Его слова медленно ложатся на подкорку. Про себя киваю. Ну, конечно, он женился не на мне! Я вообще в этом мире без году неделя.

Арвин Торн взял в жены несчастную сиротку Веронию, которая даже пикнуть при нем боялась, не то что возразить. А потом он связался с темным магом, который вселил мою душу в тело его умирающей жены.

Именно поэтому ему не хотелось подпускать ко мне своего брата. Ведь тот собирался проверить меня на связь с темными магами, и мог обнаружить тайну моего появления в здешнем мире. Все эти мысли проносятся в голове одной строкой. Но вместо того, чтобы их озвучить, натягиваю на себе одеяло и говорю:

— Вы слишком много выпили, Арвин. Спокойной ночи.

Вот только дракон и не думает спать, хотя по мимике и ленивой, скупой жестикуляции видно, что он устал. Вместо того, чтобы закрыть глаза и заснуть, как поступают нормальные люди после утомительного дня, он продолжает разговор.

— Ты мало знаешь про магию, не так ли, Верония?

— Еще я мало знаю про качественный отдых, но очень надеюсь сегодня узнать о нем побольше.

Зря я намекаю на то, что пора бы ему замолчать. Этот толстокожий ящер не обращает на мою реплику никакого внимания.

— Когда я делился с тобой магией, ты увидела часть моего прошлого, — он поворачивается ко мне и буравит пристальным взглядом. — А я увидел твое.

— Хм. Как интересно. И что вам привиделось?

Пытаюсь поддерживать беззаботный тон, хотя удается с трудом. Мой голос по натуральности очень напоминает пластмассу. И, кстати, сонливость после реплики мужа, как рукой снимает. Обстановка, в целом, странная, и не на шутку нервирует. Один на один с мужчиной, который лезет мне под кожу. Я бы с радостью закончила наше общение, но даже выйти из комнаты не в состоянии.

— Я увидел тебя среди волшебных машин, способных исцелить даже умирающего человека. Ты была блондинкой, целительницей. И звали тебя иначе. Ириш-шка.

Последние слова он произносит с напором, будто ставит ультиматум: «Не спорь, потому что это правда!»

Первая мысль — мамочки, он знает… Знает, что я иномирянка! Сердце начинает колотиться от этой новости, но внешне держу невозмутимый вид. В каком-то смысле становится легче. Прятать от мужа свое происхождение, юлить больше ни к чему. Будем считать, это к лучшему.

Он хочет начистоту? Отлично. Тогда пусть ответит на мои вопросы!

— Зачем вы выдернули меня из моего мира?

Муж закидывает руки за голову и отвечает неожиданным вопросом:

— Ты когда-нибудь ненавидела так сильно, что готова была на все ради мести?

— Злилась? Да. Ненавидела? Вряд ли. А почему вы спрашиваете? Вы не можете меня ненавидеть, ведь в прошлой жизни мы ни разу не встречались.

— Ты права, Верония, я тебя не ненавижу, — он делает паузу. — Моя ненависть давно и прочно принадлежит моему брату. Этому самодовольному, честолюбивому ублюдку.

Фразы одна за другой, словно камни, падают в тишину между нами. Я ловлю каждое его слово, безуспешно пытаясь понять, каким боком его откровения касаются меня. Его лицо будто высечено из мрамора: твёрдое, решительное, искажённое гневом.

Вот бы можно было быстренько прочитать его мысли! Молчание становится невыносимым, и я, собрав остатки сил, всё же высказываюсь:

— Мне жаль, что у вас плохие отношения. Рейвард поступил подло по отношению к вам, но...

— Ты не знаешь и половины, — перебивает он меня. — Однажды этот скот подумал, что мне нравится Фрина, дочь кухарки. Он силой овладел невинной девушкой. Она забеременела, и Рейв отправил ее, больную, опозоренную, к ведьме, чтобы лишить ее ребенка. Люди говорили, что ведьма подобрала неправильное снадобье. Но я-то знаю, что Фрина умерла от разбитого сердца.

Его кулаки сжимаются, кожа на руках натягивается так сильно, что я могу разглядеть каждую вену. Похоже, воспоминание не на шутку его разозлило. Его дыхание становится глубже, грудная клетка вздымается и опадает с какой-то тяжёлой, угрожающей ритмичностью. Глаза полыхают такой ненавистью, что становится жутко.

— Мне правда жаль. Но... причем тут я?

— Я долго думал, как отомстить брату. В каждом противнике на поле боя я видел его лицо, только этого было мало. Когда у меня появилась возможность, я установил за ним слежку. Поймать его на ошибке и показать миру, королю, двору его подноготную — таков был мой изначальный план. Но этот мерзавец, будто чувствовал, что за ним следят. Он долгие годы изображает из себя праведника. Его не может подловить даже мастер слежки.

— Может, он сожалеет о том, что сделал, — мягко спрашиваю, — и для него это не притворство?

— Такие, как Рейв, не меняются. Он стал достаточно хитер, чтобы его не поймали. Когда я это понял, то решил найти другой способ его уничтожить. У меня были разные идеи, но наш король каким-то образом узнал об истории нашей вражды. В своём великом "мудром" величии он взял с нас клятву, что мы не причиним друг другу вреда, будучи ключевыми фигурами королевства. Смешно, не правда ли? Его, — он произносит это слово с явным презрением, — мне трогать нельзя. Теперь я не могу даже сломать ему палец, не говоря уже о том, чтобы свернуть его надменную шею. — Арвин коротко смеётся, но в этом смехе больше горечи, чем веселья. — Зато никто не говорил, что я не могу тронуть тех, кто ему дорог.

— А я здесь при чём? — бросаю, чувствуя, как во мне нарастает возмущение.

Сколько можно ходить вокруг да около?!

— Я ему не дорога! Вы сами сказали — мы раньше даже не встречались!

— Вот именно, — бросает Арвин. — Ты ему не дорога, пока он не знает, кто ты. Но скоро узнает.

На губах Арвина расползается кривая усмешка.

— Казалось, до этого лиса больше не добраться, но тут мне подвернулась удача. Я захватил искусного мага. В обмен на… некоторые услуги он пообещал привести в этот мир женскую душу, неимоверно дорогую для Рейва. И он это сделал, — дракон переводит взгляд на меня. — Ты теперь моя жена, Верония. А это значит, что каждый твой крик, каждая твоя слеза — это плевок в лицо моего врага. Потому что он будет знать, что это я, я забрал тебя из твоей жизни, из твоего мира. И теперь ты в моей власти. Понимаешь? Ты — инструмент. Мое оружие против него.