Привет тебе, Земля!

После трёхмесячного перерыва Юпитерианская Экспедиция Номер Один выходит на связь по эфирному радио. У аппарата Гиллуэй. Двести семидесятый день с момента отлёта с Земли.

Сегодня исполнилось ровно шесть месяцев с тех пор, как мы находимся на Ганимеде, – предельный срок, установленный для нашего отбытия. Нам необходимо улететь как можно скорее, иначе нас не спасёт даже строжайшее нормирование продовольствия.

Юпитер смещается по своей орбите в сторону афелия. Из-за ее колоссальных размеров расстояние от планеты до Солнца варьируется в пределах сорока двух миллионов миль. Если мы упустим нынешнюю возможность отправиться обратно к Земле – которая сейчас как раз обходит Солнце и вновь выходит на сторону Юпитера, – то к нашему пути прибавится ещё двести миллионов миль, если учитывать и движение Земли по орбите. А это означает лишние два месяца полёта. Запасов пищи на два дополнительных месяца у нас нет.

Экспедицию к Юпитеру пришлось планировать тщательнее всех предыдущих. Из-за огромного количества топлива, необходимого для дальнего перелёта, пришлось сократить запасы провизии. Мы стартовали с Земли через четверть года после противостояния, чтобы Земля успела раньше обогнуть Солнце и снова оказаться по одну сторону с Юпитером. Весь график был рассчитан на двенадцать земных месяцев – шесть в пути и шесть у Юпитера.

Теперь наши шесть месяцев здесь завершились – но мы не можем вернуться. Наш двигатель вышел из строя. Три месяца назад я сообщал о серьёзной аварии. Ганимедская обезьянка, Чертёнок, замкнула накоротко электрическую систему. Не нужно объяснять, насколько сложной и жизненно важной является система зажигания ракетного двигателя. По сорок пять свечей для воспламенения в каждой ракетной дюзе, а дюз здесь семьдесят две. Всё это обслуживает сложнейшая сеть проводов. Большая их часть оплавилась. Хуже того – треснули питающие аккумуляторы, и электролит вытек. Свинцовые пластины раскрошились и вытекли вместе с жидкостью.

Ремонт предстоял непростой. Но дело было не только в ремонте. Металлы были потеряны безвозвратно. Медные провода оплавились, а свинцовый электролит утек в вакуумный зазор между обшивками корпуса, откуда мы не можем его собрать, не разобрав корабль буквально по винтику, балка за балкой.

В пересчёте на металл мы потеряли пятьдесят фунтов меди и двести фунтов свинца.

Что касается нас самих – коротко говоря, физически мы все здоровы. Линг слег с тяжелым бронхитом, поскольку его организм, из-за расовых особенностей, хуже остальных приспособлен к арктическому климату. Но Парлетти поставил его на ноги. Наш моральный дух… что ж, поломку двигателя мы перенесли стойко. Но нас огорчает то, что мы не можем разгадать «Тайну пирамид».

Мы надеемся, что скоро починим двигатель. Но капитан Этвелл непреклонен: он заявляет, что после этого мы обязаны будем немедленно улететь. Никаких дальнейших поисков пирамид здесь не будет.

Тарней, главный инженер, предоставил свой отчет после тщательного осмотра повреждений. У него оказалось достаточно запасных соединительных шин для половины электромонтажных работ, и ему требовалось еще 25 фунтов меди – или ее заменитель.

Парлетти нашел заменитель. Всего в тридцати милях от лагеря он обнаружил богатое месторождение бериллиевой руды. К нашему счастью, руда оказалась высокосортной. Тарней и Линг соорудили электролитическую ванну, подключив её к батареям моей радиостанции. Бериллий оседал в виде порошка. Затем с помощью самодельной электрической дуги этот порошок переплавили, а получившийся металл вытянули в проволоку. Таким образом, проблема была решена, ведь бериллий – хороший проводник электричества, не уступающий меди и серебру.

Рассказывать об этом легко. Но на это ушло шесть недель труда, планирования и бессонных ночей, проведённых в размышлениях.

Таким образом, проводка электросистемы была полностью восстановлена. С батареями все оказалось куда сложнее. Как Парлетти сообщил ещё в самом начале, на Ганимеде нет месторождений тяжёлых металлов. Где же нам было взять свинец?

Капитан Этвелл впервые использовал спасательную шлюпку по её прямому назначению. Вместе с Парлетти они облетели почти весь этот маленький зимний мир, то и дело останавливаясь для анализа руд. Но отчёты Парлетти неизменно были одинаковыми: магний, бериллий, кальций, алюминий – сколько угодно. А свинца, цинка, серебра, золота, ртути – лишь ничтожные следы. Содержание химических элементов, чей атомный вес превышает атомный вес железа, ничтожно.

– Что ж, – пожал плечами капитан Этвелл, – на Ганимеде свинца нам не добыть. С этим всё ясно. Но мы можем отправиться за ним на Каллисто, Ио или Европу. Слава богу, у нас есть спасательная шлюпка!

Подождите-ка минутку.

Внимание, обсерватория Тихо и все телескопы Земли! Маркерс только что заметил новую комету, обогнувшую Юпитер и теперь направляющуюся к Солнцу. Ищите её на пять градусов южнее Юпитера, в созвездии Тельца. Это одна из тех пятидесяти с лишним короткопериодических комет, для чьих эллиптических орбит Солнце и Юпитер служат фокусами.

Двести семьдесят второй день.

Спасательная шлюпка совершила короткий рейс на Каллисто – следующий от Юпитера внешний спутник. Всего пятьсот три тысячи миль. Через неделю она вернулась. Этвелл и Парлетти с разочарованием сообщили, что тяжёлых металлов там тоже нет. Каллисто, как и Ганимед, состоит в основном из лёгких элементов.

– Ну что ж, остаются ещё Ио, Европа и остальные десять лун, – сказал Этвелл, стараясь приободриться. – Мы проверим их все.

Парлетти покачал головой. Он заговорил неохотно, понимая, что его слова окончательно лишат нас присутствия духа.

– Боюсь, это бесполезно, капитан. По всей видимости, тяжелые металлы в системе Юпитера вообще огромная редкость. Средняя плотность самого Юпитера и его сателлитов всего в одну и одну треть раза превышает плотность воды. Это значит, что основная масса их вещества состоит из легких элементов. Возможно, их ядра и плотные, но они погребены под милями легкой материи.

– И это полностью согласуется с общепринятой теорией. Когда пролетавшая мимо звезда вызвала извержение расплавленных сгустков из Солнца, более легкие из них были отброшены дальше всего. Речь идет о плотности вещества, а не об общем весе. Гравитационные силы действуют по законам плотности – массы на единицу объема. Эти сгустки с низкой плотностью и стали планетами Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон. Более плотные улетели не так далеко. Остыв, они превратились в Меркурий, Венеру, Землю и Марс.

Вы можете догадаться, что произошло дальше. Этвелл предпринял экспедицию на Ио и Европу. Но и там тяжелых металлов не обнаружилось. Парлетти был прав.

С этого момента мы поняли, что наше положение действительно серьезно. С этого момента мы окончательно осознали всю тяжесть нашего положения. Во всей системе Юпитера – на одной исполинской планете и четырнадцати спутниках – судя по всему, не было ни единого месторождения свинцовой руды!

К слову, Хэллоуэй так сильно умолял взять его в полет на Каллисто, где на фотоснимках ранее проступили контуры пирамиды. Если не ради спасения корабля, то хотя бы ради того, чтобы разгадать марсианскую тайну. Хэллоуэй с жадностью принялся за изучение каллистианской пирамиды – но лишь для того, чтобы убедиться в ее полной бесполезности для своих поисков. На ней не было никаких надписей. Даже верхушка осталась недостроенной.

– Марсиане возвели ее почти целиком, а затем по какой-то причине забросили, – бормотал он. – Какое дьявольское невезение!

Он уговорил взять его и на Ио, и на Европу, но за всё время полётов над этими спутниками в поисках свинцовой руды не удалось заметить ни одной пирамиды.

Нам кажется, что судьба обошлась с нами вдвойне жестоко. Разгадка тайны пирамид стала навязчивой идеей для каждого из нас, а не только для Хэллоуэя. Мы бы почти с радостью приняли здесь смерть, если бы перед самым финалом успели передать по радио на Землю сенсационное сообщение: «Внимание, Земля! Пирамиды были воздвигнуты древними марсианами для того, чтобы…»

Месяц назад экспедиции на спасательной шлюпке уничтожили нашу последнюю надежду найти свинцовую руду. После этого какое-то время мы жили, ели и спали чисто механически, проклиная богов этой жестокой Вселенной.

Описывая эти невзгоды, я поймал себя на мысли, что совсем забыл упомянуть проклятие ускоренной эволюции, которое к настоящему моменту полностью отступило. Дрожжи сработали безупречно, уничтожив фермент мутации в нашей крови. Клин клином вышибают, ведь дрожжи – это тоже фермент.

Суинертон объяснил это так: дрожжи – сугубо земной фермент. Фермент мутации – исключительно ганимедский. Они столь же несовместимы, как лейкоциты в крови и болезнетворные микробы. Дрожжи подействовали подобно лейкоцитам, попросту сожрав фермент мутации.

Возвращение к норме произошло поразительно быстро. Наши длинные жёсткие волосы выпадали клочьями. Ногти на ногах крошились и отпадали. Пальцы вновь обрели гибкость. Пушистый мех на теле быстро линял. Опухшие губы уменьшались. Из заросших шерстью полузверей мы всего за одну неделю снова превратились в обычных людей.

Однажды Карсен осмелилась взглянуть в своё ручное зеркальце. Она вскрикнула от радости, внезапно расплакалась, потом вытерла глаза и пошла готовить еду. Мы, мужчины, не кричали от восторга и не плакали, но чувствовали то же самое. Карсен снова достала свою миниатюрную камеру и начала снимать нас за повседневной работой. Кошмар наконец закончился.

По крайней мере, этот кошмар. Мы спасены от превращения в ганимедские формы жизни. Но что спасёт нас от превращения в ганимедские формы смерти? Этого мы пока не знаем.

Вас, вероятно, заинтересует мой последний отчёт.

Маркерс расшифровал часть фотоснимков Юпитера, сделанных несколько недель назад.

С помощью специального фильтра для съемки сквозь красную облачность он и Парлетти сфотографировали истинную поверхность Юпитера сквозь плотную пелену его атмосферы. Огромный «материк» из чего-то похожего на замёрзшую жижу занимает четверть планеты. Этот континент настолько огромен, что даже на скоростном автомобиле его пересечение заняло бы несколько месяцев. Его наибольшая протяженность составляет около 100 000 миль – это четыре длины земного экватора!

Более того, этот «материк» на Юпитере со всех сторон омывается «океанами» жидкого аммиака и метана. Температура на поверхности составляет по меньшей мере двести градусов ниже нуля^{2}. На самом материке возвышаются горы. Судя по их теням, их высота должна достигать девяноста миль. Дюжина Эверестов, поставленных друг на друга, не сравнялась бы по высоте с этой колоссальной горной цепью.

Но самое любопытное – это Большое Красное Пятно. Оно всё еще на месте, хотя его цвет поблек: из багрово-красного, каким оно было в прошлом веке, оно превратилось в бледно-розовое. По словам Парлетти, Красное Пятно представляет собой гигантский выброс газов из недр этой огромной планеты. Эти испарения поднимаются из провала шириной в десять тысяч миль. Таким образом, вся Земля могла бы провалиться в эту яму, даже не задев её краев.

Парлетти смело предполагает, что этот провал уходит прямо к центру Юпитера на сорок три тысячи миль вглубь. Если это так, то Землю, Венеру, Меркурий и Марс можно было бы запихнуть туда вместе – и всё равно не заполнить его полностью. Красный газ, бурливший и извергавшийся наружу в прошлом веке, образовал исполинский пузырь протяженностью тридцать тысяч миль в длину и семь тысяч в ширину – это гораздо больше, чем вся площадь земной суши. По каким-то загадочным геологическим причинам красный газ больше не выходит наружу.

Как бы то ни было, мы воочию видим мир, созданный в гигантском масштабе. Он внушает благоговейный трепет, заставляет нас чувствовать себя ничтожными песчинками, ведь даже наша планета могла бы провалиться в одну из «пор» Юпитера – и этого бы никто не заметил. Если бы вся Земля рухнула в необъятные моря жидких газов, всплеск от её падения два ли поднял бы рябь у берегов этого чудовищного материка.

Что касается гравитационного поля Юпитера, то, по словам Маркерса, открытый им четырнадцатый спутник находится на расстоянии двадцати девяти миллионов миль от планеты. Таким образом, Юпитер простирает свое влияние в космическом пространстве на дистанцию, превышающую расстояние между Землей и Венерой в момент их противостояния. А значит, окажись Юпитер на орбите Земли, Венера превратилась бы в его луну!