Один год спустя….

— Нет, — говорю я. — Сидеть.

Шесть щенков золотистого ретривера, извивающиеся у моих пяток, не слушаются. Несмотря на их висячие, непропорционально большие уши, они не слушаются команд. Пока нет. Однажды они станут одними из самых хорошо обученных собак, компаньонами для людей, нуждающихся в их помощи.

Но сейчас им семь недель, и они — настоящее буйство.

— Вам сюда нельзя, — говорю я им, держась одной рукой за собачью калитку. — Вы перестанете пытаться проскользнуть мимо меня?

Их мать смотрит на меня карими глазами, растянувшись на лежанке. Она — воплощение уставшей материнской гордости.

«Ты сама по себе», — говорит мне этот взгляд. «Я просто рада, что они больше не играют с моим хвостом».

Мне удается выйти за собачью калитку, но я не одна. Начинающий мастер побега делает безумный рывок, выскальзывает наружу и скачет на еще слишком больших щенячьих лапах мимо моих ног.

— О, нет, ты не убежишь! — я наклоняюсь, но он перекатывается в сторону, вне досягаемости — само воплощение игривости. Его крошечный язык высунут из пасти таким образом, что… ладно. У меня могут быть родители, вырастившие бесконечно больше собак, чем детей, но это не делает меня неуязвимой. Когда щенок смотрит на тебя таким взглядом, ты таешь. Так что я таю.

Я подхватываю его, и он удовлетворенно извивается, утыкаясь крошечным носом в мою ладонь. Я беру его с собой через кухню и выхожу во двор. Мои родители сидят на своих обычных стульях под дубом, две их взрослые собаки растянулись под стульями.

Энтони сидит на третьем стуле напротив них.

Его длинные ноги вытянуты перед ним, что видно по шортам. Мне потребовалось много времени, чтобы убедить его, что рядом с моими родителями он действительно может носить шорты — никакой официальной одежды не требуется. И вот он здесь, демонстрирует свои загорелые ноги. Его рука погружена в шерсть Эйса.

Пара солнцезащитных очков с диоптриями прикрывает его глаза. Хотя они ничего не делают для остановки угасания зрения, они немного облегчают жизнь. Несмотря на все мрачные прогнозы, которые он изрекает в плохом настроении, он еще не слеп.

Врач говорит, что потеря зрения сейчас вышла на плато, но мы не знаем, сколько это продлится.

«Впервые я рад, если плато продлится вечность», — сказал Энтони. В последнее время он лучше ладит с доктором Джонсоном.

Моя мать разражается хохотом над чем-то, что сказал Энтони. Его губы изгибаются в полуулыбке, и я знаю, что под солнцезащитными очками его глаза смущенно теплеют. Мои родители любят его. Думаю, он тихо изумлен ими.

Этот дом — с собаками, разбросанными книгами и шумными игровыми вечерами, находится в милях от безмятежной тишины городского таунхауса семьи Уинтеров или их резиденции в Монтоке. Однажды в доме его родителей я видела, как уборщица расчесывала бахрому восточного ковра.

Расчесывала. Бахрому. Ковра.

В доме моих родителей тебе повезет, если бахрома вообще осталась или ее не обгрызли щенячьи зубы.

Щенок у меня на руках издает тихий вой и извивается. Все три собаки возле стола поднимают головы. Только хвост Эйса начинает вилять, другие привыкли к выходкам последнего помета.

— Там все в порядке? — спрашивает мама.

— Они все разрушили, — говорю я. — В любой момент рухнет.

— Ха-ха, — говорит папа. На нем рабочие шорты, карманы отяжелены инструментами, нужными для починки дома. Всегда есть винт, который нужно подтянуть. — Ты не могла устоять, чтобы не вытащить кого-нибудь с собой?

Я провожу пальцами по мягкой голове щенка, и он прижимается к сгибу моей руки.

— Вы никогда не замечали, как часто я приезжаю, когда у вас новый помет?

— Саммер, — говорит мама. — Ты намекаешь на то, что я думаю?

Я опускаюсь на стул рядом с Энтони и одаряю ее широкой улыбкой.

— Может быть.

Она смеется.

— Вот это моя девочка.

— Хорошо, что ты любишь собак, — говорит папа Энтони. — Было бы трудно вписаться в жизнь Саммер, если бы не любил.

Энтони наклоняется к моей руке и проводит одним пальцем по мягкой шерсти на голове щенка. В ответ получает нежное лизание.

— Я встретил Саммер и Эйса одновременно, — говорит он. — Я всегда знал, что это комплект.

— Два по цене одного, — говорю я.

— Угу. Оба золотистые.

Щенок у меня на руках извивается, ноги отталкиваются от моей руки. Он переползает к Энтони.

— Покинута, — говорю я.

Энтони усмехается и наблюдает, как щенок устраивается рядом с ним, кладя руку на спину собаки. Она почти размером с его свернувшееся тело.

— Она тебя полюбила, — говорит мама.

— Это девочка? — спрашивает Энтони.

— Мама всегда определяет, — говорю я. — Не спрашивай меня, как она это делает.

Она смеется.

— Думаю, это приходит с опытом. Не говоря уже о том, что видишь щенков так часто в их первые недели. Они выглядят одинаково, но, как братья и сестры, каждый имеет свои маленькие особенности, которые позволяют легко их различать.

Папа качает головой.

— Кстати, она единственная, кому это удается. Для меня все голдены выглядят одинаково, пока не повзрослеют, и даже тогда они похожи.

— Как вы решаете? — спрашивает Энтони, все еще глядя на щенка. — Какие попадают в любящие семьи, а какие будут обучаться в Фонде?

Голос мамы звучит буднично, хотя она бросает взгляд в мою сторону.

— Ну, собакам-поводырям нужен особый характер. Внимательные, стремящиеся учиться, готовые работать и процветающие на похвале. После нескольких недель со щенками легко заметить двух или трех, которые проявляют эти черты больше всего.

— Хм, — говорит Энтони, глядя на маму. — Как долго они проходят обучение?

— Ну, мы воспитываем их как щенков, а когда они становятся молодыми взрослыми, они поступают на обучение в Фонд на полгода.

— Затем их подбирают партнерам, — говорю я. — Они пройдут обучение вместе, прежде чем выпустятся.

— Они выпускаются вместе? — спрашивает Энтони. Его большой палец медленно выводит круги по золотистой шерсти щенка.

— Да, — говорит мама, и на этот раз ее голос теплый. — Клайв и я были на каждом выпуске последние восемь лет. Не так ли?

— Точно, — говорит папа. — Одиннадцать наших собак стали собаками-поводырями, — в их голосах очевидная гордость, и я знаю, мама плачет каждый раз, когда видит на той сцене собак, которых они вырастили, сидящих рядом с компаньонами, которых они полюбили и которые любят их в ответ.

— Это то, что вы рассматриваете для будущего? — спрашивает мама Энтони. — Если да, будет удовольствием подобрать вам подходящую собаку из наших пометов.

Я задерживаю дыхание, но Энтони только кивает.

— Я думал об этом, — говорит он. — Я еще не дошел до этого в плане потери зрения… но сделаю это, когда настанет время.

— Правда? — спрашиваю я.

Он кивает, поворачиваясь ко мне. В его глазах только тепло.

— Да. У нас уже есть Эйс. Это значит что будет еще одна собака?

— Я рада это слышать, — говорит мама. Она встает и отряхивает джинсы. — Кто-нибудь хочет еще лимонада? Клайв?

Мой папа смотрит на нее.

— Ну, я… да. Да, хочу. Пойду с тобой. Энтони, еще пива?

— Нет, спасибо.

— Тогда я возьму себе, — он кладет руку на спину моей матери, и они идут бок о бок к дому. Купер и Хера поднимаются со своих мест и следуют за ними, низко опустив хвосты.

— Ну, — говорит Энтони рядом со мной. — Это было тонко.

Я улыбаюсь.

— Собака-поводырь, да?

Он смотрит на щенка у себя на коленях, высвобождая одну руку, чтобы обнять меня за плечи.

— Они приятнее трости.

— Милее, по крайней мере.

— Мягче для поглаживаний.

Я усмехаюсь.

— Немного менее воспитанные, но думаю, ты выживешь.

— Я тоже так думаю, — говорит он. Его рука обнимает мое плечо. — Когда хочешь поехать?

Я смотрю на часы. Чуть больше двух.

— Скоро. Через пятнадцать?

— Звучит хорошо.

— Ты знаешь, когда Тристан и Фредди подъедут? — мы сняли соседние коттеджи в Катскиллс на выходные. Я не могу дождаться, чтобы вдохнуть свежий горный воздух. Эйс тоже, хотя он еще об этом не знает. В последний раз, когда он встретил сына Тристана, он получил столько объятий и игр, что не знал, что с ними делать.

— Думаю, они уже приехали. Они хотели взять Джошуа в поход сегодня днем, — говорит Энтони.

Я слегка толкаю его в грудь плечом, осторожно, чтобы не потревожить дремлющего щенка у него на коленях.

— Видишь? Походы — совершенно приемлемое занятие в Катскиллс. Никакого риска для жизни.

— Мы не рискуем жизнью, занимаясь рафтингом.

— Я уже вижу заголовок: «Два самых успешных миллиардера Нью-Йорка потеряны в водах, пока безутешные подруги беспомощно наблюдают с берега. Штат Нью-Йорк начинает масштабную спасательную операцию».

— Этот заголовок слишком длинный, — говорит Энтони. — Если бы ты читала его мне из Таймс, я бы сказал, что им нужно нанять нового редактора.

— Энтони, — протестую я.

Он смеется, звук глубокий и свободный.

— Я буду осторожен, — говорит он. — Доверься мне, у меня нет желания умереть, у Тристана определенно тоже нет. Кроме того, у меня есть чувство, что и ты, и Фредди присоединитесь.

— Что? Это пункт из твоего списка желаний, не моего.

— Да, — говорит он, ухмыляясь. — Но ты никогда не была той, кто отступает перед вызовом.

Я прижимаюсь к его боку.

— Ты прекрасно знаешь, как апеллировать к моей гордости.

— Так же, как ты знаешь, как апеллировать к моей, — он целует меня в голову, его рука скользит по моей руке. Он поднимает ее, и я смотрю на алмазные часы Cartier на своем запястье. — Кстати, я рад, что ты наконец согласилась носить их.

— Правда?

— Да. Значит, ты привыкаешь к невероятно дорогим подаркам. Кроме того, я купил их для тебя.

— Ты не покупал их для меня.

— Да, купил. Это была единственная вещь, на которую ты посмотрела в том каталоге.

— Когда мы спасали тропический лес?

— Да. Думай об этом так, — говорит он. — То, что ты носишь эти часы, действительно меняет мир к лучшему.

Я смеюсь, не в силах сдержаться от сухости в его тоне. Его губы изгибаются, и он снова смотрит на часы.

— Кроме того, — говорит он. — Однажды я подарю тебе что-то дорогое для этого пальца, вот здесь. Часы — хорошая тренировка.

— Энтони…

— Саммер, — говорит он. Поворачивает мое лицо к себе и целует в губы: один поцелуй, который разливается по груди и согревает сердце. — Но не волнуйся. Я вовлеку тебя в процесс.

— Вовлечешь в процесс?

— Да. Думаю, ты предпочла бы винтажное кольцо, если я знаю тебя так хорошо, как мне кажется.

— Ты действительно знаешь меня очень хорошо, — бормочу я, глядя на свой голый безымянный палец. — Я с радостью надену твое кольцо.

Он намекал раньше, но сейчас это сказано вслух. Горло сжимается от эмоций. Энтони понимает. Он всегда понимает. И прижимает меня ближе к себе.

Его губы касаются моего виска. Я смотрю на щенка у него на коленях и удивляюсь, как он может заставлять нас чувствовать себя так комфортно, просто будучи собой.

— Саммер, — бормочет он.

Я целую его в линию челюсти.

— Забавно. Когда ты купил «Opate», я была не слишком рада. Я знала, что ты спасаешь нас, но боялась, что ты все изменишь.

— Я и изменил, — говорит он.

— Да, но к лучшему.

Он усмехается.

— Я должен был изменить к лучшему. Ты не оставила мне выбора.

— М-м.

— Кстати, — говорит он, отбрасывая прядь моих волос. — Я тоже был не слишком рад.

— Ты дал это понять.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как получилось, что именно я стал партнером от «Acture», который курировал «Opate»?

— Нет. Здесь есть история?

Щенок у него на коленях зевает, и он смотрит вниз, улыбаясь.

— Есть, на самом деле. Мы играли в покер на это.

— Ты… играл в покер? Победитель получал «Opate»?

Он смотрит на меня.

— Нет, — говорю я, толкая его плечо своим. — Только не говори, что это был проигравший.

— Именно так, и я проиграл. Мы были у Тристана, и освещение было не очень хорошим. Я перепутал масти.

— О.

— Я был озлоблен, — говорит он. — Признаю это. Но дело в том, что я мог проиграть ту игру, но в итоге все равно выиграл. «Opate» работает лучше, чем когда-либо, и вот я здесь, сижу с будущей собакой-поводырем на коленях и тобой рядом. Я спас «Opate», но ты спасла меня.

Я не могу оторвать от него взгляд. Он никогда не был для меня красивее, чем сейчас.

— Ты спас себя, — бормочу я. — Приняв будущее.

— Приняв будущее, — повторяет он. — Сколько бы времени у нас ни было, и что бы ни встретилось на пути.