Башня выросла из равнины, как чёрный палец, ткнутый в небо. Не палец — ноготь. Грязный, обломанный, расколотый ноготь Мироздания, которым кто-то три тысячи лет пытался расковырять корку реальности.

Шесть бирюзовых лучей били с её вершины — вертикальные столбы холодного света, расходящиеся по сторонам, как лепестки замёрзшего цветка. Фонарь Ноарха. Я видел его раньше — мельком, в храме, когда меня сбросили до первого уровня. Тогда фонарь был один. Сейчас — шесть лучей, и это значило только одно: Жатва уже началась. Где-то в эпохе сейчас умирали великие, и их души струйками поднимались сюда, по этим лучам, как пар по трубам.

— Красивый, — сказал Рикон.

Никто не повернулся, но все услышали — таким тоном Рикон называл красивым только то, что собирался разрубить надвое.

Мы остановились метрах в двухстах от ворот. Дальше начиналось мёртвое поле — голая равнина без травы, без камней, без даже пыли. Кто-то — Ноарх — выстриг это пространство, как стригут лужайку под мероприятие. Только мероприятие было одно: убийство.

Внимание! Обнаружено поле подавления магии.

Уровень: критический.

— Я не чувствую нити, — тихо сказал Звёздный Волшебник. — Совсем не чувствую. Здесь не действует ткань Мироздания. Здесь действуют его правила.

— И что это значит для нас? — спросила Камилла.

— Это значит, что мы — голые, — Волшебник выпустил трубку из зубов и сунул её в рукав. — Иллюзии не сработают. Магия — на четверти силы. Воскрешение душ — тоже. Дункан, ты в курсе?

Я был в курсе. Я уже попытался — мысленно потянулся к резерву из пятисот душ — и почувствовал сопротивление. Не отказ, но трение. Как если бы дверь в кладовку заело: открыть можно, но скрипеть будет жутко.

— В курсе, — кивнул я. — Призывать будем, но дороже. По одному, не по сорок. И в первую очередь — крупных. Если бросать в это поле каждого мутанта по очереди, мы выгорим за полчаса.

— Тогда — крупных, — Кайрос пожал плечами. — С чего начнём?

Я открыл инвентарь душ. Передо мной развернулся список — пятьсот строк, и каждая горела по-своему. Самые крупные — наверху. Я выбрал.

— Страж Разлома, — произнёс я вслух.

Воздух передо мной заскрипел. Не зашипел, не зашуршал — заскрипел, как ржавая дверь. Поле подавления душило вызов, выдавливало из него каждую каплю силы. Я надавил сильнее, чувствуя, как мана уходит из меня вёдрами, а не литрами.

Призыв души: Страж Разлома. Стоимость: 1200 манны (увеличено).

Чёрная фигура соткалась передо мной. Кристаллический колосс высотой в три этажа, с десятью лапами и сердцем из спрессованной тьмы.

— Иди вперёд, — сказал я.

Страж пошёл. Каждый его шаг проламывал землю до камня. Он шёл к башне, и из ворот навстречу ему вышли первые встречающие. Их было семь. Стояли в ряд, как солдаты на разводе. Простые серые рясы, лица, скрытые капюшонами, руки сложены на груди. Никакого оружия. Никакой видимой магии.

— Марионетки, — выдохнул Вин. — Я их чую. Внутри — пусто. Оболочки.

— Поглощённые, — поправил Звёздный Волшебник. — Это не пустые куклы. Это — лучшие из тех, кого Ноарх собрал. Их сущности — в фонаре.

— Хорошо, — сказал я.

Семь марионеток шагнули вперёд. Одновременно. Один шаг — и они оказались на середине поля, перед моим Стражем Разлома, преодолев сто метров за долю секунды.

Первая марионетка просто положила руку на грудь Стража. Кристалл, который сопротивлялся армиям, треснул. Вторая положила руку рядом. Третья. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

Страж рассыпался. Не разбился, не взорвался — рассыпался, как песочный замок, по которому провели ладонью. Душа лопнула, не успев даже закричать. Я почувствовал, как в моём резерве загорелась и погасла одна строка.

Душа уничтожена: Страж Разлома.

— Ох, — сказал Рикон. — Это плохо.

— Это очень плохо, — согласилась Шафак.

— Босс, — Рикон обернулся ко мне. — Скажите мне честно: у нас вообще есть шанс?

Я посмотрел на семь фигур, неторопливо разворачивающихся в нашу сторону. Посмотрел на шесть бирюзовых лучей над башней. Подумал о слепом мальчике, который три тысячи лет назад был ребёнком и который где-то сейчас, в своей плоской вечности, сортировал камешки — синий вторник, красная среда.

— У нас есть план, — сказал я. — План, который не требует, чтобы мы их победили.

— А чего требует? — спросила Камилла.

— Чтобы я дошёл до фонаря.

Кайрос снял молот со спины. Не быстро — буднично, как снимают рюкзак, когда добрались до места. Посмотрел на молот, потом на меня.

— Семь штук, — сказал он. — Дать им подойти ближе?

— Да.

Семь марионеток сделали ещё шаг. И ещё. Расстояние до нас сократилось до пятидесяти метров. Они шли — не быстро, не медленно — так, как идёт тот, кто уверен, что добычу ему уже принесли.

— Камилла, — сказал я. — Затопи поле.

— На четверти силы?

— На любой силе. Мне нужна вода под ногами. Не озеро — слой. Хотя бы по щиколотку.

Камилла кивнула. Подняла руки. Воздух перед ней дрогнул, и из ниоткуда хлынуло — не «Цунами», как раньше, а тонкий, дисциплинированный плеск. Тонна, две тонны, пять. Вода стелилась по мёртвой земле тонким слоем, заполняя каждую трещину, каждое углубление. Через минуту всё мёртвое поле от наших ног до башни блестело, как залитый каток.

— Шафак, — продолжил я. — Заклинатель Змей. Готовы?

— Готовы, — сказали оба одновременно.

— Кайрос.

— Угу.

— Бей.

Кайрос ударил. Молот опустился перед его ногами с такой силой, что мёртвое поле подпрыгнуло. По воде разошлась ударная волна — концентрическая, серебристая, видимая невооружённым глазом.

В эту самую секунду Заклинатель Змей свистнул — низко, протяжно, на одной ноте.

Из воды поднялась Ирвана — прямо из тонкого слоя воды, как будто Великая Змея всё это время лежала растянутая на километры, тонким покрывалом, и только ждала команды собраться. Чёрно-золотое тело размером с поезд взвилось вверх, и в этот момент Шафак опустила правую ладонь.

Все семь марионеток — стоявшие на воде — попали в её поле. Телекинез на четверти силы — это всё ещё четверть силы Великого Дома Аберкони. Семь фигур повисли в воздухе, в полуметре над водой, дёрнувшись от внезапного отрыва от земли.

— Сейчас! — крикнул я.

Ирвана упала на них. Не укусила — упала, как падает товарный поезд, сошедший с рельсов. Тонна за тонной, кольцо за кольцом. Семь марионеток впечатало в воду и землю под ней. Хруст, треск, бирюзовая вспышка — и Ирвана отпрянула, оставив на дне семь дёргающихся фигур.

— Готовы? — выдохнул Заклинатель.

— Не готовы, — Шафак уже поднимала валуны — настоящие, с равнины за нашими спинами. — Готовь себя.

Шесть валунов опустились на шесть марионеток. Седьмая успела увернуться — выскользнула из-под Ирваны, прыгнула на десять метров вверх, развернулась в воздухе. Её капюшон слетел, и я увидел лицо.

Лотфи.

Он смотрел на меня сверху — и в его глазах не было ничего. Ни узнавания, ни ярости. Пустота. Чистая, дистиллированная пустота марионетки, которой управляют отсюда, из башни.

— Лотфи, — прошептал я.

Он спикировал. Прямо на меня — без замаха, без подготовки, как ныряет ястреб.

И тут вмешалась Ким.

Три стрелы — за полсекунды. Одна в правое плечо, другая в левое, третья — в основание шеи. Не убойные точки. Лотфи был стратегом — он бы увернулся от убойных. Но Ким стреляла туда, куда стреляют по марионеткам, чтобы сбить нити.

Лотфи дёрнулся в воздухе. Его падение сбилось с траектории. Он рухнул в воду в трёх метрах от меня, поднялся медленно, как утопленник.

— Простите, господин, — сказала Ким за моей спиной. Тихо. — Это не он.

— Знаю, — ответил я.

Я шагнул к нему. Лотфи поднял руку — без оружия, без жеста, просто поднял. И этого движения хватило, чтобы воздух между нами заискрился. Не магия Лотфи — магия Ноарха через Лотфи. Подавляющая, древняя, тонкая, как нить.

— Эхо Памяти, — произнёс я.

Способность активирована. Доступ к памяти душ.

Я скопировал того, кто его держал. Я потянулся через нить, которая шла от тела Лотфи к башне, и в этой нити нашёл руку Ноарха. И в этой руке — приём. «Tabula Rasa». Тот самый, которым меня сбросили до первого уровня.

Я ударил им — обратно по нити.

Не в Лотфи. В сам канал управления.

Канал лопнул. Лотфи замер. Потом — медленно, как будто проваливаясь в собственное тело — опустил руку. Поднял голову. Посмотрел на меня.

И впервые с момента воскрешения — улыбнулся.

— Дункан, — сказал он. Голос был хриплым, но это был его голос. — Долго же ты.

— Простите. Заплутал.

— Не страшно. Я тоже. — Он посмотрел на свои руки. На бирюзовые жилки, всё ещё пульсирующие в коже. — Слушай. У меня минут пять. Может, меньше. Он перепишет канал.

— Я знаю.

— Тогда слушай быстро. Внутри башни шесть лучей расходятся от центра — это его сила. Перерубить лучи нельзя. Но опрокинуть фонарь — можно. Подвесь его, опрокинь — и сила вытечет сама. Ноарх не сможет удержать. Он привык, что фонарь стоит. Привычка — слабость.

— Подвесить фонарь. Опрокинуть.

— И ещё, — Лотфи прищурился. Бирюзовые жилки на его лице горели всё ярче. — Он любил какую-то Алуру. Я был у него в фонаре и слышал, как он во говорил её имя. Если ты будешь говорить — говори про неё. Не про мир, не про Мироздание. Про неё. Это его трещина.

— Понял.

Бирюзовые жилки вспыхнули — и погасли. Лотфи осел на колено, потом — лицом в воду. На этот раз — без бирюзы.

Я положил ладонь ему на лоб.

Шесть оставшихся марионеток поднимались. Валуны не убили их — потому что их нельзя было убить, можно было только истощить канал. И теперь они вставали — медленно, синхронно, с одинаково пустыми лицами.

Двух из них я узнал. Кроуфорд. Газель. Третий — мастер Фу. Четвёртая — седой воин с двумя короткими мечами, кого я не знал. Пятая — женщина в латах. Шестая — мальчишка лет шестнадцати, с веснушками на щеках.

— Им нужно сбить каналы, — сказал я команде. — Не убивать. Сбивать. Стрелы Ким — в плечи и шею. Шафак — поднимать и держать. Кайрос — оглушать молотом. Не разрушать тела. Ноарх вкладывает свою силу в каждый канал. Если мы сожжём ему шесть каналов — у него останется только башня.

— Поняла, — Ким уже натягивала тетиву.

— Поняла, — Шафак подняла обе руки.

— Угу, — Кайрос крутанул молот.

— А я? — Рикон подскочил ко мне.

— А ты — со мной. Внутрь.

Рикон расплылся в улыбке. Той самой, риконовской, от которой марионетки, наверное, нервно оглянулись бы, если бы могли.

— Самое то, босс. Самое то.

Я обернулся к остальным.

— Камилла, держи воду. Если они высохнут — мы потеряем половину контроля. Джума — прикрывай Шафак. Вин — если кто-то из них вырвется к нашим, к Эларе или Звёздному Волшебнику — ешь. Заклинатель — Ирвана нужна за стенами. Если они вызовут подкрепление, она перехватит.

— А я? — спросила Элара. Тихо. От её камня, в стороне.

Я посмотрел на неё. Маленькую, босоногую, в выцветшей рубашке, с глазами, которые видели в темноте.

— Ты считаешь, — сказал я. — Каждую душу, которая выйдет из фонаря, когда я его опрокину. Считай, чтобы мы знали, сколько освободилось.

Элара кивнула. Серьёзно, по-взрослому.

— Хорошо.

Кайрос ударил первым. Простой, прямой замах — и марионетка-Газель отлетела на двадцать метров, врезалась в стену башни и сползла по ней, выбивая из чёрного камня бирюзовые искры. Шафак подхватила её в воздухе телекинезом — не дала упасть, прижала к стене, как муху к стеклу.

— Жжёт, — простонала Шафак сквозь зубы. — Канал жжёт мне ладонь.

— Держи! — крикнул я.

Ким выстрелила. Стрела вошла Газели в основание шеи. Бирюзовая вспышка — канал лопнул, и Газель повисла в телекинетическом захвате уже как простое тело.

— Минус один, — сказал я.

— Минус два! — крикнул Рикон. Он успел за это время добежать до Кроуфорда, увернуться от его удара и шарахнуть тыльной стороной секиры по затылку. Канал Кроуфорда — потоньше, чем у других, видимо потому что Кроуфорд был магом, а не воином — лопнул от одного удара. Кроуфорд упал в воду. — Минус два, босс! Считайте!

— Считаю.

Заклинатель Змей свистнул дважды. Из воды поднялись две змеи поменьше — каждая размером с большую собаку — и обвили ноги мастера Фу и седого мечника. Мастер Фу — мой Фу, у которого я скопировал «Удар девятой ступени» — мгновенно вывернулся, разрубив змею пополам ребром ладони.

Я скопировал его приём. «Удар девятой ступени». Поэтому ударил мастера Фу — не в грудь, не в живот, а в точку под ухом, где находился канал. Удар девятой ступени, делающий канал внутри плоти видимым на долю секунды — и обрывающий его.

Мастер Фу замер. Открыл глаза. Узнал меня. Поклонился — короткий, чёткий, церемониальный поклон мастера ученику.

— Хорошо использовал, — сказал он. — Я бы лучше не смог.

И упал.

— Минус три! — заорал Рикон.

Седого мечника свалила Шафак — просто подняла валун и опустила сверху. Канал лопнул от шока. Минус четыре.

Женщина в латах оказалась сложнее. Она была быстрая — быстрее, чем должно быть существо её комплекции. Она пробила построение, увернулась от Кайроса, нырнула под Ирвану и кинулась на Звёздного Волшебника.

Я увидел это и понял: не успею.

Но успел Джума. Король Варваров шагнул вперёд, и его палица описала дугу, наполнившую воздух запахом озона. Удар пришёлся женщине в грудь — точно по каналу. Бирюзовая вспышка, и она отлетела, ударившись о землю. Канал — лопнул.

Остался мальчишка. Веснушчатый шестнадцатилетка с пустыми глазами. Он стоял в стороне и не нападал. Он улыбался.

— Ноарх, — сказал я тихо.

Это уже был не мальчишка. Это был сам Ноарх, который сделал последнюю марионетку рупором.

— Дункан, — произнёс Ноарх голосом мальчика. — Ты способный.

— Спасибо.

— Ты сбил мои каналы за три минуты. Это рекорд. Я впечатлён.

— Я постарался.

— Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь.

Мальчик-Ноарх сделал шаг вперёд. Вода под его ногами зашипела — и испарилась. Не вся — только под ним, оставив круг сухой земли.

— У меня шесть лучей фонаря. Каналы — это не лучи. Каналы — это маленькие нити, которыми я связываюсь с призванными. А лучи — это сам фонарь. И сейчас я открою тебе один из них.

Мальчик поднял палец вверх. Один из бирюзовых столбов света с вершины башни — крайний правый — дрогнул и опустился вниз, изогнувшись, как живой. Он подался к равнине, к нам, и из его сердцевины — посыпались тела.

Сотни.

Это были не марионетки. Это были живые существа — но не люди. Существа разных рас, эпох, мастей. Орки, ящеры, гномы, что-то с щупальцами, что-то с шестью ногами, что-то, у чего я не смог определить переда и зада. Все — со светящимися бирюзовыми глазами. Все — на бегу. Все — на нас.

— Это его жатва, — выдохнул Звёздный Волшебник. — Он только что выпустил всех, кого собрал в этой эпохе.

— Сколько их? — спросил я.

— Триста. Может — четыреста.

— Хорошо.

— «Хорошо»⁈

Я повернулся к команде. Посмотрел на каждого. В последний раз — потому что после этой минуты или мы дойдём, или нет.

— Я призываю всех. Всех пятьсот. Поле подавит, но если я буду гореть, то буду гореть с пользой.

— Дункан, — сказала Камилла. — Ты сожжёшь себя.

— Я знаю.

— Ты не дойдёшь до фонаря.

— Я знаю.

Я не лгал ей. На двести пятидесятом уровне манны у меня было шесть с лишним тысяч. Пятьсот душ в обычном поле — стоили примерно столько же. В этом поле — стоили вчетверо. Я уйду в ноль. И не доберусь до башни.

Призыв: 500 душ.

Воздух треснул. Над равниной — над всей равниной, от наших ног до самой башни — открылись пятьсот разрывов. Из каждого вышла душа. Мутанты, чудовища, Левиафан, монстры из ущелья.

Поле подавления душило их всех. Они мерцали, как плохо настроенный экран. Они таяли — каждую секунду один-два исчезали, не выдержав давления.

Но они шли вперёд.

Пятьсот душ — на четыреста существ Ноарха.

— Дорога! — крикнул я. — Они прокладывают мне дорогу!

Я рванул вперёд. Рикон — рядом, секира уже в руке, грязная парча, которую он подобрал в первый день, развевалась за спиной, как боевое знамя нищего царя. Команда осталась прикрывать тылы — они должны были держать поле подавления своими телами, пока я не дойду.

Мы бежали через бойню.

Слева — Левиафан сошёлся с орком высотой в три метра. Хруст. Один из них упал. Я не оглянулся.

Справа — мой монстр пробивал стену из ящеров. Они кусали его, висели на его конечностях, как пиявки. Он шёл вперёд, медленно, упрямо. Я не оглянулся.

Передо мной — мутант с глазами на лапах сцепился с ящером в шесть ног. Они кружили, кусались, оба горели бирюзовым изнутри — поле жгло их обоих. Я обогнул их.

Кто-то — что-то — прыгнул на меня сверху. Существо с щупальцами, бирюзовоглазое. Рикон, не глядя, мотанул секирой. Существо лопнуло. Парчу обрызгало.

— Босс, я не успеваю радоваться! — Рикон бежал рядом, секира работала, как маятник, и каждый замах — труп. — Я хотел запоминать всех, кого режу, но их слишком много!

— Считай хотя бы важных!

— Кого считать важными⁈

— Тех, кто целится в меня!

— А! Понял!

Башня приближалась. Сорок метров. Тридцать. Двадцать.

Перед самыми воротами стояла ещё одна марионетка. Высокая, в чёрной мантии. Я узнал её по нескольким деталям. Жнец Душ, которого я убил когда-то. Ноарх — поднял его специально для меня. Как привет.

— Давай, — сказал я Рикону.

— Да!

Рикон бросился на Жнеца. Я не стал смотреть бой. Это было не моё дело сейчас. Я обогнул их по дуге и встал перед воротами башни.

Створки были железные, с бирюзовыми рунами. Поле подавления здесь было гуще всего — у меня сводило зубы от боли.

Я положил ладонь на ворота.

— Эхо Памяти, — прошептал я. Благодаря повышению уровней в ущелье, я повысил уровень навыка и мог использовать неоднократно.

Активировано.

Я вызвал в памяти удар Кайроса. Не его руку — его молот. Его молот, который раскалывал горы. Удар первого, спокойного, незыблемого героя, который держал помидоры в долине и которого нельзя было сломать.

Я ударил кулаком.

Не было ни вспышки, ни грома. Ворота просто — открылись. Створки разошлись, выломившись из петель, и упали внутрь. Я успел увидеть бирюзовый зал, обсидиановые столы, фонарь в центре.

Я обернулся.

Рикон стоял над трупом Жнеца. Секира — в правом плече противника, рука Жнеца — в левом боку Рикона. Они умерли почти одновременно. Жнец — рассыпался бирюзовой пылью. Рикон — медленно осел на колено.

— Босс, — он попытался улыбнуться. Получилось так себе. — Я… считал… не до конца.

— Рикон…

— Я… до тридцати семи дошёл. Тридцать семь Жнецов, нет, я хотел сказать, тридцать семь морд… в общем, я сделал, что мог.

Я подбежал к нему. Опустился рядом. Прижал ладонь к ране.

— Не надо… — Рикон поморщился. — Босс, не тратьтесь.

— Все в порядке, я тебя сейчас убью и в кристалл заберу. Потом верну.

— А, ну да. — Он успокоился. Посмотрел на меня снизу вверх. — Босс. Если что — спасибо, что вытащили из памяти. Я давно так не радовался… всякой ерунде.

— Заткнись, дурак. Не прощайся.

— Я не прощаюсь. Я благодарю. Это разное.

Он закрыл глаза.

Кристалл — большой, рунический, тёплый — лёг ко мне в инвентарь. Я сжал кулак вокруг него. Сильно. Так, чтобы он чувствовал, что его держат.

Потом встал.

Обернулся на поле. Бой шёл. Команда держалась — Кайрос крошил марионеток, Шафак удерживала валуны, Ким стреляла, Камилла лила, Заклинатель свистел, Джума ревел так, что весь воздух дрожал. Элара сидела на камне за их спинами, и её губы шевелились — считала. Звёздный Волшебник стоял рядом, защищая её собой.

Они были живы. Все.

Я повернулся к воротам.

Шагнул внутрь.