Я уже набираю воздух в легкие, чтобы закричать и позвать на помощь, как вдруг в проеме появляется еще один гость. Брат мужа стоит в дверях и, мне кажется, за секунду считывает происходящее. Кидаю на него отчаянный взгляд, одними губами умоляю: «Помогите!»

— Лорд Иствуд? — сухо произносит младший Торн. — Похоже, вы заблудились.

— Я никогда не ошибался дорОгой, Магистр, — резко разворачивается дракон. — Так что не судите о других по себе…

Он говорит что-то еще, кажется, очень нелестное, раздраженным тоном, но я больше не слушаю. Решительно просачиваюсь в щель между драконами и дверным косяком, со словами: «Позвольте, простите, извините!»

Оказавшись в коридоре, ускоряюсь еще сильнее. Бегом взбираюсь по лестнице. Потом влетаю в спальню, запираюсь на щеколду, прижимаюсь к двери и пытаюсь отдышаться.

Затем подбегаю к окну и выглядываю во двор. Там по-прежнему стоят три шатра, в одном из которых горит свет, а на стенах движутся тени. Видимо, именно в нем проходит встреча мужа и короля.

Меня разбирает досада. Вот интересно, почему королю не спится? И почему именно сейчас, на ночь глядя, ему приспичило поговорить о болезни, накрывшей нашу деревню? Почему бы не дать всем выспаться, и себе в том числе, чтобы обсудить это утром на свежую голову?

На секунду закрадывается подозрение, что Его Величество просто-напросто отвлекает мужа, чтобы дать брату возможность меня… Эм, назовем это соблазнить. Слишком подозрительно все совпало... Или, может, у меня от недосыпа и с голодухи уже начинается паранойя?

Внезапно мои мысли обрывает спазм, болезненно скрутивший живот. Видимо, пока я готовила себе горячий бутерброд, у меня уже успел выделиться желудочный сок, а тут такой облом!

Вишенкой на торте, пока иду от подоконника к кровати, начинаю ощущать проблемы с равновесием. Наверняка, сахар упал на самое дно после стольких часов голодания. Еще четверть часа назад у меня было желание дойти до больных, проверить их состояние. Сейчас же чувствую себя окончательно обессилевшей.

Только собираюсь стянуть с себя платье и лечь в постель, как ручка двери начинает дергаться. С досады аж рычу. Ну кто сюда рвется? Ярон Нахалович? Или Арвин Упертович? Меня охватывает искушение никак не реагировать. Вот просто растянуться в кровати звездочкой и притвориться трупом.

Но тут дверь начинает так жалобно скрипеть под чьим-то мощным плечом, что становится понятно: еще чуть-чуть и она не сдюжит. Поэтому заставляю себя отреагировать.

— Кто там? — говорю погромче, но в мой голос почему-то просачиваются обиженные нотки.

— Ты в порядке? — интересуется муж.

— Да, спасибо.

— В состоянии держаться на ногах?

— Да.

— В таком случае, будь добра, открой дверь, пока я не снял ее с петель.

В его голосе отчетливо слышится решимость привести свои слова в исполнение. А мне абсолютно не хочется, чтобы спальню разобрали на составные части, как лего. Поэтому с большой неохотой соскальзываю с кровати и, пошатываясь, волоку себя к двери.

Щелк — и дверь открыта. Первое, что замечаю в проеме, — поднос в руках мужа, под завязку заставленный едой. Ломти хлеба тут толщиной с мое запястье, а сыр и ветчина — с большой палец. Еще замечаю компот, который выпить так и не довелось, и огурцы, порезанные на крупные кружочки.

Аромат от подноса исходит такой невероятный, что у меня снова сводит живот от голода, слюнные железы начинают работать в полную силу, а на глаза наворачиваются слезы. Муж с подносом в руках на пороге спальни — как-то это слишком трогательно, чтобы быть правдой.

— Это мне? — недоверчиво спрашиваю, отодвигаясь, чтобы позволить моему спасителю пройти.

— Это нам, — отрезает тот.

Меня тут же болезненно кусает совесть. Молодец я, что уж там. Арвин тоже ничего не ел весь день, но, когда решил подкрепиться, то подумал обо мне. А я… Только о себе думала, когда притопала на кухню.

Муж ставит поднос на стол и сгружает блюда с едой. Затем двигает кресло поближе к столу, усаживается на стул по соседству и жестом приглашает присоединиться к трапезе.

Желудок ноет так, что второй раз меня приглашать не приходится. Решительно иду к столу и усаживаюсь на кресло, удобно забираясь на него с ногами.

Накладываю в свою тарелку хлеба, сыра и огурец. Отправляю в рот кусок за куском. Мы оба едим с аппетитом, молча, только монотонно похрустываем огурцами. Когда насыщаюсь, и от желудка по всему телу растекается приятное тепло, я откидываюсь на спинку кресла и мечтательно шепчу:

— Спасибо. Мне кажется, я никогда в жизни ничего вкуснее не ела.

— Так всегда кажется, если долго не ел, — посмеивается он, продолжая жевать.

С восхищением наблюдаю, с какой энергией и уверенностью двигается муж после изматывающего дня, а вот я так расслабилась, что у меня слипаются глаза. На полном серьезе взвешиваю возможность переночевать в кресле, потому что встать с него, похоже, сегодня не получится. Глаза потихоньку закрываются, и вдруг, совершенно неожиданно, муж произносит:

— Иствуда можешь не бояться. Он тебя больше не тронет.