ил некогда на свете прославленный хан по имени Наран-Арслан. И было у него три сердечных друга, коих любил он больше жизни.

Один из них приходился ему братом — младшим, единственным. Двое других — жёлтый летающий слон и золотисто-рыжий говорящий конь.

Каждое утро, опережая красно солнышко, вставал хан и думал: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Шёл он тогда проведать младшего брата, ласково крутил его правый ус. Потом отправлялся к жёлтому летающему слону и похлопывал его по правой лопатке. После чего навещал коня, которого нежно трепал по крупу. Убедившись, что все друзья живы-здоровы, хан возвращался в свою тёплую постель и со спокойным сердцем снова засыпал.

А ещё было у хана тридцать ханш. Но ни одна из них не подарила ему ребёнка, о чём он страстно мечтал в надежде, что всё же когда-нибудь вожделенный малыш порадует его хотя бы плачем.

Помимо младшего брата была у хана также старшая сестра, любившая поутру гулять в степи.

Однажды, наслаждаясь чистым воздухом, любуясь зелёными холмами, она, гуляя, забрела очень далеко. Вдруг слышит чудесную мелодию-песнопение. «Откуда взялись столь чарующие звуки здесь, в безлюдной степи?» — удивилась она и пошла на голос. Видит: стоит шалаш из травы. В шалаше сидит лама, погружённый в созерцание. А рядом с ним — луноликая красавица, едва достигшая шестнадцати лет. Старшая сестра хана поклонилась ламе по-старинному, руки сложила молитвенно, бутоном лотоса, и почтительно назад попятилась. «В безлюдной степи сидит святой лама-даянчи, созерцатель, но каким образом здесь оказалась эта прекрасная девушка?» — подумала она.

— Как поживает хан Наран-Арслан? — спросил лама.

— Живёт, как прежде. И по-прежнему нет у хана ребёнка, который порадовал бы его хотя бы плачем.

Поговорив немного с ламой, сестра ушла. А вернувшись домой, рассказала о своей неожиданной встрече хану.

— Поеду-ка я, пожалуй, к святому ламе, — рассудил хан. — Попрошу его отдать мне в жёны ту девушку. Может, хоть она родит мне сына.

Приехал он к ламе. В знак почтения привёз ему дорогие подарки. Поклонился по-старинному, руки сложил молитвенно, бутоном лотоса, отступил назад и сказал:

— О, святой лама! Не мог бы ты осчастливить меня, отпустив со мной красавицу, что живёт здесь, в степи, подле тебя? А то ни одна из тридцати моих ханш не сумела родить мне ребёнка. Вдруг у этой девушки получится…

— Что ж, я её не держу, — ответил лама. — Но только прежде ты должен узнать всю правду о ней. С тех пор, как пошёл мне седьмой год, вот уже семьдесят лет я — даянчи-созерцатель. Провожу время в постах и молитвах. Вот уже семьдесят лет хожу я купаться и стирать своё бельё к тихому ручью, что течёт на востоке. Туда же приходила купаться жёлтая обезьяна. Однажды родила она девочку и оставила у ручья. Я взял малышку, водой омыл снаружи, молитвой очистил изнутри и вырастил её. Ей уже шестнадцать лет. Можешь забрать мою воспитанницу, хан. Но если будешь упрекать её, называть отродьем дикого зверя, то лучше не бери, оставь со мной.

— Нет, старик-даянчи, никогда я не поставлю ей в укор то, кем она рождена. Даже и не вспомню. Полюбилась мне эта девушка.

— Ладно, выйди, хан, дай нам попрощаться.

Хан вышел. Тогда старик снял с себя ожерелье-чётки в сто восемь камней и надел на шею своей воспитанницы.

— Девочка моя дорогая, ты будешь теперь жить у хана. Он станет твоим защитником, но никогда, вплоть до последнего вздоха, не снимай с шеи эти чётки. Они тебя уберегут и от гнева хана, и от злой силы.

Она пообещала старику не снимать чёток и пошла с ханом.

Хан в тот же день, не откладывая, женился на ней. Он, и правда, её полюбил, так полюбил, что забыл с молодой женой остальных своих жён. И она была счастлива с ним. Но другие ханши, к которым хан даже заходить перестал, затаили на него обиду.

Был у хана придворный певец Шонхор. Жил он с многочисленными детьми довольно бедно. Дни напролёт Шонхор развлекал хана и молодую ханшу. До поздней ночи развлекал, пока они не ложились спать.

А тридцать ханш завидовали молодой ханше.

— Раньше нас ценили, уважали, — говорили они. — Все мы дочери ханов. Ни одну из нас Наран-Арслан не считал плохой или уродливой. Ни одну не выделял как самую красивую. Всех любил одинаково. Но теперь, как он привёл эту девчонку, нас вообще не замечает, нежным взглядом не ласкает. А молодая ханша за всю свою жизнь никаких увеселений не видывала, никаких песен и сказаний не слыхивала, всё ей в диковинку, всё в радость. И с каждым днём счастье её множится, аж через край бьёт. Надо негодницу со свету сжить, уничтожить, — решили ханши. — Но как?

Думали-думали — ничего не придумали. Тогда старшая ханша предлагает:

— Давайте к бакши, учителю молитв, пойдём. Он нам укажет-подскажет, как с ней быть, как её убить.

И все тридцать обиженных ханш отправились к бакши.

— Здравствуйте, ханши, зачем вы ко мне пришли? — поинтересовался он.

— Пришли пожаловаться. Прежде хан ни одну из нас не считал плохой или уродливой. Ни одну не выделял как самую красивую. Всех любил одинаково. А теперь, с появлением этой новой ханши, он на нас и не смотрит. Подскажите, как нам от неё избавиться.

— Что вы, что вы, ханши! Я ведь облечён священным саном. Для меня даже мысль о том, чтобы лишить жизни живое существо, неприемлема. Это смертный грех! Ничего я вам не скажу!

— Ах так! Не скажете?! Священный сан не позволяет? Боитесь взять на душу грех за убийство одного человека? Но если вы нам не поможете от неё избавиться, мы тут, прямо у вас на глазах, зарежемся, все тридцать! И на вашу душу ляжет грех за убийство тридцати человек! Выбирайте!

— Ой, ханши! Не губите мою душу! — взмолился бакши.

— Рассказывайте!

— Ладно, слушайте. Молодую ханшу непросто будет извести! У неё на шее священное ожерелье-чётки — подарок старика-даянчи. Пока чётки на ней, ни пуля её не сразит, ни меч не разрубит, ни яд не убьёт. Ничто не погубит её. Никто не справится с ней. Есть только один способ: надо подкупить певца Шонхора… Остальное — сами знаете.

Поздно вечером, после увеселения ханской четы, шёл Шонхор из дворца домой. А ханши его поджидали. С притворной любезностью поздоровались с ним и говорят:

— Мы всегда к тебе дружеские чувства питали, Шонхор, потому решили помочь из нужды выбраться. Если хочешь заработать, слушай нас. Ты видел на шее у молодой ханши чётки?

— Видел. Правда, не все камни, только те, что спереди.

— Так вот. Если ты добудешь нам эти чётки, получишь столько золота и серебра, сколько сможешь унести.

— О, добрые ханши! Столько золота, сколько смогу унести! Не сомневайтесь, уж я добуду вам эти чётки!

На другое утро Шонхор не пошёл во дворец. Молодая ханша ждёт придворного певца утром — его нет, ждёт днём — его нет. Наконец решилась она хана побеспокоить:

— О мой хан! Почему певец Шонхор не идёт к нам?

— Не знаю.

— Может, за ним отправить посыльного?

— И то верно. Эй, посыльный, пойди к певцу Шонхору, скажи, чтобы он, не мешкая, во дворец явился и доложил, почему опоздал!

Когда посыльный примчался к Шонхору, тот лежал с повязанной головой и стонал.

— Передай, что я болен и не в силах прийти, — с трудом пробормотал он.

Слуга вернулся во дворец и рассказал обо всём хану и ханше.

— О, несчастный Шонхор! — воскликнула ханша. — Пусть беднягу поскорее доставят сюда! Я его вылечу!

Певца привели. Он пришёл с повязанной головой и всё время стонал. Его посадили на белую кошму. Ханша подошла к нему, сняла свои чётки и троекратно совершила обряд адис-благословения, прикладывая чётки ко лбу больного. В этот момент Шонхор пытался запечатлеть их в памяти, но не разглядел как следует.

— О госпожа! Как мне полегчало после священного прикосновения!

Придворный певец встал и, демонстрируя всё своё мастерство, запел сказания о героях.

А на следующее утро опять не пришёл.

Ханша снова решилась побеспокоить Наран-Арслана:

— О мой хан, можно ли послать за Шонхором?

— Можно, — ответил тот и отдал необходимые распоряжения.

— Сегодня мне совсем плохо, — сказал прибежавшему посыльному Шонхор. — Не могу даже шагу ступить. Так и передай.

Выслушав вернувшегося посыльного, ханша говорит:

— В любом случае приведите, не может идти, так на руках принесите! Я теперь хорошо знаю, как его лечить!

Певца принесли на руках. Ханша сняла свои чётки и троекратно совершила адис. На этот раз Шонхор разглядел чётки лучше, но всё-таки запомнил не все камни.

— О моя госпожа, как мне стало легко! Прошу, окажите милость, совершите ещё один адис.

И ханша с удовольствием вновь возложила чётки на его голову. Шонхор внимательно осмотрел каждый камень и, как только запомнил все до единого, радостно закричал:

— О милостивая госпожа, вы меня исцелили!

А потом до самого вечера усердно увеселял ханскую чету, так что с тридцатью ханшами встретился, когда уже было темно.

Заговорщицы ждали его с большим нетерпением. Он рассказал им, из чего сделаны чётки и в каком порядке расположены камни.

— За одну ночь вы должны изготовить точно такие же чётки! — объяснил ханшам Шонхор. — Завтра утром я их заберу.

Засим он распрощался с ханшами и отправился домой.

У ханш самых разных драгоценностей было видимо-невидимо. За одну ночь они изготовили точную копию священных чёток и сами, едва забрезжил рассвет, отнесли свою подделку Шонхору.

А тот опять не пришёл во дворец.

— Видимо, наш дорогой Шонхор по-прежнему болен, — обеспокоенно предположила молодая ханша. — Надо за ним послать, — добавила она.

Посыльный вернулся от Шонхора и доложил:

— Наш звонкоголосый Шонхор совсем плох. Не может даже встать.

Ханша велела, чтобы певца принесли. Посланные слуги уложили Шонхора на носилки и бережно доставили во дворец прямо пред светлые очи ханши. Певец лежал без движения. Ханша поспешно сняла чётки и совершила адис. Больной открыл глаза.

— О госпожа, мне сразу полегчало. Но если бы я мог сам подержать ваши священные чётки, болезнь совсем покинула бы меня — ведь недаром говорят в народе: «Своя рука — лучший лекарь». Обещаю, что буду держать их с благоговением, я мысленно помолюсь и собственноручно возложу их себе на голову. Окажите мне такую милость.

— Конечно, возьми их, дорогой Шонхор, — без тени сомнения согласилась ханша, тут же сняла свои чётки и вручила их придворному певцу.

Шонхор, когда брал чётки правой рукой, сделал так, что они незаметно скользнули в рукав, а из левого рукава он в то же мгновение ловко вытряхнул фальшивые чётки, те, которые изготовили тридцать ханш. Именно эти чётки он возложил себе на голову, а потом с благоговением отдал ханше, которая, не заметив подмены, надела подделку на шею.

— О милостивая госпожа, вы моя спасительница, теперь я совсем здоров! — воскликнул Шонхор.

Бодро вскочив на ноги, он поклонился и начал услаждать слух ханской четы музыкой и пением. В этот раз Шонхор играл лучше и прекраснее, чем когда-либо прежде. Лучше и прекраснее, чем мог бы сыграть когда-нибудь потом. Домой он вернулся уже почти в ночи. Ханши его поджидали.

— О дорогой Шонхор! Скорее дай нам волшебные священные чётки!

Шонхор отдал.

— Где же ваша обещанная награда, прекрасные ханши? — спросил он.

— Вот тебе пока горсть золота, остальное получишь, когда выполнишь три наиважнейших задания, — ответила старшая ханша.

— В чём заключаются эти задания? — поинтересовался Шонхор.

— Слушай и запоминай. На молодой ханше теперь нет священных чёток, которые охраняли её от людей, от хана и от злой силы. Теперь она уязвима, как и все мы, а значит, её можно убить. Но надо сделать так, чтобы хан сам убил свою ненаглядную ханшу, чтобы сразил её собственным мечом из алмазной стали. Для этого ты должен в течение трёх ночей подряд зарезать трёх сердечных друзей хана, которых он любит больше жизни, и не просто зарезать их, а кровью каждого вымазать рот и руки молодой ханши.

Помутилось в голове у Шонхора. Жестокость плана пугала его, но желание получить обещанное золото оказалось сильнее.

«Столько золота и серебра, сколько сможешь унести», — вспомнил он посулы ханш. «Я получу это золото!» — мысленно воскликнул Шонхор и, взяв нож, побежал к золотисто-рыжему говорящему коню. Зарезав спящего коня, он вынул из трупа печень, прокрался во дворец и кровью, которая стекала с печени, вымазал руки и губы спящей ханши.

Утром, как обычно, опережая красно солнышко, хан поднялся с постели, подумав: «Живы ли, здоровы ли мои драгоценные друзья?» Как обычно, первым он проведал младшего брата, ласково покрутил его правый ус. Потом отправился к жёлтому летающему слону и похлопал его по правой лопатке. Наконец пришёл к золотисто-рыжему говорящему коню и остолбенел: конь лежал мёртвый в луже крови. Внутренности его вывалились наружу.

— О проклятье! — вскричал хан. — Кто убил, кто зарезал моего любимого коня?!

И он побежал во дворец, чтобы рассказать о случившемся молодой жене. Прибежал и глазам своим не поверил: ханша, как и следовало ожидать, безмятежно спала, но руки и губы её были в крови!

«О горе, горе мне! Неужели она по ночам пьёт кровь? Неужели это она загрызла моего коня?… — вопрошал он про себя. — Ну да, конечно! Ведь она рождена зверем! — мелькнула у него в голове предательская мысль. — Звериное отродье! О горе, горе мне!»

Опустился хан на пол, где стоял, обхватил голову руками, сидит в глубокой печали.

А ханша вскоре проснулась, встала и как ни в чём не бывало пошла умываться. Молча смыла кровь, вытерла руки и лицо и, с нежностью глядя на хана, села завтракать.

— О мой хан, почему вы сидите на полу, почему не едите со мной? — спросила она.

Хан очнулся, сел рядом с ханшей и стал пить ароматный чай цвета сандалового дерева.

В этот момент доложили, что пришёл Шонхор. Войдя, певец бросил на ханшу испуганный взгляд, но тут же взял свою ятху[7] и начал играть. Ханша, как и прежде, слушает его с видимым удовольствием. А хан не слушает. Хан думает: «Неужели она? Неужели это она ночью загрызла моего любимого коня и напилась его крови?! Вот ведь несчастье какое! О горе, горе мне! Что с ней делать?!»

День постепенно склонился к закату. Ханша слушала певца. Хан пребывал в глубокой печали.

Вечером Шонхор ушёл, но потом, крадучись, вернулся, зарезал жёлтого летающего слона, вытащил его печень и кровью, стекающей с неё, вымазал руки и лицо молодой ханши.

Проснулся утром хан. Страшно ему. Хочет пойти проведать своих драгоценных друзей и не решается. Но всё-таки собрался с силами и пошёл. Младший брат мирно почивает, с ним всё в порядке, хан ласково погладил его по правой щеке, покрутил его правый ус. И направился к жёлтому летающему слону. Идёт, а сердце его колотится, будто предчувствует что-то. Так и есть! Лежит слон мёртвый со вспоротым животом. Побежал хан к ханше. «Ну да, точно, она! Всё лицо в крови! Все руки в крови! И при этом спокойно спит, словно ничего и не было. О звериное отродье! О горе, горе мне!»

Выхватил хан в великом гневе свой меч из алмазной стали и занёс его над спящей ханшей. В этот миг из серебряной клетки раздался голос птицы тоти.

— О великий хан! — закричал говорящий попугай. — Пощадите ханшу! Я раскрою вам одну тайну!

Хан опустил меч.

— Говори, птица тоти, — велел он.

— Давным-давно, в стародавние времена, — начал рассказывать попугай, — жили голубь и голубка. Каждый год они вили гнездо на большом дереве, которое свисало над морем. Каждый год голубка откладывала яйца и выводила птенцов. Однажды, когда птенцы были ещё маленькие, запасы корма, добытого голубями, подошли к концу. Голубь отправился добывать пропитание, а голубке велел охранять птенцов. Долгие поиски корма оказались не очень удачными — лишь один пшеничный колосок голубю удалось найти. Принёс он этот колосок, отдал голубке и говорит: «Держи его в клюве, в гнездо не клади, а то птенцы сразу всё съедят. Сейчас они не очень голодны. Но завтра нам совсем нечего будет есть, тогда и поделим пшеничные зёрна на всех. Ну а я пока попробую добыть что-нибудь ещё». Держит голубка колос в клюве, успокаивает птенцов, ждёт голубя. А голубь улетел, и нет его. Вдруг поднялся ураганный ветер, на море вспенились волны, вал за валом накатывали они, разбиваясь о берег, и брызги долетали до гнезда. «А-а!» — вскрикнула от страха голубка и уронила колосок в воду. Голубь переждал бурю и вернулся к гнезду — увы, без добычи. Сел он на ветку рядом с голубкой, кручинится: «Ничего мне больше не удалось найти. Придётся поделить тот единственный колосок, который я принёс в прошлый раз». Голубка, чувствуя себя виноватой, не смеет на голубя взгляд поднять. «О дорогой, — говорит, — случилось несчастье: во время бури, когда волны, ударяясь о берег, разлетались фонтанами брызг, почти доставая до нашего гнезда, я вскрикнула от страха и выронила колосок в воду». Не поверил голубь голубке. Решил, что, пока он, выбиваясь из сил, искал пропитание, она поддалась искушению и съела одна то, что предназначалось всем. Теперь птенцы погибнут от голода, и это её вина. «Ты сама всё съела!» — негодующе крикнул он и убил безвинно обвинённую голубку. Убил и улетел. Прошёл год, и второй, и третий. Однажды, греясь на солнышке, голубь подумал: «Три года назад у большого дерева я убил свою голубку. Море в том месте, говорят, отошло. Если колосок, и правда, упал в воду, то что-нибудь, подтверждающее это, там обязательно должно быть. Но если голубка съела зёрна, чем обрекла птенцов на голодную смерть, то отсутствие каких-либо следов неопровержимо докажет это». Голубь взмахнул крыльями и взмыл в небо, спеша поскорее вернуться к большому дереву. А когда уже подлетал, увидел внизу вокруг дерева целое поле пшеницы. «О горе мне! — закричал он, осознав, что наделал. — Я убил невинную подругу свою! Она не ела зёрна, а просто случайно уронила колосок!» Снедаемый скорбью и раскаянием, голубь нашёл кости голубки, нашёл её белый череп, накрыл останки любимой своими крыльями и плакал над ними три года… О великий хан! Если не хочешь уподобиться этому голубю, остановись!

— Что ж, прислушаюсь к твоим словам, птица тоти! — сказал говорящему попугаю хан и вложил меч в ножны.

Ханша проснулась и опять, нисколько не удивившись, что у неё руки и лицо в крови, пошла умываться. Тщательно отмыв кровь, она утёрлась полотенцем и села завтракать. Хан смотрит на неё, ничего понять не может. Шонхор явился без опоздания и, как после подмены чёток, играл лучше и прекраснее, чем когда-либо прежде. Лучше и прекраснее, чем мог бы сыграть когда-нибудь потом. А поздно вечером он зарезал младшего брата хана и вымазал его кровью руки и лицо молодой ханши.

Утром, едва проснувшись, хан побежал к младшему брату. А тот уже мёртв. Хан бегом к молодой жене — она вся в крови. «Если ханша тут ни при чём, то откуда же на ней кровь? И почему она словно не замечает этого?» Выхватил хан свой меч из алмазной стали, размахнулся… и опустил его. Слишком красивой была ханша. Слишком сильно любил он её. Не смог убить… Но память не даёт его гневу остыть: образ убитого младшего брата снова застит хану глаза. И снова хан поднимает меч и отрубает правую руку проснувшейся от его крика ханше.

— Я сохраню тебе жизнь, — с презрением говорит он, — но видеть тебя больше не могу, звериное отродье! Иди куда хочешь! Скитайся по земле! — И выгнал её.

С того дня тридцать ханш зажили, как в прежние, лучшие времена, в мире и согласии с ханом, чьё расположение вернули довольно быстро.

А несчастная изгнанница побрела по голой степи на восток. Идёт и плачет. Зовёт старика-даянчи. И тот не заставил себя ждать, откликнулся на её зов, появившись перед ней словно бы из ниоткуда.

— О бедняжка моя, милая моя девочка! — с горечью воскликнул он. — Я же предупреждал тебя: «Не снимай священное ожерелье-чётки вплоть до последнего вздоха», говорил тебе, что эти чётки — твой оберег и от гнева хана, и от злых сил. А ты отнеслась к моим словам без должного внимания и сама лишила себя своей защиты, сняв волшебное ожерелье, будто это какая-то безделица. Но не печалься, у меня есть ещё одни такие же чётки. Придётся их тебе подарить.

Достав чётки, он дотронулся ими до обрубка руки молодой ханши, и в тот же миг рука у неё отросла, после чего старик-даянчи сказал:

— Бери мой подарок и возвращайся к хану. Я сейчас прикоснусь к тебе этими чётками, и твоё платье превратится в одежды ламы, а над головой у тебя засияет красно-голубая радуга-нимб. В таком виде иди к Наран-Арслану и представься великим ламой, наделённым волшебной силой. Хан спросит: «В чём твоя сила?» И вот что ты должна ему ответить: «Даже самый грешный человек, если помолится и исповедуется мне, избавится от всех грехов. Как внешняя грязь смывается водой, так и внутренняя грязь будет смыта этой молитвой. Каждому человеку вашего ханства надлежит прийти ко мне на исповедь». Хан тебе поверит. Вели ему исповедаться первым, а потом посидеть за занавеской и послушать исповеди всех остальных, чтобы он смог узнать о грехах подданных.

Старик-даянчи прикоснулся к ханше священными чётками, и на ней появилось одеяние ламы, а над её головой засияла сине-красная радуга-нимб.

Спустя некоторое время ханша вернулась во владения Наран-Арслана. Быстро прошёл по степи слух, что ханство посетил великий лама.

Хан принял ламу с почестями и подарил ему дворец. Лама пригласил хана к себе.

— О великий хан, я готов выслушать вашу исповедь и отпустить вам все прегрешения. Но потом вы должны остаться и послушать, сидя за занавеской, какие грехи скрывают от вас ваши подданные.

Хан помолился и начал говорить:

— Я совершил великий грех. Было у меня тридцать жён, но ни одна из них не родила мне ребёнка. Тогда я женился на прекрасной шестнадцатилетней девушке, дочери жёлтой обезьяны. Я полюбил её и надеялся, что она родит мне ребёнка. Мы были с ней счастливы, пребывали в блаженстве. Но случилось так, что три моих драгоценных друга в течение трёх ночей были убиты, и в те ночи лицо и руки молодой ханши оказались испачканными кровью. Тогда я в гневе отрубил ей руку. Вот в чём мой великий грех, о достопочтенный лама.

— Да будет так, мой хан. Я снимаю с вас этот грех. А теперь спрячьтесь вон там и слушайте.

Из всех уголков ханства стекались ко дворцу ламы люди. Все молятся, все исповедуются, всем отпускает грехи великий лама.

Пришел и бакши, учитель молитв.

— О великий лама, — сказал он, — я тоже совершил грех. Когда наш хан женился на молодой красавице, тридцать других ханш пришли ко мне и потребовали, чтобы я помог им сжить со свету их соперницу. Они угрожали зарезаться у меня на глазах, если я откажусь. И тогда я посоветовал им подкупить певца Шонхора, чтобы он выкрал священные чётки, которые охраняют молодую ханшу. Ибо пока эти чётки на шее красавицы, ни пуля её не сразит, ни меч не разрубит, ни яд не убьёт. Ничто не погубит её. Никто не справится с ней. Тридцать ханш воспользовались моим советом…

— Да искупятся ваши прегрешения этой исповедью! Да омоется душа ваша как святой водой! — изрёк лама.

А хан сидит, слушает, и сжимаются его кулаки.

В свою очередь пришли на исповедь и тридцать ханш, все вместе. Старшая говорит:

— Жили мы с Наран-Арсланом. Не делил он нас на плохих и хороших. Всех любил одинаково. А когда привёл во дворец новую молодую жену, совсем перестал обращать на нас внимание. И мы решили её извести. Подкупили певца Шонхора, обманом завладели священными чётками, которые охраняли её от злых сил, и сделали так, чтобы хан захотел убить молодую жену.

— Да будет и вам искупление! Я освобождаю вас от ваших грехов, — сказал лама.

А люди всё шли и шли к святому ламе. Самым последним пришёл на исповедь певец Шонхор.

— О святой лама! Я самый грешный в этом ханстве, — начал он каяться. — Был я совсем нищим и, чтобы прокормить всех моих детей, развлекал хана и ханшу пением да игрой на ятхе. Когда тридцать обиженных ханш обратились ко мне за помощью, я посочувствовал им. Получив от них в награду золото и серебро, я подменил священные чётки молодой ханши. Потом я убил одного за другим трёх драгоценных друзей хана и вымазал их кровью руки и лицо молодой ханши. А чтобы она ничего не понимала, окуривал её дымом дурман-травы. Хан поверил, что прекрасная ханша виновна, и отрубил ей руку.

— Что ж, да будет и тебе даровано очищение от грехов, как очищается природа под струями благословенного дождя! — напутствовал Шонхора лама.

Когда придворный певец удалился, хан Наран-Арслан вышел из-за занавески. Стоит, качается, голову руками обхватил. Хочет что-то сказать — и не может. А великий лама вдруг сбросил своё одеяние и предстал перед ханом в образе его прекрасной ханши.

— Ну что, хан, хорошо ли вы всё слышали? Узнаёте ли меня?

— Всё слышал, всё. Узнаю тебя, моя дорогая голубка, прости, прости меня! Не последовал я совету мудрого попугая и обрёк себя на участь голубя из рассказанной им притчи.

— Прощаю вас, мой хан. Пойдёмте скорее к вашим трём драгоценным друзьям. Я оживлю их своими священными чётками.

Вот и они, убитые друзья хана — его младший брат, жёлтый летающий слон и золотисто-рыжий говорящий конь. Над каждым из них ханша троекратно совершила адис. И ожили драгоценные друзья хана, восстали из мёртвых — живые и невредимые.

А бакши, учителя молитв, Шонхора, сладкогласого певца, и тридцать нелюбимых жён, обиженных мстительных ханш, великий хан Наран-Арслан приказал выгнать за пределы своих земель.

И стал он жить-поживать с молодой прекрасной ханшей. Жили они долго и наслаждались благоденствием.