Глава 13

Я сижу на коленях, касаясь лбом циновок перед Матушкой Фудзино, согнувшись в поклоне догэдза — ничком. Именно так тут положено просить прощения младшим у старших, а Матушка Фудзино мне не просто старшая, она — моя хозяйка. Мой непосредственный начальник, наставница и в конечном счете — собственница. Тут нет термина «рабство», но оно и не нужно. Если один человек может сделать с другим человеком что угодно по своему желанию, и никто за это не спросит, потому что «так принято», то нужды в особых терминах нет.

Матушка может приказать меня выпороть бамбуковыми палками и номинально вроде не имеет права казнить, но уже после двадцати ударов такой палкой по спине — начнет кожа слезать, а уж две сотни например — сделают из спины кровавое месиво, содрав плоть до костей. После такого не выживают. А и выживешь — тут же еще две сотни накинут, просто так. Кроме того, Матушка может отпустить меня на все четыре стороны, распорядившись считать мой долг работы в Дворце выполненным. То есть она властна над моей жизнью и свободой. В терминах этого мира я «унэмэ», то бишь «дворцовая дева». Но если говорить без прикрас и скидки на экзотику, то — рабыня.

И этой ночью рабыня Госпожи Фудзино поступила по собственному разумению, а не следовала приказаниям… остается только надеяться, что я верно «считала» намерения своей хозяйки и не помешала ее далеко идущим планам, о которых я ничегошеньки не знаю и знать не должна, потому как — Instrumentum vocale, как в Риме таких как я называли. Говорящее орудие.

И сейчас это говорящее орудие Фудзино — распростерлась в поклоне перед своей хозяйкой. Только что я речитативом как могла быстро и кратко донесла до нее события прошлой ночи и теперь могла только давить лбом на циновку, рассчитывая на… что? Поощрение? Наказание? Ни то, ни другое? От Госпожи Фудзино можно было ожидать чего угодно.

— … подними голову. Сядь ровно. — наконец раздается холодный, бесстрастный голос. Я подчиняюсь приказу. Сажусь, выпрямляю спину. Вижу, что губы на лице у Фудзино превратились в ниточку, а мизинец левой руки на рукояти веера — побелел. Ксо.

Мы в комнате вдвоем, больше никого нет. Фудзино смотрит на меня сверху вниз, откладывает веер в сторону и закрывает глаза, прижимая пальцы к вискам, так, словно у нее внезапно очень сильно заболела голова.

— … ты — ворвалась в спальню знатной дамы, Госпожи Соно-но Цубонэ и раскрыла свое лицо перед ней и наместником Татибана-но Митицуно, верно?

— Да, Госпожа. — склоняю я голову.

— … ты попросила убрать меч и повесить на стену, чтобы наместника случайно не зарубили?

— Да, Госпожа.

— То есть ты спасла наместника северной провинции от смерти?

— Да, Госпожа. Вы велели нам сохранять покой и порядок перед смотринами, а такая смерть одного из родственников Минамото неминуемо повлекла бы за собой беспорядки. Я… я навела справки, Госпожа! Господин Татибана — двоюродный брат Минамото-но Ёсимото. — поспешно добавляю я, оправдывая свои действия. Госпожа Фудзино молчит, глядя куда-то в сторону поверх моей головы и я вдруг вижу, как пульсирует маленькая синяя жилка у самой границы волос, на лбу Госпожи.

Она молчит и мне становится неуютно. Мне и до этого было неуютно, а уж сейчас…

— Покой и порядок перед смотринами… — наконец говорит она, когда тишина становится совсем невыносимой. — Скажи, когда это я приказывала вам самим принимать решения?

— Госпожа! Прошу простить! — склоняюсь я в поклоне. — Но я думала…

— … когда это я приказывала вам думать? — перебивает меня она и я чувствую себя так, как будто на меня только что ушат холодной воды вылили. Когда это нам приказывали думать? Да всегда. Матушка требует от нас быстро думать и быстро принимать решения, но если ты приняла решение неверно — это уже твой личный просчет. Так что я — молчу. Снова упираюсь лбом в циновку и молчу. Что я сделала не так? Разве можно было допустить чтобы Господина Татибану зарубили в покоях у Соно-химэ? Это же скандал до небес, Господин Ёсимото и так ходит и в сторону Господина Киемори волком смотрит, в его сторону и в сторону младшего брата Фудзивара Токихира и двора Госпожи Кагуи. Словом, в сторону всех, кто из Тайра или их друг и союзник. А тут его кузена Гвардия с мечом поймает в покоях у Соно-химэ и зарубит на месте… а Капитаном Гвардии как раз Господин Токихира и является. Что будет? Правильно — взорвется Господин Ёсимото к бабке не ходи. А он из северян, они торгашей Тайра терпеть не могут, да и реагируют на все просто, если видишь проблему — рубани ее мечом. И даже если Господин Ёсимото сможет себя в руках удержать — ну кому нужны все эти трения между знатными родами и влиятельными домами перед смотринами? Минамото и Тайра — лишь одни из игроков, при дворе десятки знатных, те же Татибана, Сугавара, Ки, Киевара, Абэ и еще десятки других… я уже не говорю про то, что сами влиятельные дома внутри тоже на группки по интересам делятся — так есть Тайра, а есть Тайра из Канто. Как и у Фудзивара.

И если в этот гадюшник упадет такой скандал с убийством наместника… это все равно что в осиный улей камнем кинуть. И Матушка не может этого не понимать… почему же тогда я получаю холодный душ за то, за что по-хорошему наградить нужно? Или… я неправильно поняла ее намерения?

Где-то надо мной раздается вздох. Сбоку — отодвигается дверная панель, вижу коленки Ичи в бледно-розовом, которая ставит поднос с чашкой и чайником, аккуратно — задвигает панель обратно. Поднимает поднос и исчезает из моего поля зрения.

Где-то там, наверху поднос ставится на столик. Слышу звяканье чашки. «Хай, Матушка» — и Ичи исчезает за дверной панелью. Я думаю о том, что бамбуковыми палками по спине — это очень больно… но тут есть еще способ — бьют по пяткам. Вроде и со спиной все нормально будет — на случай если в бордель продать потом… и наказана. Надо было уходить вечером. Договориться с этим Татибаной, или просто деньги у него взять на первое время и — через стену, через ров и только вы меня и видели со своими бамбуковыми палками. Я не японская Ямато Надешико, я терпеть не собираюсь… выждать время и тикать. Все время от настроения Фудзино зависеть… хотя и снаружи не лучше будет, там наверняка голод, видела я крестьян, у них животы к позвоночникам прилипли, тут худоба не в моде, худоба — значит бедность. Где голод — там преступления. Вон даже на наместника разбойники напали, а он с оружием был, на коне ехал, видно же, что воин, куда полезли? Одинокой девушке со слитком золота тут лучше на дороге не показываться, это тебе не торговые пути Золотой Орды, тут тебя мигом оприходуют. Куда не кинь, везде клин. Эх.

Где-то за пределами павильона раздается стук и голоса, судя по всему телега с припасами едет на кухню. Щебечет птичка. Соловей? Не разбираюсь в птицах. Наверное, сейчас будет прилично стих сочинить как тут принято.

На коленках как дурочка

Ожидаю наказания

За что?

Хм. Поэтом мне не стать. Почему Фудзино недовольна? Из-за моего своеволия, из-за того, что я процедуру не соблюла? Но она сама из таких что превыше всего результат ставит, а значит что-то в результате ей не понравилось. Татибана не должен был выжить? Но… она же Старшая Фрейлина и поставлена сюда интересы Лорда Мичитака блюсти. Или…

— Госпожа Соно предложила тебе стать ее фрейлиной? — раздается голос сверху.

— Да, Госпожа! — сильнее втиснуть лоб в циновку, показывая, как я раскаиваюсь, уж так раскаиваюсь что лоб себе сейчас расшибу. Прикажи дураку молиться…

— … потому что ей понравились твои умения в постели? — в холодном голосе появляются нотки иронии. Или издевки. Реагировать на это нельзя, у такой как я нет своего голоса, а значит нет и достоинства.

— Мы не занимались этим, Госпожа. Просто прикинулись.

— И тем не менее весь двор будет об этом судачить… — снова вздох. Звяканье чашки. Снаружи проехала еще одна телега, кто-то с кем-то перекинулся приветственным возгласом. Лежа на циновке — вижу, как сбоку появляются белые лапки трехцветной кошки по кличке Тама — местной любимице. Лапки следуют вперед и исчезают из моего поля зрения.

— Иди сюда, моя умница… — раздается голос Госпожи Фудзино и на этот раз в нем нет холода. — Иди сюда, а то у меня голова болит от этой девчонки. Иди сюда. Кто такая умница? Какая у тебя светлая грудка…

Я лежу и думаю, что Тама пришла вовремя, слава всем кошачьим богам. Матушка обожает кошек и всегда немного смягчается, когда Тама навещает Павильон Хризантем.

— Подними голову. — снова команда. Сглатываю и поднимаю голову. Встречаюсь глазами со взглядом Матушки.

— Сперва смотрины. — говорит она. — Насчет твоего служения Госпоже Соно… подумаю. Ты бесполезна для меня сейчас. Ступай.

— Но… — я моргаю. Меня не накажут? Матушка явно не обрадовалась вестям, но тем не менее — спустила все на тормозах?

— Сегодня работаешь вместе с Ичи в саду. Разносишь еду и исполняешь поручения. Обо всем докладывать мне напрямую. — говорит она, поглаживая Таму и закрывая глаза. — Ступай уже.

— Хай, Госпожа. — кланяюсь, встаю, три шага назад, не разворачиваясь спиной, снова встаю на колени — отодвигаю дверную панель, снова кланяюсь и — задвигаю ее. На сердце тяжело.

Меня все-таки наказали. Я сглатываю.

* * *

— И что Матушка? — спрашивает меня Ичи, когда я подхожу к ней в саду. Она стоит рядом с накрытым столом, готовая разнести знатным леди и лордам бутылочку нагретого сакэ или сладких закусок, а еще — бумаги и чернильные камни. Ведь вдохновение может застать в любое время, а соперничество между свитами в написании изящных стихов никто не отменял.

— Направила меня сюда. — отвечаю я, краем глаза наблюдая за тем, как троица дам неподалеку обсуждает какую-то мелочь между собой, они хихикают, прикрываясь рукавами.

— … и не наказала? — приподнимает бровь Ичи. — На нее не похоже. Что ты прошлой ночью сделала-то?

— Наказала… — вздыхаю я. Объяснять все Ичи не хочется, все чего мне сейчас охота — это под одеяло заползти и тихо умереть, потому что я совершенно точно знаю, что будет. Троица дам заканчивает любоваться птичкой на ветке и направляется в нашу сторону. Искренне надеюсь что слухи хоть до этих еще не дошли. Готовлюсь налить им сакэ…

— О! Вы только посмотрите! Это же та самая… — подойдя к нам одна из дам округляет глаза. — Госпожа Хикари, сестренка Касуми! Это же та самая служанка!

Стискиваю зубы и опускаю голову. Ну, конечно. А чего я ожидала? Это же Императорский Дворец, место, где все секретно и скрытно и все про всех все знают как бы не раньше, чем что-то случилось. Самая вкусная сплетня на сегодня — то, что в постели Принцессы Весенней Луны, Соно-химэ обнаружили In flagrante delicto не только одного провинциального наместника, больше похожего на медведя, но и служанку! Представляете⁈ Фу такой быть, Соно-химэ, хи-хи-хи.

— Низко паденье,

принцесса сияющая

не различает:

что — отблеск луны в траве,

что — просто навоз… — декламирует другая дама, постарше. Ее товарки переглядываются и дружно ахают.

— Такой изящный слог! — восклицает одна. — и как же тонко вы передали падение принцессы в… лужу. Вы как всегда блистательны, Хикари-но Найси. Позвольте же и мне, недостойной также… — Она поднимает глаза вверх и шевелит губами.

— В отраженье вод

путает душа порой

небо и ил,

когда же был чистым взгляд

и тростник казался златом… — произносит дама и остальные двое — кивают головами.

— Ты… ты что вчера натворила⁈ — тихонько шипит мне в ухо Ичи.

— А что если — так?

На шёлке хризантем

пятно не видно с утра;

но и по лужам

след принцесса оставит

ножка ее в грязи…

— Великолепно! — дамы улыбаются и еще раз рассматривают меня так, словно я — экспонат в витрине.

— И что химэ Весенней Луны нашла в этой замарашке? — задумчиво говорит одна.

— Давайте ее с нами возьмем? — улыбается другая. — Посмотрим, что у нее не так! И… узнаем!

— Наверное Соно-химэ не смогла управиться с «северным медведем» сама, вот и позвала… эту.

— Ох! Ты такая шалунья сестренка Касуми! Стебель Лотоса слишком велик для пруда Весенней Луны! Хи-хи!

— Давайте посмотрим! Прикажем слугам сделать это с ней и посмотрим! По крайней мере — повеселимся…

— Это будет вульгарно, сестренка. Вульгарно… но познавательно. Во внутреннем дворе почти нет мужчин-слуг… это будет проблематично.

— А давай стражей попросим? У меня брат в страже работает, они меня знают! Нам и нужно всего-то… ну человек пять.

Я сглатываю. Они могут так сделать? Понимаю, что — могут. Прямо сейчас видно, что больше шутят чем на самом деле хотят, все же это будет скандально, но — могут. Стража им напрямую не подчиняется, но если попросят… а через меня они так уязвят и Соно-химэ. Как же, ты выбрала себе служанку в постель, а мы через нее десяток стражников пропустили… и не предъявить им ничего. С учетом того, что при дворе обожают над ней стебаться — еще одна шуточка. Жестокая и мерзкая, как и все шуточки от двора в сторону химэ, но просто шуточка для них. Для меня же все может закончиться… думать не хочу, чем может закончиться. Вот оно — наказание Матушки. Не просто сакэ в саду разносить, а быть брошенной на потеху двору. Раньше я была просто безликой служанкой, но теперь я — «фаворитка Принцессы Весенней Луны», Соно-но Цубонэ, но осталась служанкой. Как щеночек, который почему-то понравился твоему врагу — его можно пнуть, и никто тебе ничего не скажет. Делать гадости безнаказанно — это то, чем и занимаются во дворе Императора между флиртом, написанием стихов и чревоугодием.

Одна из дам — приближается ко мне близко, кончиком веера — приподнимает мой подбородок и смотрит прямо в глаза. Улыбается.

— Какие пустые, бессмысленные глазки. — говорит она. — совсем как у свиньи, которую собрались резать. Впрочем… — она отпускает мой подбородок и поворачивается к своим товаркам. — Пойдем в беседку. Мы уделили этой сплетне гораздо больше времени чем она того заслуживает. Меня больше интересует тот стих Господина Адзэти… и реакция Синей Птички на него.

— Ох! Это прямо скандал! А вы слышали, Госпожа Хикари, что… — троица удаляется от нас по дорожке, а я — выдыхаю, поняв, что так стиснула кулак, что ногти впились в ладонь едва не до крови.

— Что ты натворила⁈ — шипит Ичи, нависая надо мной. — Что было ночью⁈ Так и знала, что нельзя тебя было с Ханами оставлять!

— Да я… — начинаю было оправдываться и в этот момент краем глаза вижу, что к нам снова идут. Вновь склоняюсь в поклоне. Узнаю приближающегося — это сын Министра Левой Руки, Господин Такаюки и у меня в солнечном сплетении закручивается спираль дурного предчувствия. Я сглатываю. Господин Такаюки… он никогда не славился тем, что был особо любезен со служанками. Нет, тут никто не любезен, мы для них лишь вещи, но существует разница даже в том, как ты относишься и к вещи. И если человек вымещает свою злобу на каком-нибудь комоде или там шкатулке… никто, конечно, ничего не предъявит, но пальцем у виска покрутят. Идиот, это же вещь, она могла бы служить еще долго, а ты ее сломал. И о Господине Такаюки ходили слухи что он любил ломать вещи. Это обходится ему дорого, но он может себе такое позволить…

— Сакэ. — требовательно произносит он, подойдя к столу. — Какого дъявола в моей беседке нет сакэ?

— Господин Такаюки, — склоняется в поклоне Ичи и я вслед за ней. — В Беседке Утренней Росы была бутылочка и…

— Это гадость. Мне нужно настоящее, а не кислые кантонские помои. Сама такое пей. И… — он останавливается на полуслове, его глаза изучают меня. — Это ты та самая шлюха-служанка?

— Господин Такаюки…

— Ха. Ты. — толстый палец упирается мне в грудь. — Пошла за мной. А ты… — он поворачивается к Ичи. — принеси мне туда три бутылки нормального сакэ и веревки. И свечи.

— Хай, Господин Така…

— Да, да, да. Иди за мной. Служанка, которая побывала между ног у Соно-химэ, с ума сойти. Знал я что она слаба на передок, но, чтобы со служанкой… и как она тебе? Отвечай!

— Господин Такаюки… — во рту пересохло. Я кланяюсь, скрывая лицо. Что делать? А что я могу? Ничего. Силы как-то разом покидают меня, оставляя с опущенными руками и подкашивающимися коленями. Если бы это было в другом месте, в другое время… но сейчас — я ничего не могу сделать. Значит — терпеть? Ксо.

Он тащит меня куда-то за кусты, к беседке, вталкивает внутрь. В беседке сидят несколько юношей, у них длинные волосы, тонкие руки и бледная кожа. При моем появлении разговор затихает и юноши переглядываются.

— Брат Така, это что за чучело? — осведомляется один из них, лениво потянувшись за своей чашкой. — Ты же сам разогнал всех служанок, чтобы прочитать нам стихи про… мамочку Рэнку.

— Ха. Вы ничего не понимаете дурни. Покажи вам луну в небе — вы будете глазеть на мой палец. — фыркает Такаюки. — а ты, КиКи в жизни при дворе как птенец выпавший из гнезда, рот открываешь и глаза лупишь. Это же та самая служанка!

— Хватит меня КиКи называть! Я — Киехара-но Киехару! Гордый потомок древнего рода. И… что еще за служанка?

— Та самая? — подает голос другой. Он чуть подается вперед, его глаза взблеснули неподдельным интересом. — Серьезно⁈ Я слышал, что Химэ Весенней Луны сделала ее своей фрейлиной…

— Как видишь — нет. Наверное, ей что-то не понравилось. — пожимает плечами Такаюки. — я велел принести веревки.

— Фи, Така, ты как всегда. Как можно заниматься этим со служанками…

— Я и не собираюсь. Но… разве тебе не любопытно? — вкрадчивым голосом вещает Такаюки. — Я же знаю что ты в Павильон Весенней Луны пытался пробираться и не раз… ну так что?

— Хм. — задумался его товарищ. — Лунной ночью блеснуло пятно на воде. Как же лучше понять небеса? Смотреть в воду.

— Неплохо. — кивает Такаюки. — Запиши. Определенно неплохо. А ты… — он выталкивает меня на середину беседки. — Раздевайся догола, быстро. Посмотрим, чего в тебе особенного…

Во рту у меня все давно пересохло, сердце выпрыгивает из груди… и у меня все еще спрятан мой айкути в рукаве, эти трое — изнеженные барчуки, я могу выхватить нож и перерезать их всех тут как свиней. Это будет легче легкого, я совершенно точно могу это. Прямо сейчас мне даже не надо особо скрывать свои намерения и просчитывать, я достану нож и ударю Такаюки в грудь, развернув лезвие так, чтобы оно прошло между ребрами. Потом — тот смазливый Кики, вскрою ему глотку так чтобы он — залил кровью полированный столик перед ним. И только тогда третий — начнет понимать, что тут происходит, но я не дам ему позвать на помощь…

Я сглатываю и развязываю свой пояс непослушными руками, начиная раздеваться. Пояс падает вниз. Распахнуть косодэ, убрать нож в складки одежды. Теперь нижняя рубашка. И… еще.

Я стою в центре беседки совершенно голая и не делаю никаких попыток прикрыться. Нельзя прикрываться, так еще хуже будет. Вот оно — настоящее наказание от Матушки Фудзино, уверена, что она знала, что так и будет. В ее власти было отослать меня к Соно-химэ, отпустить. Или убрать во внутренний дворик павильона на время, пока все не уляжется. Она выбрала — бросить меня в толпу. Сейчас, когда во дворе только и сплетен что про нас с Соно-химэ и Татибаной… что я сделала не так? Неужели старая карга играет на всех скрипках сразу? С самого начала я подозревала что не заметить отравление принцессы Акико такая прожжённая тварь как Фудзино — никак не могла.

Холодный весенний воздух касается моего тела. Я чувствую себя особенно беззащитной стоя в центре беседки под этими насмешливо-снисходительными взглядами…

— Нуу… как-то ничего особенного. — протянул один из них, разглядывая меня в упор. — Девка и девка. Слишком худая как по мне. И сиськи мелкие. Жопа… повернись!

— Повернись, а то сейчас тебе десять палок назначу.

— Ага… ну и жопы тоже нет.

— Может она в движении соблазнительная. Может танцевать ее заставить?

— О! Придумал! А где можно осла достать? Веревки сейчас принесут…

— Осла? Ты сдурел?

— А чего? Если она с «медведем» спала, то чем осел хуже?

Я их всех сейчас точно убью.