Глава 2

— Я согласна.

Слова вылетели прежде, чем разум успел их взвесить, обдумать, найти другой путь. Но другого пути не было. Я знала это с той секунды, как он произнес имя Элси.

Кьяртан не двинулся. Только смотрел на меня, изучая, будто проверяя, не блефую ли я, не пытаюсь ли выиграть время. А потом медленно, очень медленно кивнул.

— Умная девочка.

Я сжала зубы, чувствуя, как в горле поднимается что-то горькое и жгучее.Умная. Да, конечно. Настолько умная, что только что продала себя в рабство на десять лет существу, которое могло разорвать меня пополам, даже не напрягаясь.

— Но прежде, чем ты начнешь строить планы побега, — продолжил он, делая шаг вперед, и я инстинктивно попыталась отступить, но стена за спиной никуда не делась, — нужно кое-что сделать. Чтобы ты не забывала, кому принадлежишь.

Сердце пропустило удар.

— Что… что ты имеешь в виду?

Он остановился в шаге от меня, протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову, встретиться с ним взглядом. Его пальцы были теплыми — странно теплыми для того, кто излучал такой холод всем остальным телом.

— Метку, — ответил он просто. — Метку Пепла. Древнее проклятие моего рода. Она свяжет тебя со мной, не позволит забыть, что ты моя. И сделает… кое-что еще.

Я попыталась отвернуться, но его хватка, мягкая и неумолимая одновременно, не позволила.

— Какое еще “кое-что”?

Губы Кьяртана дрогнули — не улыбка, скорее тень улыбки, жестокая и насмешливая.

— Ты не сможешь испытать удовольствие ни с кем, кроме меня. — Он сделал паузу, давая словам устояться, впитаться. — Попробуешь взять другого мужчину — тело откажется слушаться. Попытаешься сама себе помочь — не получишь ничего, кроме разочарования. Но со мной… — его большой палец провел по моей нижней губе, медленно, почти задумчиво, — со мной будет совсем иначе.

Воздух застрял в горле. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он, но в его глазах не было ничего, кроме абсолютной серьезности.

— Ты… не можешь, — прошептала я, хотя знала, что может. Драконы могут почти все. — Это же…

— Жестоко? — закончил он за меня, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось моих губ, теплое, с привкусом дыма. — Да. Но ты убила моего брата, Ренелин. Ты думала, что расплата будет мягкой?

Я хотела что-то ответить, найти слова, которые убедили бы его передумать, но он уже отстранялся, его рука скользила вниз, по шее, ключице, останавливалась на краю моей ночной рубашки.

— Сними, — приказал он негромко.

Я застыла.

— Что?

— Сними. — Его голос не изменился, остался таким же ровным, но в нем появилось что-то, отчего кожа покрылась мурашками. — Метку нужно нанести на кожу. И я не собираюсь возиться с тканью.

Пальцы не слушались. Дрожали, когда я подняла руки к вороту рубашки, нащупала завязки, потянула. Ткань разошлась, сползла с плеч, упала на пол мягкой белой кучей, оставив меня обнаженной перед ним.

Холод ударил в кожу, заставил вздрогнуть, но хуже было его взгляд — медленный, изучающий, скользящий по телу так, будто он запоминал каждую линию, каждый изгиб.

— Красиво, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучало что-то новое, низкое и темное. — Я ожидал, что охотница будет более… грубой. Но ты почти изящна.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, пыталась сохранить хоть каплю достоинства, но достоинство — плохая защита, когда стоишь голой перед драконом, который пришел забрать тебя.

Кьяртан шагнул ближе, его рука легла мне на талию, горячая ладонь контрастировала с холодом комнаты, и я невольно вздрогнула от прикосновения.

— Ляг на кровать, — приказал он. — На спину.

Колени подкосились, когда я отошла от стены, добралась до кровати и легла, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, как дыхание сбивается. Простыни были холодными под спиной, жесткими, и я сжала их в кулаках, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Он встал у края кровати, смотрел на меня сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие линии, никакой мягкости, только сила и что-то древнее, что заставляло инстинкты кричать об опасности.

А потом он поднял руку, и я увидела, как на его ладони вспыхивает огонь.

Не обычное пламя. Это был пепельно-серый огонь, холодный на вид, но я чувствовала исходящий от него жар, волнами накатывающий на кожу. Он танцевал над его пальцами, извивался, будто живой, и когда Кьяртан наклонился, опустил руку к моему бедру, я зажмурилась, готовясь к боли.

Но боли не было.

Было тепло — горячее, плотное, растекающееся по коже, проникающее глубже, в мышцы, в кости, в самую суть. Я вскрикнула, выгнулась, пытаясь отстраниться, но его свободная рука легла мне на живот, прижала к кровати, удерживая на месте.

— Тихо, — прошептал он. — Почти готово.

Жар нарастал, становился невыносимым, будто он вливал расплавленный металл под кожу, выжигал что-то на самом глубоком уровне. Я кусала губы, пытаясь не кричать, но стон все равно вырвался, низкий и жалкий, и я возненавидела себя за эту слабость.

А потом жар отступил, оставив после себя только пульсирующее тепло, странное и чужое, но уже не болезненное.

Я открыла глаза, посмотрела вниз и увидела на внутренней стороне бедра отметину — серебристо-серую, изящную, похожую на языки пламени, переплетенные со странными рунами. Она светилась тусклым светом, пульсировала в такт сердцебиению.Клеймо.

— Готово, — сказал Кьяртан, убирая руку с моего живота, и огонь на его ладони погас, будто его и не было. — Теперь ты моя.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли, когда он наклонился снова, его губы коснулись метки — легко, почти нежно, и по телу прокатилась волна ощущений, такая острая и неожиданная, что я невольно всхлипнула.

Что…?

— Чувствуешь? — прошептал он против моей кожи, и его дыхание обожгло чувствительное место. — Метка делает тебя более восприимчивой. К моим прикосновениям. К моему голосу. Ко мне.

Его рот двинулся выше, по внутренней стороне бедра, медленно, оставляя за собой дорожку огня, и я сжала простыни сильнее, пытаясь не реагировать, не показывать, как это действует на меня.

Но тело предавало. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и когда его губы добрались до самого чувствительного места, когда его язык скользнул по влажной плоти, я не смогла сдержать стон.

Нет.

Не должна.

Не могу.

Но он не останавливался. Его язык двигался уверенно, находил точки, от которых тело выгибалось само, помимо воли, его пальцы раздвигали меня, удерживали открытой, беспомощной перед этим безжалостным удовольствием.

Я пыталась думать об Элси, о том, что делаю это ради нее, что это просто цена, которую нужно заплатить, но мысли разлетались, тонули в волнах ощущений, которые накатывали все выше, все сильнее, стирая все остальное.

— Кьяртан, — вырвалось само, его имя на моих губах, и я возненавидела себя за это, за то, как отчаянно звучал мой голос, за то, как мои бедра двигались навстречу его рту, требуя большего.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в его глазах плясали темные огни.

— О, жадность, — произнес он, и его голос был низким, довольным. — Но я еще не закончил.

Он поднялся, начал расстегивать рубашку, и я смотрела, не в силах отвести взгляд, как обнажается его торс — мускулистый, покрытый шрамами, на груди темная татуировка, извивающаяся, как дракон. Руки сильные, опасные, от одного вида которых что-то сжималось внизу живота.

Когда он избавился от остальной одежды, я увидела его полностью, и дыхание перехватило. Он был… слишком. Слишком большой, слишком мощный, слишком пугающий и притягательный одновременно.

Кьяртан вернулся на кровать, нависая надо мной, и его вес прижал меня к матрасу, его колено раздвинуло мои бедра, открывая, делая уязвимой.

— Не будет нежно, — предупредил он, и его рука легла мне на бедро, поднимая, устраивая под нужным углом. — Но ты выдержишь.

Я хотела сказать “нет”, хотела оттолкнуть его, но он уже входил, одним жестким толчком, заполняя полностью, и крик вырвался сам, острый и беспомощный.

Слишком много.

Слишком глубоко.

Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его лоб прижался к моему, дыхание смешалось с моим, горячее и рваное.

— Дыши, — приказал он. — Просто дыши.

Я попыталась, втянула воздух, выдохнула, и боль начала отступать, сменяясь чем-то другим — растяжением, давлением, странным ощущением полноты, которое было слишком интенсивным, но уже не болезненным.

А потом он начал двигаться.

Медленно сначала, глубокими размеренными толчками, которые заставляли меня стонать, сжимать его плечи, пытаясь найти опору в этом шторме ощущений. Но постепенно темп нарастал, становился жестче, быстрее, и я чувствовала, как что-то внутри начинает собираться, закручиваться туго, как пружина перед разрядкой.

— Смотри на меня, — приказал Кьяртан, его рука легла мне на подбородок, заставляя повернуть голову. — Хочу видеть твои глаза в момент пика.

Я не могла ослушаться. Смотрела на него, на эти темные бездонные глаза, и чувствовала, как разрядка подбирается все ближе, как тело напрягается, готовясь к взрыву.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, где мы соединялись, надавила, и мир разлетелся на части.

Я кричала его имя, выгибалась под ним, теряя контроль полностью, пока волны удовольствия накрывали снова и снова, безжалостные и всепоглощающие. Он не останавливался, продолжал двигаться, растягивая оргазм, делая его бесконечным, пока я не начала всхлипывать, умоляя о пощаде.

Но он не был милосердным.

Перевернул меня на живот, поднял бедра, вошел снова, и я поняла, что первый раз был только началом. Его пальцы впивались в мои ягодицы, удерживая на месте, пока он брал меня жестко, требовательно, выбивая из меня стоны, которые я даже не пыталась больше сдерживать.

Второй оргазм накрыл внезапно, без предупреждения, вырвав из меня крик, и я почувствовала, как он напрягается, как его движения становятся неровными, как он изливается внутрь, его рык глухой и животный.

Мы рухнули на кровать вместе, его вес прижимал меня к матрасу, его дыхание обжигало мою шею, и я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тело дрожит от последних толчков удовольствия.

Я ненавижу себя.

Ненавижу его.

Ненавижу то, как это было хорошо.

Кьяртан медленно вышел, перекатился на спину, и несколько минут мы просто лежали рядом, пока дыхание не выровнялось, пока сердце не перестало биться так яростно.

А потом он встал, начал одеваться, и я наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, слишком измотанная, чтобы двигаться.

— Живи как хочешь, — сказал он, застегивая последнюю пуговицу рубашки. — Работай, ешь, спи. Но помни — я вернусь. Когда захочу. Где захочу. И ты будешь готова.

Он подошел к окну, распахнул его одним движением, и холодный ночной воздух ворвался в комнату.

— И еще, Ренелин, — добавил он, обернувшись, и на его губах промелькнула тень улыбки, жестокая и насмешливая. — Попробуй найти удовольствие с кем-то другим. Посмотрим, как быстро ты вернешься ко мне на коленях.

А потом он прыгнул.

Я вскочила, бросилась к окну, и увидела, как его тело меняется — растягивается, расширяется, покрывается черной чешуей, которая мерцала в лунном свете, как полированный обсидиан. Крылья раскрылись, огромные и перепончатые, взмах — и он взмыл вверх, дракон размером с дом, прекрасный и ужасающий одновременно.

Еще один взмах, и он исчез в ночи, оставив после себя только холодный ветер и метку на моем бедре, которая все еще пульсировала тихим напоминанием о том, кому теперь принадлежу.

Я опустилась на пол у окна, обхватила колени руками и позволила себе наконец задрожать.

Десять лет.

Десять проклятых лет.