Когда открылся мой первый ресторан, я был уверен, что выиграл войну.

На самом деле я только вошел в ту ее фазу, где уже не видно линии фронта, но потери начинаются настоящие.

Открытие прошло блестяще.

Гости, музыка, свет, идеальный зал, довольные лица, комплименты, рукопожатия, даже отец, приехавший с видом человека, который не готов признать восхищение вслух, но уже близок к капитуляции. Мать, разумеется, нашла, к чему придраться, но даже ее холодная улыбка в тот вечер выглядела чуть менее ледяной.

Алла была рядом.

В черном платье, простом и безумно красивом, с собранными волосами и глазами, полными такой гордости за меня, что я в какой-то момент перестал слышать гостей. Просто смотрел на нее и думал: все не зря.

Она подошла ко мне, когда зал уже шумел, а официанты разносили шампанское.

— Ты сделал это, — сказала тихо.

— Мы, — автоматически ответил я.

И ведь тогда это было правдой.

Только проблема заключалась в том, что после открытия «мы» очень быстро превратилось в «я должен еще больше».

Первые недели были адовыми.

Потом месяцы.

Потом это стало нормой.

Ресторан жрал меня целиком. Время, силы, нервы, сон, внимание, здоровье, способность разговаривать о чем-то, кроме проблем. Всегда что-то ломалось. Всегда кто-то подводил. Всегда появлялась новая дыра, которую надо было закрывать прямо сейчас, если не хочешь, чтобы завтра рухнуло все.

Я приходил домой и думал только об одном: лечь.

Алла встречала меня сначала с вопросами. Потом с тревогой. Потом с молчанием.

Я видел это. Конечно, видел. Но всякий раз говорил себе одну и ту же ложь: сейчас тяжелый период, потом отдам.

Потом отдам время.

Потом отдам внимание.

Потом высплюсь и стану снова человеком.

Потом съездим отдыхать.

Потом поговорим.

Потом замечу, как устала она.

Это «потом» стало нашей медленной казнью.

Особенно остро я понял это однажды ночью.

Я вернулся почти в три. На кухне горел свет. На столе стояла остывшая еда. В детской тихо посапывала Карина. А Алла сидела в гостиной, не читая книгу, просто глядя в стену.

— Почему не спишь? — спросил я.

Она медленно перевела взгляд.

— Потому что я живу с человеком, которого почти не вижу, — сказала она. — И никак не могу решить, это у меня муж или редкий ночной посетитель.

— Алла, не начинай, я дико устал.

Это была ошибка. Огромная. Моментальная. Смертельная для той части брака, которая еще пыталась говорить.

Потому что в ее лице сразу что-то погасло.

— Конечно, — ответила она. — Ты устал. А я тут, видимо, на курорте.

— Я не это имел в виду.

— Нет, именно это.

Я подошел, хотел обнять, но она встала и отошла.

В первый раз так явно.

— Тебе все время кажется, что твоя усталость главнее моей, — сказала она очень спокойно. — Что твой бизнес — это большая трагедия, а моя жизнь — приложение к нему.

— Это неправда.

— Правда, Игорь. Просто ты давно не слушаешь ничего, кроме себя и своих проблем.

Я тогда вспылил.

Начал что-то говорить про ответственность, деньги, будущее, кредит, сотрудников, риски, про то, что я все это делаю ради семьи. И чем больше говорил, тем яснее видел: слова не доходят до нее. Потому что проблема давно уже была не в логике.

Проблема была в отсутствии меня.

Когда она ушла спать в детскую, я остался на кухне и впервые задумался, что победа может выглядеть не только как достижение.

Иногда она выглядит как начало потери.

Но, как и всякий самоуверенный мужчина, я тогда решил, что еще успею.

Какое страшное слово — успею.

И как редко оно сбывается в семейной жизни.