовые трусы под зеленое платье. Это же нарушает все законы цветовой гармонии! И волосы, милая, волосы! У корней зеленое – у вас в роду были орки или вы просто по призванию кикимора? А концы желтые - это же моветон!