Солнце только кокетливо показало розовый краешек из-за горизонта, а в нашем дворе уже раздается топот копыт и ржание лошадей.

Мастера приехали ни свет ни заря, ведь у них грандиозные планы! Отшлифовать пол до шелковой гладкости, покрыть морилкой и воском устланные доски и доделать пол в остальных комнатах. Морилка подчеркнет текстуру дерева и защитит от влаги и старения, а воск сделает пол более износостойким.

Бодро приветствую приехавших мужчин в гостевых комнатах, а сама иду к выходу. За их работой, к сожалению, будет наблюдать Томас, потому что у меня на сегодня другие планы. Видимо, я дохожу до парадного входа одновременно с Миланией. Когда та стучится, открываю дверь так быстро, что она вздрагивает всем телом и хватается за грудь.

— Молния тебя разрази! Нельзя же так человека пугать! Нормальные леди в это время десятый сон смотрят, а ты вон… В засаде сидишь, как охотница на уток!

Я выхожу на улицу и улыбаюсь— меня еще не сравнивали ни с нормальными леди, ни с охотницами на уток. Утренний холод щекочет кожу, в ноздри забирается предрассветная свежесть, от которой хочется чихнуть.

Мы направляемся к хижине знахарки, по словам Марты, спрятанной в лесу неподалёку от усадьбы. Шагая по толстому слою прелой листвы, радуюсь, что на мне надеты сапоги. Никаких тропинок не вижу, зато деревья тут растут самые разные, поэтому ориентиров мне хватает. Вот две сосенки, напоминающие две фигурки, сплетенные в объятиях. А вот карликовая береза, золотыми листочками доставшая до земли.

Атмосфера кажется сказочной: влажная трава блестит, воздух наполнен ароматом сосны и сырой земли. Но идиллию слегка портит ворчание Милании:

— Давай-ка ногами быстрее шевели! Если не успеваешь шагать, как жизни будешь спасать?

Я кусаю язык, чтобы не ответить, и ускоряюсь. Твержу про себя три правила, которые определила для меня старушка. Ничем не брезговать, слушать наставницу и забыть про себя.

Мы заходим в ее хижину, небольшую, почти вросшую в землю избу, где уже приготовлены на столе пучки трав, не меньше дюжины. Есть среди растений знакомые: лаванда, зверобой, полынь, ромашка. Их запах настолько силён, что у меня слегка кружится голова.

— Это основа, — говорит Милания, схватив пучок полыни и протягивая мне. — Ты должна знать траву по виду, по запаху, по вкусу, если нужно. Без этого никуда.

Она заставляет меня нюхать, разламывать листья, трогать текстуру и даже разжевывать листья. Полынь горчит, ромашка сладковато пахнет мёдом.

— А вот это что, знаешь? — протягивает она невзрачную веточку.

— Мята? — предполагаю.

— Ошиблась! Это котовник. — Её взгляд становится ледяным. — Ошибёшься в работе — человек умрёт. Ошибаться мы не имеем права, понятно?

Да куда уж понятнее!

Убедившись, что я как следует познакомилась с целебными экспонатами, Милания просит принести ей из леса все травы, что лежат на ее столе. Я с легкостью их нахожу, и дальше мы вместе плетём травяные пучки для сушения, готовим настои и мази. Старушка не даёт ни минуты передышки.

К полудню Милания отводит меня в тёмную часть хижины. Здесь пахнет дымом и горькой настойкой.

— Теперь магия, — говорит она, ставя передо мной деревянную чашу.

В чаше вода, в которой отражается моё лицо. Бабка резко проводит рукой над ней — и отражение исчезает. Становится жутко. Вот, наверно, из-за таких фокусов ее и считают ведьмой!

— У тебя внутри есть источник силы, — говорит мне наставница. — Не бери из себя всё разом, истощишься. Учись направлять.

— Как?

— Закрой глаза. Чувствуешь тепло где-то под сердцем? Это твоя магия. Думай о воде. Наполни ее своей силой. Потихоньку, не спеша.

Концентрируюсь, закрываю глаза и пытаюсь найти в себе этот источник, а потом обхватываю чашу пальцами и напитываю воду силой через деревянную чашу. Хотя мои пальцы неподвижны, поверхность воды покрывается мелкой рябью.

Милания хмыкает:

— Хорошо. Быстрее, чем я думала.

Затем она показывает, как переливать магию в травяные настои, усиливая их свойства. Она объясняет, что моих сил хватает на десять-двадцать небольших исцелений в день, но серьёзные раны потребуют отдыха.

В какой-то момент в животе начинает бурчать от голода, но вместо того, чтобы позволить мне сходить в усадьбу поесть или дать мне… кусок хлеба что ли, эта Железная Женщина посылает меня за дверь.

— Иди-ка, — говорит, — поешь малину, что растет вокруг хижины. Да не збаудь напитать ее энергией, чтобы голод лучше утолить. Потом возращайся.

Делаю все, что она говорит. Удивительно, но после пары пригоршней малины мне кажется, что я сыта, будто отбивной пообедала. Возвращаюсь в хижину, и дальше слушаю бабкины напутствия.

К вечеру, когда я порядком устала и подумываю о возвращении, в хижину кто-то стучится. На старушкино: «Входи, входи, мил человек!» дверь открывается, и в комнату вваливается грязный старик, вонючий, с язвами на руках и шее.

В одной руке у него толстый, потертый посох, другой он хватается за косяк, чтобы не упасть. Выглядит он, как изможденный бродяжка, одетый в какие-то лохмотья. С его приходом гнилостный запах заполняет хижину, перебивая густой аромат трав. Мне однажды доводилось спасать бомжей, так вот бомжи пахли гораздо лучше.

Под тяжелым взглядом Милании я стараюсь сохранить на лице невозмутимость. Не морщусь, не зажимаю нос рукой, хотя, признаться, дышу через раз.

— Помогите, всеми святыми заклинаю! — хрипит он. — Клянусь! Если вы поможете, я пойду в храм и буду служить там целый год... От вашего имени.

— Ну? Что стоишь? — обращается ко мне старушка. — Тебя же просят помочь, а ты стоишь, как вкопанная! Либо ты его лечишь, либо он умрет. Третьего не дано.

Ее окрик мигом меня размораживает. Встрепенувшись, подхожу к старику, а параллельно в голове мелькают догадки. Сепсис? Сифилис? Трофические язвы? Хронический алкоголизм?

Стараюсь выкинуть из головы внутренний голос, который привычно подкидывает диагнозы. Фокусируюсь на новых магических знаниях.

Споро берусь за дело. Сперва осматриваю его кожу. Промокаю язвы чистой тряпицей, пропитанной «заряженным» настоем из ромашки. Затем, как знахарка учила одной рукой забираю у него болезнь, а другой пытаюсь вкачать в него целебную магию. Скоро моя голова начинает кружиться от перенапряжения, но я не останавливаюсь.

Когда заканчиваю, гнойные язвы пациента выглядят, как легкое воспаление, в разы лучше. И сам старик будто на десять лет помолодел. Он удивленно рассматривает свои руки, потом благодарит, взахлеб заверяет в том, что сейчас же отправится в храм. Легко поднимается с табуретки и уверенным шагом идет за дверь.

Стоит за ним захлопнуться двери, как Милания одобрительно мне кивает:

— Толк из тебя будет, девка. Молодец. Не побрезговала. И слово мое слушала весь день, не противилась.

Я впервые чувствую, что прошла её проверку. Это в каком-то смысле даже льстит. Будто подтверждает, что я крепкий орешек, и что медицина — это мое. Только вот следующие слова старушки оказываются для меня неожиданными:

— Духи сказали, что ты уже много кого вылечила. Только по-другому лечила, по-своему. Еще они сказали, что… — она внезапно бросает короткий взгляд на дверь и машет морщинистой рукой. — Ладно, неважно. Тебя дома дела ждут. Срочные. Иди-ка лучше домой, да поскорее!

— Погодите. Как это неважно?! — впервые за день возмущаюсь. — Что вам про меня наговорили эти выдумщики?

— Кто? — переспрашивает знахарка.

— Духи. Что вам про меня наговорили духи?