овадился Тала-медведь вокруг стойбища по ночам шататься. Старается не шуметь, ходит крадучись, голоса не подаёт, за камнями прячется — выжидает: глупый ли оленёнок от стада отобьётся, щенок ли за стойбище выскочит, ребёнок ли.

Но — таись не таись, — а следы на снегу остаются. Увидали матери те следы, наказали детям:

— Не катайтесь поздно при луне с горки! Тала-медведь близко. Схватит, в свою тупу, берлогу зимнюю, унесёт, на обед задерёт.

Да только дети, известно, — народ непослушный: луна взошла, а они всё с горки катаются.

Вылез из-за камня Тала-медведь, раскрыл свой мешок — кису, поперёк дороги поставил и чуть подальше затаился.

Покатились ребята с горки да прямо в медвежью суму и влетели! Схватил Тала суму, на плечи взвалил, идёт домой, радуется: «Полную кису ребятни несу! Вкусно поем!»

Шёл, шёл, устал, повесил суму на еловый сучок, а сам под ёлкой лёг и захрапел.

Висят ребятишки в суме, шепчутся:

— Что делать будем? Тала нас съест!

Один из них, самый маленький пострелёнок, спрашивает:

— Есть ли у кого нитки-иголки?

— Есть, есть, у девчонок есть! — отвечают ему.

Достал малец складной нож, распорол суму, всех друзей на волю выпустил и говорит им:

— Живо камни таскайте, в суму кидайте!

Натаскали они камней, в суму накидали, а малец туда же залез. Велит:

— Теперь зашивайте и домой бегите!

Зашили дети суму и домой побежали. Проснулся Тала-медведь, потянулся, спрашивает:

— Все ли вы там в моей кисе живы?

— Все, все живы! — отвечает мальчик.

Взвалил Тала кису на плечи и аж осел под неподъёмным весом.

— Ох, тяжко! — говорит. — Зато хватит вкусного мяса надолго!

Еле-еле дотащил Тала свою ношу до дома. Залез на земляную крышу, кричит в дымовую дыру хозяйке-медведице:

— Эй, Талахке, готовь большой берестяной котёл! Я много вкусного мяса принёс! Повесила Талахке над очагом большой глиняный котёл, берестой выстланный, воды налила, огонь развела.

— Готово! — сообщает медведю. — Давай мясо!

Развязал Тала кису, над дырой вытряхнул — камни посыпались, котёл разбился, вода пролилась, огонь погасила. Дым столбом стоит. Взревела медведица, а Тала наверху не слышит. Ещё раз кису тряхнул — вывалился из неё малец, в тупу через дыру влетел, сел в сторонке, в руке ножичек зажал, ждёт, что дальше будет. Вошёл Тала в дом, на хозяйку рычит:

— Почему котёл разбит, почему очаг погас, почему мясо не варится?

А Талахке ему в ответ ревёт:

— Зачем вместо мяса камни кидаешь?

Смотрит Тала: правда, камни лежат. Удивился, говорит:

— Ну, один вкусный ребятёнок всё же есть, вон сидит, давай хотя бы его сварим.

Тут мальчик чиркнул ножом о камень — аж искры посыпались, да как закричит:

— Стой на месте, Тала-медведь! Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дед колдун, моя бабка колдунья, а я и вовсе самый великий колдун! Это я детей в камни обратил!

— Ух ты! — удивился Тала. — Не стану я варить тебя, великого колдуна. Только ты за это из камней снова мясо сделай! Я голодный, жена моя, Талахке, голодная, сынок мой, Талашка, в люльке спит голодный!

— Что ж, — говорит малец, — это можно. Тащи большой медный котёл, хворосту принеси да огонь разожги!

Спешат медведи его указания выполнить: Тала за медным котлом помчался, Талахке — за хворостом. А малец-пострелец камни из дома выкинул, только один оставил, выхватил из очага головешку, в тряпку завернул да поверх Талашки в люльку положил. Сидит, люльку качает. Прибежал Тала — принёс котёл, прибежала Талахке — принесла хворост.

— Давай скорее вкусных детишек, будем обед варить!

Отвечает им мальчик:

— Тут ваш сын Талашка заплакал. Пока я с ним возился, все дети разбежались. Зато теперь крепко спит Талашка! — И показывает головешку в люльке.

Заревела Талахке-медведица, заревел Тала-медведь:

— Ой, беда! Что же ты наделал?! Сына нашего, Талашку, загубил, в головешку горелую превратил!

А мальчик снова чиркнул ножом о камень — аж искры посыпались, да как закричит:

— Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дед колдун, моя бабка колдунья, а я и вовсе самый великий колдун! По мне — что головешка, что Талашка, но могу всё назад обратить и сына вашего вам вернуть! Только отнесёшь меня за это, Тала, домой!

— Отнесу, отнесу, тотчас отнесу!

Мальчик головешку под печь незаметно сунул, ткнул кулаком в бок Талашку, тот проснулся и заорал во всё горло.

Радуется Тала, радуется Талахке, всего Талашку облизали. А малец-пострелец вскочил на плечи медведю, сел верхом и повелевает:

— Неси меня домой, как обещал!

Ну, Тала и понёс. Донёс до озера, где саамы рыбу ловят, говорит:

— Беги дальше сам. Боюсь дальше идти!

А мальчик чирк ножичком:

— Мой отец колдун, моя мать колдунья, мой дед колдун, моя бабка колдунья, а я и вовсе самый великий колдун! Это озеро я сделал! Хочешь — и тебя в такое же превращу?

— Не хочу, не хочу! — затряс головой Тала да так помчался, что быстрее ветра до стойбища добежал.

Тут саамы схватили медведя, связали:

— Попался, малодушный негодник, Тала! Зачем наших детей воруешь?

— Развяжите меня! Отпустите! — тоненьким голоском взмолился Тала. — Я открою вам, что делать, чтобы медведи ваших детей не воровали.

Развязали саамы Талу, ждут, что он скажет.

— Во-первых, нужно, чтобы дети слушались матерей. Во-вторых, у них должно быть храброе сердце. Ну и наконец: при встрече с медведем следует смотреть ему прямо в глаза. — Молвил так Тала-медведь и в лес убежал без оглядки.

С тех пор саамы с малых лет не боятся медведей. Встретят Талу в лесу, храбро в глаза ему глянут, и он не трогает их, уходит. Но того, кто маму не слушается, медведь завсегда утащит. И возразить тут нечего — ослушник сам виноват!