Внутри нарастала паника, в висках стучало, а в ушах звенело, но я даже не дернулась от боли, что в который раз пронзила сердце. Перевела взгляд на Дамирана и обреченно вздохнула, будто прощаясь.

— Извините, — генерал поднялся и поспешно вышел. Слишком громко закрыл за собой дверь.

— Нет никаких вариантов? — его величество тоже явно расстроился.

— Мы с верховенством давно пытаемся найти способы, потому что случаев таких, — жрец посмотрел на меня, — очень много и большинство заканчиваются плачевно. Ветронки страдают больше всего, многие не хотят так жить, поэтому…

— Ладно, я понял. На сегодня все. — Его величество возвысился над столом и, не расшаркиваясь, покинул кабинет.

За ним поспешил удалиться и самодовольный Луциан, а жрец почему-то остался сидеть и в упор смотреть на меня.

— Госпожа Рагмор, не отчаивайтесь, богиня найдет для вас выход. Ее ладонь благословила вас, значит, не оставит в трудную минуту. Верьте.

И старик тоже покинул помещение, оставив меня одну.

Верить?

Я поднялась и на негнущихся ногах подошла к окну. Смотрела на красивый королевский сад и даже не плакала. Слез не осталось. Дыра в душе, пустая и темная. Хакон Рагмор победил. Нет у меня светлого будущего. Я опустила взгляд на обручальное кольцо и бессмысленно попыталась его снять, но магия не позволяла. Она накрепко связала меня с монстром, который убьет во мне все живое.

Что ж…

Мертвая и опустошенная я вернулась в покои и остановилась у шкафа, где висела моя мантия артефактора. Прижалась лбом к деревянной створке и до боли зажмурилась. Огладила ладонями шершавое полотно и почувствовала, как с треском порвалась последняя ниточка надежды. Немой крик застыл в горле, не продохнуть. Неужели конец? Вот такой бесславный, позорный. Что мне остается? Вернуться к мужу с повинной головой и молить о пощаде, чтобы не тронул?

Фу… какая мерзость. Это значит, сломаться. А сломаться, значит, умереть.

Нет! Пока жива, буду биться, даже если это ни к чему не приведет.

Я взяла себя в руки, распахнула шкаф, достала мантию и пересчитала монеты в мешке. Здесь хватит, чтобы уплыть из Ароны и попробовать начать новую жизнь на родине.

Обручальное кольцо с драконом перестает мерцать, если супруга покидает пределы родного королевства. Хакон поймет, что меня нет в Ароне, наверное, будет искать, но я выиграю время. В тот день, когда я застала их с Триссой, он, видимо, слишком был увлечен любовницей, поэтому не увидел, что я не отплыла. Единственный его прокол за год нахождения племянницы в нашем доме. Страшно подумать, сколько еще месяцев я могла жить в неведении и делить с ним постель.

Вот же гадость!

Облачившись в черную мантию, я села в кресло, в котором ранее уснул Дамиран, и откинула голову назад. Кажется, бархатная ткань мебели впитала его терпкий аромат, от которого я млела, вдыхая, впитывая всем нутром.

Я посмотрела в потолок пустым взглядом. Альен столько сделал для меня… Пытался спасти. Но против магии мы бессильны. Я обречена, и генерал это понял, услышав вердикт жреца. Поэтому и ушел, оставив меня одну в королевском кабинете. Успею ли с ним попрощаться и поблагодарить перед отъездом?

Дверь распахнулась, ударилась о стену.

Я, задремавшая, от испуга не сразу сообразила, что происходит. Глянула в окно: маисс повернул за полдень, тени практически исчезли, знойная жара проникла в комнату, разогрев ее до задухи.

Генерал, вспотевший и растрепанный, влетел в комнату, не сразу нашел меня, долго прищуренно вглядывался, словно ослеп от яркого освещения.

Дамиран был в полурастегнутой рубашке, почти не заправленной в штаны, и босиком.

— Лори… — протянул он и, пошатываясь, упал около меня на колени. Принялся, словно немного не в себе, целовать мои руки. От него прилично разило спиртным, а черные волосы, что до этого были всегда в порядке и лежали на плечах крупными волнами, сейчас беспорядочно спутались, то падали на его по-дикому мерцающие глаза, то улетали, ведомые за крупной ладонью, назад. Но вновь падали.

— Лори…

Я опустилась к нему на пол.

— Дамиран, — поймала его взгляд и обхватила ладонями лицо генерала. — Что с тобой?

— Выпили с Хартом… са-а-авсем цуть-цуть… — генерал уткнулся в мои ладони лбом. Он был влажным и горячим. — Не могу, — покачал головой, пьяно забормотал что-то. Вскинулся, сверкнул магией сквозь сетки волос. Взгляд блуждал по моему лицу, от безумия в его глазах стало немного жутко. — Прости, прости…

— Не извиняйся, тебе не за что. Ты и так сотворил для меня невозможное. Сделал все, что смог. Спасибо, Дами, это бесценно, — обняла его могучую шею и уткнулась в крепкое плечо. — Я никогда тебя не забуду, — тихо прощалась и вздыхала.

Он стал внезапно твердым, нерушимым.

Нагнулся, укрыв тенью, сжал ладонями талию, прижал меня к горячему телу.

— Я н-не за это прощения просил… — Дами тряхнул головой, пощекотал волосами мои влажные щеки. Зарычал: — Рррр! Да, за это тоже! Но… — он стиснул меня так, что, кажется, кости затрещали, — я не могу тебя отпустить. НЕ теперь, нет-нет. Ни за что. Никогда. — Для мужчины под приличным шафе он слишком легко потянул меня, нарушая равновесие, и перевернул на пол спиной. Привалил собой к ковру и, судорожно дыша, зашептал мне в шею: — Хочу… хочу тебя…

— Дами, — вспыхнули мои щеки огнем, сжалась вся в его руках, — не нужна тебе разрушенная, бесчувственная и пустая женщина. Не получится из меня хорошей любовницы, — говорила горькую правду и захлебывалась болью. — Не могу я изменять даже такому чудовищу, как Хакон. Прости.

Мужчина приподнялся, заглянул в мои глаза, его же радужки беспорядочно переливались. Вполне серьезно и ровно произнес:

— Хочешь докажу, что ты не пустая и вовсе не бесчувственная?

— Ты меня совсем не знаешь, — подалась я вперед и очертила пальцами контур его широкой скулы, задержала взгляд на чувственных губах мужчины. — Я никогда не говорила мужу, что люблю. За это он меня возненавидел. Держит при себе, как трофей. Бесится. Истязает. Вся моя жизнь — артефакты. С чего ты взял, что способен меня изменить?

— С чего ты взяла, что я хочу тебя менять? И… — длинно выдохнул, зажмурился, но вновь взглянул на меня, таким взглядом, словно его изнутри ржавым ножом режут, — чтобы любить, не обязательно говорить об этом.

— А как тогда узнать правдивость чувств? — вклинилась в него глазами пронзительно. — Не создали пока артефактов, которые любовь фиксируют, — усмехнулась. Вспомнила, как пыталась работать над таким. Все закончилось жестким магическим откатом от кристалла. Восстанавливалась потом неделю. — Но это пока… — пожала плечами и хитро заулыбалась. Мысли на будущее имелись.

— И хорошо, что не создали, — прохрипел Дами и, тяжело вздохнув, лег на пол рядом со мной, вытянул наши сплетенные руки вверх, будто пропускал свет миасса сквозь наши пальцы.

— Ничего хорошего, — посмотрела я на наши браслеты с россыпью камней. — Было бы проще жить. Без обмана, — повернула я голову в его сторону. — Ты знаешь, что о тебе говорят? — терзали меня слухи, которые плохо клеились с тем, что я испытывала к генералу ледяных драконов.

Заулыбался лукаво, облизнулся.

— Что я соблазняю замужних женщин, утаскиваю их в свое логово и там делаю с ними все, что захочу? — приласкал мои пальцы своими, распуская мурашки по коже.

— Думаю, это на днях обязательно добавят в список твоих грехов, — рассмеялась я, но как-то горько. О собственной репутации лучше даже не думать. Уверена, весь свет на утро будет знать, что я ночевала с Визави во дворце в одних покоях, будучи замужем. — К пунктам о том, что ты негодный генерал, паршивый вояка, деревенщина, мужлан и насильник, — процитировала я мужа.

— Сколько прекрасных у меня качеств, — заулыбался Дами по-мальчишески, будто моложе стал лет на пять, даже чем-то напомнил того паренька, что подошел ко мне на балу: стрижка тогда была короткая, никаких шрамов, сам худой, не то, что сейчас. И тогда он не был генералом. — Ладно, с деревенщиной могу согласиться, я родился в небольшом поселении на юге Ароны, там и триста домов не сосчитаешь, а сейчас и вовсе… никого не осталось.

— Я тебя помню. Тогда на балу в Ветроне… — осеклась. Образ Хакона все перекрыл. Красивый, успешный, властный и богатый. Мать пищала от счастья, когда он сделал мне предложение. Уговаривала согласиться. А дедушка противился. Наверное, видел его насквозь.

Дамиран поменялся в лице, привстал, согнул ноги в коленях и опустил голову.

— Не было такого, — сухо отчеканил он. — Не помню.

— Помнишь, — прошептала я, поднялась и обняла его широкую спину, прижалась.