Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.

Впору смеяться над эдаким погорелым театром, но Андрей преизрядно закипал. Начал еще тогда, когда Любава собиралась слишком долго, носик пудрила, нижние юбки меняла, маялась всякой ерундой. В результате они приехали позже других. Еще и место для самоходки вблизи подъезда не нашлось, оставить ее пришлось в каком-то сугробе. А барыня хоть и в шубке, но в легких туфельках. И снега навалило.

Пришлось на руки ее брать со всеми ее выпуклыми прелестями и до подъезда нести. Звягинцев надеялся, что из ярко освещенных окон за ними жадные до сплетен очи не наблюдают, да не затаился подлый репортеришка Футиков с камерой, чтобы фото сделать и в газетах пропечатать. Этот мог.

Передергавшись и вспотев, поставил Андрей спутницу наконец на ковры парадной лестницы и шубы с шапками лакею отдал. Любава Котлубицкая продолжала восторгаться его силой и щебетать, как бешеная канарейка. Звягинцев ее под локоток взял и решительно в залу повел, иначе они бы на той парадной лестнице заночевали.

В зале пахло потом, пудрой и духами. А еще воском свечей, которых градоправитель не пожалел. Электричество в огромных люстрах тоже горело, но приглушенно, сверкало в хрустальных подвесках, чтобы ярким светом не осквернить таинство праздника.

Андрей сощурился, привыкая к полумраку. Искал в толпе Марину, ради присмотра за которой на бал явился, и не находил. Казалось бы, все колонны и банкетки взглядом перебрал. Любава прижималась уже и вовсе неприлично, стараясь обратить на себя его внимание. Наконец заиграли полонез, и Звягинцев повел партнершу. Тут-то и заметил наконец Клюеву с Ланским. И аж зашипел, поняв, остатки чьего шелка пошли ему на фрак.

Пока мысленно возмущался, танец подошел к концу, и появилась возможность от Котлубицкой избавиться. Девица она, хоть и глупая, но красивая, быстро получила приглашение на следующий танец. Андрей даже не посмотрел, что за хлыщ Любаву уволок — начал по стеночке пробираться в другой конец зала, где в креслах Ланская с Доничевым расположились. Был уверен, что Марина после полонеза к ним присоединится. Ну не пригласит же ее Ланской на второй танец подряд, в самом деле! А больше и некому, никого Клюева здесь не знает, да и ее никто.

Однако не прошел он и нескольких шагов, как едва не столкнулся с госпожой Петрофф. Вот с кем он с радостью готов был танцевать. И закружила кадриль. Ах, какое это наслаждение — вести в танце милую тебе женщину: легкую, гибкую, естественную. Улыбка сама наползала на лицо. А Забава кусала губы, стараясь оставаться строгой, но глаза смеялись.

Но вот рядом мелькнул знакомый голубой шелк, и Андрей едва не сбился с такта. Помощница была диво как хороша. И партнер ей под стать. Звягинцев не вспомнил — откуда бы? — догадался, кто танцует с девушкой. Младший княжич Володенский. Михаил, кажется. Уж больно на мать похож. Да и откуда бы еще взяться в Ухарске этому сочетанию жгучей южной красоты и белозерского снежного холода, делавшего юношу неотразимым? Как он вел Марину в танце! С какой грацией двигался! Даже Забава терялась на фоне этой юной пары. А уж сам он… Андрей почувствовал себя древним стариком, усталым, неуклюжим, брюзжащим.

Музыка стихла, и Звягинцев ловко увлек госпожу Петрофф за одну из колонн. Раз уж не удалось провести Сочельник вместе, хоть подарок вручить. Ну не должна отказаться! Ничего особенного, милый пустячок. Вся ценность подарка в том, что сделано своими руками и магией.

Андрей забросил любимое еще с гимназических времен хобби, когда женился. Альбина считала его далеко не профессиональные с ювелирной точки зрения артефакты дешевкой. Носить отказывалась. И для кого стараться? Да и работа в сыске затянула, не оставила времени. А теперь вот захотелось вспомнить прежние навыки ради Забавы. Раньше чью только магию не вливал в поделки, а теперь вот — свою. Колечко позволяло распознавать ложь.

Госпожа Петрофф выслушала сбивчивое объяснение, зажала своими пальчиками ладонь Андрея с маленькой коробочкой и, оглянувшись, поцеловала его в нос:

— Милейший Андрей Ильич! Я тронута. Правда. Но… я сама правду чую. И будущее провижу. Любой человек для меня и так открытая книга. Почти любой, — она на мгновение нахмурилась. — А хочешь, Андрюша, я и тебе сделаю предсказание? — спросила шепотом, и, не обращая внимания на то, что Звягинцев отрицательно мотнул головой, совершенно серьезно произнесла: — Ждет тебя великое счастье там, где ты сейчас видишь одну только докуку и ответственность.

— На Любаве, что ли, жениться? Чур меня! — вздрогнул Андрей.

Забава звонко рассмеялась и тут же зажала ладонью рот.

— А это тебе решать, — наклонившись совсем близко, шепнула на ухо. — Счастье распознать порой труднее, чем найти, — после чего отскочила в сторону и шлепнула его по руке сложенным веером, отказывая в дальнейшем общении.

Язык этот безмолвный Андрей, в юности своей немало балов посетивший, прекрасно знал. Вылетел из-за колонны, краснея, как юноша. И сразу увидел свою помощницу.

Она снова танцевала! Вел Марину какой-то усатый хлыщ. Уж не тот ли, что до того приглашал Котлубицкую? Нет, ничего не скажешь, красив. Чем-то даже похож на юного Володенского. Тот же южный колорит и удалость. Вот только этот был, пожалуй, ровесником самого Андрея, если не старше, и виделись в его физиономии некая слащавость и театральность. Ну и достоинства княжеского и манер господину недоставало. Да усы еще эти — длинные, закрученные, напомаженные. Таракан тараканом.

Звягинцев едва строй танцующих не разбил, разглядев похотливые прижимания хлыща к невинной девушке. Видно было, что Марине неловко и неприятно, да только ей как раз воспитание не позволяло по физиономии наглецу съездить. Может, и устроил бы Андрей безобразный скандал с мордобоем посреди бала, да только отзвучала кадриль, и Клюева ужом в толпу скользнула, партнер ее и не понял, куда та делась.

Он все крутил головой. И хотелось, ах, как хотелось Андрею вывести его на холодок и вразумить! Но по минутному размышлению решил не портить Осокину праздник.

А Марина наверняка к старикам Доничеву с Ланской пробирается, вон и Роза Фернандовна с ними. Ему тоже туда надо. Пояснить, чтобы была осторожнее и умела мутным типам отказать. Вот только не успел Андрей добраться к заветным креслам, как к той же компании и Забава Генриховна присоединилась. Стало быть, путь ему туда теперь заказан? Вот ведь!

И так Звягинцеву стало вдруг обидно и одиноко… Но бал ведь! А, к лешему! Раз бал, надо танцевать! И он пригласил первую попавшуюся даму на гавот. Дама смущалась, но танцевала неплохо, на шею повеситься не пыталась, и Андрей принялся с интересом разглядывать прочие пары.

Вот шинджурское семейство, которое, как он успел узнать, аж из Китежа на родину возвращалось. Мужчина высокий и вида достойного — дипломат, широкой души и взглядов человек, и чужие обычаи ему интересны. А Ухарск, хоть и провинциальный, но на пути его лежит, вот господин градоправитель и пригласил посла с супругой отпраздновать Святки вместе.

Слышал Звягинцев, что есть среди приглашенных еще и штартанский писатель. Что его занесло в эту глушь, Андрей и вообразить не мог. Возможно, даже великая любовь к местному бренди. Конечно, никакой бренди в Ухарске не производили, так, экспериментировали отдельные умельцы, а после, когда их волокли в холодную, вещали на все присутствие «Раствор коварен!». Но это другое…

Вот и этот, с усами, мимо промелькнул с пышнотелой дамой. Вещает ей что-то с акцентом. Тоже, что ли, иностранец? Ай, да леший с ними, с чужаками этими. Там вон Марина за спинами дам постарше спряталась. А те хихикают, веерами прикрываясь. Сплетничают, гарпии. А девчонка мышкой сидит. Ну негоже же так! Она молодая, ей танцевать, веселиться надо. На балу-то.

Хотел уж, было, пойти и пригласить, но тут Рождество наступило, всеобщие поздравления начались, шум, гам, здравицы, поцелуи, объятия — ну, то среди близких только. И снова тоска накатила: ему-то обниматься не с кем.

Оставалось только танцевать. Первую после полуночи кадриль Андрей тоже не пропустил. С кем танцевал — и не вспомнил бы потом. А как отвел даму на место, поклонился, тут и увидел, что усач снова к Клюевой направился. Куда только Ланской смотрит!

Но и шага не успел к Марине сделать Звягинцев, как на локте снова повисла почти забытая Котлубицкая. И зачирикала, зачирикала… Благо, сестра ее с мужем неподалеку стояли, к ним девицу и подвел, сославшись на то, что нужно ему знакомых поприветствовать. Пока избавлялся от надоеды, усач передумал к Марине подкатывать. Еще бы! Там и Ланской, и юный Володенский объявились.

Но вожжа под хвост уже попала. Захотел Звягинцев Марину на танец пригласить и все ей о выборе партнеров высказать, а и пригласит, а и выскажет! Вот как раз пока спутница родственниками занята.

Наивный! Так Любава его и отпустила. Андрей уже и голову в приветствии склонить успел перед Ланской и прочими, а тут и она — прилипла как банный лист. И Марина, как назло, сидит, мечтательно улыбается чему-то и на Звягинцева внимания не обращает.

Уж неизвестно, над чем хихикали дамы до их прихода (как бы не над самим Андреем!), но после разговор о котах зашел. Общая такая тема, безобидная. А тут и музыканты снова вступили. И Любава в Звягинцева вцепилась. Ага, разбежался второй танец с ней танцевать. Спасай, помощница!

Чардаш. Какие уж тут разговоры в танце? Удержаться бы, не напутать. Звягинцев усмехнулся, пожал плечами: знай наших! Когда-то в университете, когда все думали, что наивный провинциал на балу опростоволосится — он поразил всех. А сейчас — не то чтобы готовился поразить. Тело помнило каждое движение. Лишь бы девочка не подвела. Хотя, он и так вытянет. Знал Андрей за собой, что рутина, нечто скучное заставит его ошибиться, он не идеален. Но если выпадало что-то сложное — сдюжит. Из Ухарска он, все по плечу!

А Марина в глаза смотрела испуганным зайцем. Не бойся, девочка, все получится!

Как они танцевали! Огонь! Не сразу и понял, что не отстает партнерша, движется в такт: не музыке — его шагу. Его рука на тонкой девичьей талии, ее ладошка у него на плече, и — полет. Лети, я успею поймать!

И бежит шепоток среди даже среди самых злых сплетников. «Какая красивая пара!». «А молодежь-то не только смелая, но и умелая». «Парные туалеты? Эффектно смотрится, но не слишком ли открытая декларация?» «Так жених и невеста же. Им можно». И визгливый вопль Котлубицкой, прорвавшийся даже сквозь музыку: «Как — невеста⁈»

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий — в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

— Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

— Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в «Дунькинском сплетнике», главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг — украли!

— Присядьте, душенька, — захлопотала Ланская. — На вас лица нет.

— Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел⁈

— Герочкины отпрыски! — Ланская тоже опустилась на диван рядом со «сватьей». Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

— Милейший! — оборотился он к слуге, доставившему записку. — Вы ничего не перепутали?

— Как есть! — шепотом воскликнул тот. — Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили — и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

— Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! — обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. — Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети — входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник — по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

— Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! — вырос как из-под земли Осокин. — Это же импер-куны! Похищение — все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

— Я уже здесь! — приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: — А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, — Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. — Посылайте за моими людьми поскорее.

— И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, — вмешался Андрей. — Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

— Да-да, конечно, — закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением — не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?

Тут Андрей, вспомнив умнейшего Герочку, признался себе, что стоило. И найти бедняжек надо как можно скорее, как бы морозы до Крещенья, еще на Святки не ударили. Уморит ведь котят похититель.

Сыщик уже хотел начать конфиденциальные допросы растерянных и шумящих гостей, как в зал ворвался Сторинов в распахнутом кожухе, чуть пахнущий водкой и морозцем, на овчине воротника блестели капельки воды. И весь околоточный был жаркий и вполне себе бодрый несмотря на позднее время. С ним явились еще пятеро или шестеро полицейских — видно, больше в праздник в спешке собрать не успел.

Андрей, не думая больше о Клюевой, стремительно протолкался к нему. А Марина, которая, по собственному разумению, как верная помощница, при сыщике должна была оставаться, подойти так и не смогла — полицейские стали ненавязчиво оттеснять гостей в разные стороны зала и делить на группы для допроса.

С высшим светом Никита проявлял деликатность, с Андреем же церемониться не стал. Дыша в ухо, высказался возмущенно, что вот когда одни на балах развлекаются, другие работают. Говорилось все это тихо: и так уже гости начинали возмущаться, почему их тут держат всех, когда преступление вовсе в другом доме случилось. Кто-то жаждал вызнать как можно больше подробностей о деле, кто-то ахал по несчастным котикам, кто-то рвался домой, раз уж праздник был испорчен. К Володенской выстроилась целая очередь изъявителей сочувствия, всяческую ненужную помощь предлагавших.

Наконец Никита над Андреем насмехаться закончил, вытер пот, сбросил полушубок на руки лакею и сказал уже мирно:

— Давай, поможешь нам, правдоискатель, раз уж магия твоя на семь пядей в душу зрит. Проведем мимо тебя самых подозрительных. Как думаешь: с которого начать?

— Дай мне пять минут, даму свою домой отправлю с родственниками, и буду в твоем распоряжении.

Котлубицкую он нашел быстро, отвел к сестре, рассыпался в извинениях, оправдываясь тем, что обязан помочь полиции и будет занят сильно. Даже предложение Розы Володенской озвучил — в ее санях Любаву домой доставить. Благо, отказались Котлубицкие.

Андрей поискал глазами Марину, хотел убедиться, что Ланской ее не бросил. То, что увидел, сильно ему не понравилось. Тот самый усач-таракан, что к Клюевой в танце прижимался бесстыдно, снова с ней был, нагнувшись слишком уж интимно, тянул помощницу за руку. Клюева скандал не поднимала: либо не хотела привлекать к себе внимание, либор была чересчур деликатна, чтобы заорать, но выглядела недовольной и напуганной.

Андрей стал проталкиваться к ней, заметил и Ланского, тоже спешащего девушке на помощь, но тот был дальше, да и толпа фельдъегерю сильно мешала. Зато юный княжич оказался ближе всех, почти вцепился в руку усача, но тот подставил парню подножку, и Володенский упал. Марина вскрикнула. И Андрей, как раз подобравшийся к литарийцу сбоку, без затей врезал красавцу по морде.

— Вот, сбежать пытался, — пожал он плечами, когда подоспел Сторинов, а противник, зажимая нос, гнусаво орал и жаловался на несдержанный местный народ.

Никита наклонился над ним.

— Ты куда котят дел, гадина?

Марина покраснела и зажала ушки руками.

— Отойдите, барышня, — оттеснил ее один из полицейских.

Клюева подала руку Володенскому, помогая встать. Андрей лишь головой покачал: ну никакого понятия об этикете! Княжич был бледен и явно маялся тем, что не смог девушку защитить, но руку принял и улыбнулся тепло. Впрочем, Звягинцеву сейчас было не до юношеских страстей. Парня он отвел к матери, а Марину — к Елизавете Ланской, та пообещала девушку домой доставить. Извинился, щелкнул каблуками и отошел.

— Никита, сначала бы отпустить тех, кто точно не виновен. А то ж скандалить начнут, — тихо сказал он околоточному, снова к нему подойдя.

— А с этим что? — тот кивнул на литарийца, гневно сверкавшего глазами.

— А вот его я бы допросил, — с предвкушением произнес Звягинцев.

Но Сторинов, покумекав, решил иначе.

— Ты вот что, Андрюха, бери вон Власа Тимофеича, — солидный дядечка-полицейский обернулся, услышав свое имя, — и дуй к Володенским, место преступления осматривать. А мы тут пока этих всех… отсортируем. Кого опросим, а кого и тебя подождать попросим.

— Разумно, — кивнул Андрей.

— Только не задерживайся там, — наказал Никита. — А то ж я эту публику знаю. Начнут скандалить или тараканами разбегаться. Вон уже возмущаются, что мы подозреваемого схватили, а они все честные граждане. А тут через одного небось рыльце в пушку. Ты вон Цапкину видел?

Андрей кивнул и непроизвольно расплылся в глумливой улыбке, вспоминая безвкусное платье и перья. Это ж сколько индюков надо было ободрать, чтобы так себя ими украсить! Или заморских страусов. Впрочем, пустое.

Он не стал отвлекаться, махнул приглащающе Власу Тимофеичу и двинулся к Володенским, чтобы вместе отправиться в особняк. Владимир Васильевич по каким-то своим соображениям остаться пожелал, и сопроводить сыщика взялась лишь Роза Фернандовна.

Ночь была светлой, ясной и морозной. Снег скрипел под ногами, и следов на нем не было. Значит, выпал вот только что и замел все. Тем не менее Андрей попросил Володенскую показать ему окно, за которым жили котята. То во втором этаже оказалось и было закрыто. И все же Звягинцев, проверяя кое-какие свои соображения, скинул пальто и ловко полез вверх по кирпичной стене, предоставляющей места, чтобы вцепиться или упереться ногой.

Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.

— Идемте, Роза Фернандовна, — под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.

— Наши на кухне сидят уже, — бормотал он, — да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а⁈

— Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, — голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. — Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? — спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.

— Так несподручно, — отбоярился Андрей. — Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?

— Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.

— А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?

— Нет! — так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.

Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.

Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским? Всплывет — позор на всю округу. Да и титула могут лишить. А деньги не такие, чтобы для этой семьи большое значение имели. Нет, глупость получается.

Потому версию, мелькнувшую, было, Андрей за ненадобностью отбросил.

Котят, как оказалось, держали в гостиной рядом с хозяйской спальней. И обстановка там была нервная. Невесть откуда взявшийся Герострат вылизывал развалившуюся на княжеской кровати Дульсинею, рядом стояла служанка с окровавленной рукой, видимо, та самая «котья няня».

— Цапнула! Как есть цапнула! — причитала она. — Если бы не этот, — кивнула на кота, — она бы меня того… вообще загрызла.

Роза взялась перевязывать раны девицы. Андрей в спальню не пошел, окинув взглядом прилежащую комнату, первым делом прошагал к окну. И тут же понял, что зря проявлял чудеса эквилибристики, лазя на второй этаж по стене. У окна было три шпингалета. И если первый и второй свободно могли упасть от толчка снаружи, то третий снизу вверх вставлялся в раму. А значит, подельник у вора в доме точно был. И либо спустил бедняжек через окно, либо вынес через дверь. Окно он все-таки раскрыл. Смел со слива снег. Ни царапин, ни лохмотьев веревки там не было. Это в романах улики словно специально от всего остаются, а тут не роман, вздохнул Андрей.

В комнате что-либо еще было? Ничего больше не пропало? — спросил он Розу Фернандовну.

Она только головой помотала, кусая губы. Небрежно полазила в ящичках секретера, и уже вслух добавила:

— Нет, ничего.

Андрей подосадовал, что при нем нет ни фотоаппарата, ни художника, и взялся набрасывать план комнаты сам. После снял отпечатки пальцев со всех поверхностей и с каждого, присутствующего в доме, детей пока исключая, записал результаты. Герострат, оставив страдающую супругу, ходил за ним по пятам, проверяя каждый шаг. Работой сыщика почему-то остался недоволен: фыркнул презрительно и гордо удалился обратно к Дульсинее.

Андрей допросил слуг с помощью магии, и убедился, что все они чисты, аки первый снег, и котят не воровали.