— Хороший сюрприз, — выдохнул я, оглядывая кухню, являвшуюся частью большой гостиной.

Картина была что надо. Мышь, опьянённая запахом крови заволновалась, засуетилась, начала царапаться.

— Не скажу, что это именно то, что мне хотелось бы увидеть, хотя, если честно, этот хрен мне сразу не понравился.

— Что⁈ — воскликнула Ангелина сдавленным голосом. — Твою мать!!! Твою мать!!! Охереть!!!

— Эффект, вынужден признать, действительно сногсшибательный, — кивнул я. — Убойный. Молодец, Анжелик. Не ошибся я в подруге жизни.

— Что?!!! — вскрикнула она. — Что ты мелешь?!! Ты думаешь?..

Она оборвала себя на полуслове, но я на неё даже и не посмотрел сейчас. Я разглядывал место преступления.

Азад лежал на боку, неловко поджав под себя руку, будто просто завалился передохнуть, да так и отключился. Только проснуться ему было не суждено. Вокруг него расплылась огромная лужа крови. И воняла эта лужа, просто трындец. В нос бил густой, сладкий металлический запах. Без трупной вони. Без затхлости. Свежак. Я поморщился.

— Ты думаешь, я бы пустила его в дом⁈ Я не этот сюрприз тебе приготовила, другой!!!

— Другой? — мрачно усмехнулся я. — Как говорил некто Ипполит в одном популярном кинофильме, ещё один? Где Павлик?

— Какой ещё Павлик? Посмотри, ты видишь, бутылка шампанского и два билета на концерт Бутусова? На стойке! Он будет старьё из «Наутилуса» петь. Тебе же нравится эта херня!

Я повернулся к Ангелине. Она была на взводе. Бледная, серо-зелёная. Она старалась не смотреть на то, что лежало на полу, и, похоже, единственное, что её поддерживало сейчас — возмущение.

Высказавшись, она глянула на пол, потянула воздух и резко зажала рот ладонями. Я быстро взмахнул рукой в сторону коридора:

— Живо в туалет! Не вздумай здесь оставить ни капельки!

Она повернулась и кинулась прочь. А я присел рядом, стараясь не наступить в кровь, и внимательно осмотрел тело.

Стреляли в упор или почти в упор. Входное отверстие находилось сбоку, чуть сзади, под самым ухом, там, где шея переходит в основание черепа. Работал свой, я не сомневался. Тот, кого Азад подпустил к себе близко и от кого подвоха не ждал. Тот, кто пришёл вместе с ним. Могла это быть Ангелина? Я сжал челюсти… Вряд ли…

Кровищи было много. Густой, тёмной лужей она расплылась по плитке, затекла под край кухонного шкафа и уже начала схватываться по краям. Час, может, два…

Шея, ворот, плечо были залиты и заляпаны кровью. Часть крови вышла сразу толчком, а потом уже просто натекла, когда сердце в последний раз дёрнулось и сдалось. На стене у плинтуса и на ножке стола темнели мелкие брызги. Судя по всему, упал он сразу после выстрела. И грохнули его здесь.

На шее и под ухом кожа уже меняла цвет. Я протянул руку и прикоснулся к трупу. Тело остыло, но ещё не окоченело. В Буратино он пока не превратился. Завалили его недавно. Я снова внимательно оглядел кухню. Борьбы не было. Стулья стояли ровно. Ничего не перевёрнуто. Никакого шухера. Работали спокойно. Уверенно.

Вернулась Ангелина, взглянула на тело и отвернулась, а я чуть наклонился и, протянув руку, аккуратно поднял гильзу. Она была не макаровская. И не девятка парабеллума. Я прищурился. Короткая девятка.

— У тебя есть небольшой пистолет? — спросил я у Ангелины.

— Да, — нахмурилась она. — «Беретта». Восемьдесят пятая.

— Похоже на то… Надеюсь с перламутровыми щёчками? — спросил я, рассматривая гильзу.

— Да… — удивлённо ответила Ангелина. — Ты по гильзе понял?

Я поднялся и посмотрел на неё. Она стояла красная, мокрая. Умывалась…

— По гильзе. Где ствол?

— Серьёзно? — вспыхнула она.

— Где он, я тебя спрашиваю?

— Я его храню в спальне. Я тебе его показывала?

— В сейфе?

— Нет, — покачала она головой. — Мне он нужен для безопасности, а не как инвестиция.

— Покажи.

— Что? Сергей, ты действительно думаешь, что это я убила этого урода? Что я могла вот так просто привести домой это чучело и вышибить ему мозги?

— Покажи мне своё оружие, пожалуйста. Ты слышишь, что я говорю?

— Ну ладно, — обиженно пожала плечами она. — Пойдём…

Она повернулась, и я крикнул:

— Стой. Замри.

Она послушно замерла.

Я подошёл к ней ближе и присел. На полу виднелся след крови. Это был отпечаток обуви. Маленький мазок.

— Стой, — сказал я и поискал другие следы.

Неподалёку нашёлся ещё один фрагмент. Ещё менее заметный, чем этот. Расстояние между следами было не большим и не маленьким, так что сказать уверенно, мужской это след или женский, я бы не смог. Впрочем, скорее мужской.

— Не наступи, — сказал я. — Пойдём.

В спальне тоже не наблюдалось никакого беспорядка. То есть если для убийства воспользовались именно её оружием, человек, который сделал это, скорее всего, знал, где она хранила ствол. Либо просто действовал очень умело…

Ангелина приблизилась к комоду, выдвинула верхний ящик и тут же замерла.

— Какого хрена?.. — растеряно произнесла она.

Я подошёл. Увидел сложенное бельё — трусики, носочки, маечки…

— Что-то не так? — спросил я.

— Тут беспорядок…

Она нахмурилась, хотя я особого беспорядка не заметил. Ангелина сдвинула всё это барахло в сторону, замерла на мгновение и начала выбрасывать бельё на пол.

— Остановись! — воскликнул я. — Не делай этого. Успокойся.

— Он лежал здесь! — воскликнула Ангелина. — А сейчас его нет!

— Это очень и очень скверно, моя дорогая, — задумчиво произнёс я.

— Что?

— Плохо. Ты его не могла куда-нибудь переложить, а потом забыть?

— Ты издеваешься, что ли? Я его никуда не перекладывала, — начала заводиться Ангелина.

— Сука-сука-сука-сука, — скороговоркой проговорил я. — И как же он зашёл внутрь?

— Я не знаю! Он вообще в жизни здесь никогда не был. Никогда!

— Успокойся! Я думаю, не встревай. Зачем он пришёл?

— Я откуда знаю?

Я нахмурился.

— За извинениями, например. Мог? За сексом. За чем ещё?

— Да ты охерел⁈

— Тише, дай мне подумать… Как он открыл дверь? У кого был ключ от квартиры?

— Ни у кого! Только у меня. Ну, у дедушки ещё хранится дубликат.

— У дедушки? Ладушки, ладушки, где были? У бабушки. Бедушки, бедушки, где ключи? У дедушки. У дедушки, бляха…. Срочно позвони начальнику охраны и скажи, чтобы сразу дал знать, если рядом с домом будет твориться что-то подозрительное. Приедут менты, кто-то будет кружить или ещё что-то. Давай!

Она кивнула, взяла телефон и начала звонить.

— Если появятся менты…

Я вышел из спальни, заглянул в ванную, снова в спальню. Посмотрел под подушкой, одеялом, матрасом…. Ствола не было. Его должны были куда-то положить, чтобы менты сразу нашли…

Я вышел в прихожую, открыл шкаф, прохлопал все висящие пальто и куртки, проверил обувь.

— Блин, блин, блин. Ангелина, только не создавай бардак! Ищи аккуратно, ты поняла? Мы ищем твой пистолет.

Я вошёл в гостиную, достал телефон и начал набирать номер.

— Ты кому? Только не деду!

— Почему? — спросил я.

— Не звони! Это будет полный пипец. Он так орал на меня из-за этого козла. Просто жесть. Кричал, что это из-за меня ты вынужден был его вырубить. Он меня вообще чуть не загрыз. Ты понимаешь? Не звони, я тебя прошу. Это будет просто жопа.

— Алло, — послышался в трубке недовольный голос. — Прилетел? Ну ты и устроил мне праздник с этими деятелями. Я думал уже, отбился, а они опять на меня насели. Давай, приезжай и разруливай сам! Звони этому чуркестану!

— Глеб Витальевич, — кашлянул я. — Боюсь, всю грандиозность праздника вам ещё только предстоит оценить.

— Что это ещё значит?

Ангелина схватилась за голову.

— Вы бы не могли мне сказать, где хранится запасной ключ от квартиры Ангелины?

— Зачем тебе? Сделайте копию, если тебе нужны собственные ключи.

— И я бы хотел знать, кому известно, где он хранится.

— Ты в уме? Что ты буробишь? В офисе, наверное. У меня есть специальные люди, которые занимаются всей этой хернёй. Или ты думал, я сам со связкой хожу и по ночам всё проверяю?

— Вы бы не могли попросить проверить, где ключ находится сейчас и кто его брал в последнее время? Скажем, в последние пару месяцев. И с какой целью.

— Чё за херня, Сергей? Ты не понимаешь, какие у нас проблемы? При чём здесь ключ?

Ангелина остановилась, слушая наш разговор.

— Ищи, Ангелина, — кивнул я. — Не останавливайся. Каждая минута на счету! Дело в том, Глеб Витальевич, что дома на кухне у Ангелины лежит человек, как две капли воды похожий на того, кто стал причиной сегодняшних неприятных наездов. И ему кирдык. Полный кирдык.

Воздух моментально сгустился и наэлектризовался, как перед появлением шаровой молнии.

— Что⁈ — взревел Ширяй. — Что этому парню? Кирдык⁈

— Просто у него в голове огромная дыра. С мой кулак размером. И тут, на кухне у Ангелины, очень много его биологических материалов. Просто охрененная лужа крови.

— Ты еб***лся там, крысёныш? Чё ты творишь⁈ Какого хрена!!!

— А вот «Беретту», — продолжил я как можно более спокойно, — принадлежавшую Ангелине и предназначенную для самообороны и для каких-то экстренных случаев, мы пока найти не смогли, к сожалению. Но мы ещё ищем. Ищи, милая, ищи, не останавливайся.

Ширяй задохнулся.

— А этого урода… — добавил я. — Ну, то есть, Азада, который сейчас здесь лежит в луже собственной крови, этого урода вальнули, похоже, из оружия, которое могло быть пистолетом, очень похожим на пистолет Ангелины.

— Дедушка, это не я! — закричала она.

— Давно? — тоном, сделавшимся ледяным, спросил Ширяй.

Он наконец сообразил, что к чему.

— Судя по признакам, час-два назад. Ангелина, в это время ехала в аэропорт встречать меня. Пока это единственная зацепка для защиты. Дверь не взломана. Следов борьбы нет. Выстрел сзади. Самозащита исключена.

— Давид? — спросил Ширяй.

— Я бы не удивился, — сказал я.

В это время телефон завибрировал. Я посмотрел на экран. Отразился входящий вызов.

— А вот и он, кстати. Звонит. Сейчас я ему отвечу, а Ангелина наберёт вас. Я поставлю на громкую, и вы будете слышать. Только ничего не говорите.

— Давид Георгиевич? — сказал я, принимая звонок. — Сам хотел вам позвонить, да не успел. Только прилетел.

— Сергей, а ты чего, смылся-то? — как бы немного удивлённо спросил он. — Как-то даже не очень вежливо с твоей стороны. Я тебя в дом привёл, разместил по классу люкс. А от тебя ни спасибо, ни пожалуйста. Вообще никаких слов благодарности. Ну кто так делает? Как-то даже невежливо.

Он холодно засмеялся. Как щенок затявкал.

— Да, Давид Георгиевич, — усмехнулся я. — Дела потребовали личного присутствия.

— Ты в Москве, значит, да?

— Как и многих других провинциалов, меня тянет в Москву. Манит, влечёт в столицу, в город ярких огней, невероятных судеб и грандиозных возможностей.

— И таких же падений, — воскликнул он.

— Это точно, — согласился я. — А вы-то где? Тоже в Москве? Приезжайте в гости. Вы были когда-нибудь у Ангелины? Приезжайте, у нас тут очень интересно.

— Да, не сомневаюсь, — засмеялся он. — Но не смогу воспользоваться твоим предложением. Потому что я сейчас в Сочи. Жду самолёта из Дубая. Друзей встречаю. Так что пока в столицу приехать не могу. А вообще-то я бы с удовольствием тебя увидел. С большим удовольствием. Хочу заметить, что ты всё-таки парень не промах, Серёга. Не то, что мои… Парус и этот второй. Даже имя его называть не хочется.

— Да бросьте вы, Давид Георгиевич. Зря вы так. Парни у вас отличные. Я бы с ними в разведку пошёл. Или, куда жизнь закинет. Надеюсь, мы ещё с ними повоюем. На одной стороне, конечно.

— Да-да, — недовольно воскликнул Давид. — По всему видать, что они с тобой на одной стороне.

Пожалуй, этого Кутю надо будет привлечь для своей работы. С Давидом ему уже примириться не светит.

— И лица у них выразительные, — добавил я.

— Ладно, Сергей. Ты сейчас у невесты своей, как я понимаю, да? Стало быть, подарок мой уже увидел.

— А это от вас, что ли? — удивлённо спросил я.

Он засмеялся, как Мефистофель. Или как Шаляпин в песне про блоху.

— А я голову ломаю. Думаю, поскользнулся он, что ли? А это, выходит, ваших рук дело. Чего вы хотите-то от меня?

— Давай уж без балагана, без шутовства, — голосом рассерженного Шерхана произнёс он. — Я хочу, чтобы ты выполнял наши договорённости. Чтобы прекратил валять дурака и помог мне в том, о чём мы с тобой условились.

— Так я-то работаю по плану. А это вы что-то дёргаетесь. Всегда рад сотрудничеству, но теперь, знаете ли, боюсь, что цена возрастёт.

— Какая цена, дурачок? Теперь ты вообще будешь за интерес вкалывать. Приезжай ко мне, и мы с тобой обо всём поговорим. И всё хорошенько обсудим, включая цену. Но я предупреждаю, сынок, если Ширяй догадается, куда ты поехал, тебе конец. Амба, доска. Ты меня понял? И тебе, и невесте, и матери. Вообще всем.

— Давид Георгиевич, что-то я не уверен, что хочу с вами встречаться. Я, если честно, наше с вами сотрудничество представлял немного иначе. Без угроз мне лично. А сейчас какая-то херня получается. Извините за крепкое слово.

— Если ты не приедешь, невеста твоя сядет, — проговорил он леденящим голосом. — Предмет у меня. И на нём её пальчики. И картинка складывается как нельзя интереснее. Так что сядет она конкретно и надолго. И никто не отмажет. А ты без неё Ширяю в хер не упёрся. Ты меня понимаешь? Смекаешь, вундеркинд?

— Да чего тут смекать-то, Давид Георгиевич? Смекнуть-то несложно. Но игра какая-то грубая и неаккуратная. Зачем мне приезжать? Вы же мне сразу башку откусите. Зачем я вам вообще нужен?

— Узнаешь, узнаешь. Приезжай. Единственная возможность остаться на плаву — приехать как можно скорее.

— Ну, блин, сразу по-любому не получится.

— Что значит не получится?

— Ну, подумайте сами, подозрительно будет. Схера ли я поеду в Сочи? Только прилетел — и сразу чик-чирик? Приеду, как смогу.

— Мне плевать, что ты там врать будешь. Даю тебе два, максимум три дня. Понял?

— Понял, — недовольно буркнул я.

Он отключился.

— Всё слышали? — спросил я у Ширяя.

Тот разразился многоэтажной тирадой.

— Я думаю, — сказал я, — сейчас менты нагрянут. Так что мы с Анжеликой делаем ноги. А вы попытайтесь здесь как-то… прибраться…

— Сейчас пришлю санитаров, — недовольно бросил Ширяй. — Валите оттуда. Немедленно.

Зазвонил телефон Ангелины.

— О, третий раз уже, — воскликнула она. — Это начальник охраны. Алло.

— Блин, тут, походу, менты, — воскликнул он. — Я дозвониться не мог, но они уже в подъезд вошли.

— Твою мать, — выругался я. — Иди за мной! Быстро одевайся.

Она схватила куртку, а я влетел в спальню, аккуратно отодвинул штору и открыл окно. Этаж был мансардный, и окно представляло собой врезанный в крышу фонарь.

Я вскочил на подоконник и аккуратно поставил ногу на скат, вглядываясь в темноту влажного январского вечера. Скат был крутым, и нога сразу поехала по снегу, по наледи. Я схватился за раму, зафиксировался, остановился, танцуя, как циркач. Упер мокрую, окунувшуюся в снег ногу в подоконник, сел на задницу, сполз вниз, уперся в наледь и зафиксировался.

— Осторожно, — сказал я. — Наступай.

Ангелина забралась на подоконник.

— Звонят в прихожей! — сообщила она.

— Плевать. Мы свой путь уже выбрали. Прикрой за собой окно. Прикрой окно. Садись на задницу.

Она села.

— Теперь отталкивайся и — как с горочки.

Она соскочила и покатилась, въехала в меня, и я сшиб ногой наледь, в которую упирался. Снег поехал. Тепло от крыши подтапливало нижний слой, и пласт снега, сбитый нашими движениями, с шумом скатился к краю крыши и, замерев на мгновение, полетел вниз. Послышался глухой удар и резкие возгласы снизу.

— Сука, сука, сука, твою мать, — пробормотала Ангелина.

— Иди за мной, — прохрипел я, нащупывая твердую поверхность под ногами и упираясь руками в скат. — Наклоняйся, прижимайся прямо к крыше, чтобы снизу не было видно. И осторожно в темноте.

Топая как слоны по металлической кровле, склонившись и согнувшись в три погибели, мы двинулись подальше от спальни. Дойдя до края дома, мы остановились.

— Так. Теперь надо действовать очень аккуратно, — сказал я. — Видишь уголки набитые? Типа ступеньки. Сейчас мы будем на них наступать и поднимемся к самому коньку. Наверх. А потом переберемся на противоположную сторону, чтобы нас не было видно с улицы. Поняла?

Она молча кивнула.

— Молодец. Давай. Хватайся вот здесь.

Руки у неё замёрзли, но она не обращала внимания, цеплялась скрюченными пальцами за металлические скобы.

— Хорошо, молодец. Аккуратно. Иди — иди, я страхую снизу.

Она поставила ногу на скобу, схватилась за другую, торчащую из снега и поднялась выше. Остановилась, перевела дух и повторила всё сначала. Я последовал за ней.

— Молодец, хорошо, умница, — подбодрил её я, когда мы добрались до самого верха. — Теперь перекидывай ногу через конёк. Аккуратно. Садись верхом, как на коня. Стряхни снег! Стряхни, стряхни! Да, вот так. Хорошо.

— Руки замерзли, — простонала она.

— Ничего, ничего. Потерпи. Это скоро закончится, потерпи. Сейчас нам осталось-то всего ничего. Самую капельку.

— Хватайся вот здесь, за эту проволоку и перекидывай вторую ногу. Перекидывай ногу! Старайся не шуметь.

— Это уже не наша квартира, — прохрипела она.

— Всё равно не шуми. Они будут разговаривать с соседями. Погнали, не сиди просто так.

Я сел рядом с ней. Она перекинула вторую ногу, схватилась за металлический прут, но окоченевшие пальцы разжались, соскользнули, и Ангелина покатилась вниз.

— Твою мать!

Я успел схватить её за запястье, но не удержал, рука выскользнула, и Ангелина, как полиэтиленовый мешок, набитый снегом, покатилась по крыше вниз.

Бах! С грохотом она врезалась в бортик, обрушивая снег. Новый пласт снега грохнулся уже со стороны двора. Бум! Бортик, кованый, но не особо крепкий, накренился, и Ангелина, упёршись в него ногами, пыталась найти, за что зацепиться. За голый металл схватиться было нельзя.

Я быстро перескочил через конёк и начал медленно спускаться, ставя ноги на такие же ступеньки, которые были с той стороны крыши.

— Тише, тише, тише. Не двигайся, я тебе сейчас помогу. Не двигайся…

Она кивнула, но бортик, отбойник, или как там его назвать, в общем, та хрень, в которую она упиралась ногами, накренилась и вдруг секция около метра шириной, прямо под левой ногой Ангелины, хрустнула и полетела вниз. И Ангелина, потеряв опору, понеслась за ней.

Выкрутившись и изогнувшись, я дёрнулся и успел снова схватить её за запястье. Она запаниковала, начала дёргать ногами в поисках опоры. Но опоры не было. Ноги свешивались с крыши.

— Замри! — рявкнул я.

Но она уже меня не слышала. Билась, пытаясь подняться наверх, зацепиться хоть за что-нибудь. И от этого только сползала ещё ниже.

— Я тебя держу! — зарычал я. — Успокойся! Успокойся! Возьмись правой рукой за отбойник. Давай!

Глаза её были расширены, а на лице застыла маска ужаса.

— Хватайся!

Она взмахнула правой рукой и зацепилась за край ограждения. Я выдохнул.

— Всё, не бойся. Ты молодец. Молодец. Обхватывай моё запястье. Замком. Да. Так. Хорошо. Держись. Всё, не дрыгай ногами, ты спасена. Пожалуйста, не барахтайся.

Я уцепился за скобу и сантиметр за сантиметром втянул Ангелину наверх, притянул к себе и только тогда выдохнул.

Мы лежали, распластавшись по крыше, упершись ногами в стойки бортика, рядом с выбитой секцией. На голом металле. Над городом стояло мутное свечение. Мы едва дышали, но были живы.

— Всё, детка, всё, — прошептал я. — Всё уже позади. Сейчас мы с тобой пойдём вон к тому окну, видишь? Вон то окно впереди, которое светится.

— Я никуда не пойду, — прохрипела она. — Нет. Я больше не сделаю ни шага.

— Мы не можем лежать и примерзать к этой сраной крыше. Давай, поднимайся. Здесь бортик держится очень крепко. Ты видишь? Он держит даже меня. Вставай на карачки и ползи.

Это была солнечная сторона, прогреваемая даже зимой. Снег здесь подтаивал днём, замерзал ночью, и снова подтаивал следующим днём. Было безумно скользко и крайне неудобно. Острые ледяные наросты резали руки и колени, но нужно было двигаться вперёд.

Она кое-как поднялась, и медленно, ступая шаг за шагом, прижимаясь к крыше, упираясь ногами в этот сраный отбойник, подбиралась к следующему фонарю-окну.

Створка была чуть приоткрытой. Я заглянул внутрь. Это была, кажется детская и, на счастье, без детей и без взрослых. Я с силой ударил коленом, рама распахнулась, и я втолкнул в комнату Ангелину. Она ввалилась и грохнулась на пол. Я проскользнул следом за ней и услышал голос:

— Дашуня, у тебя всё в порядке?

Это действительно была детская, да вот только не пустая. У стены за шкафом стояла девчонка лет шести. Рыженькая, с веснушками, с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Она с ужасом смотрела на нас и не произносила ни звука.

Я прикрыл окно и приложил палец к губам.

— Я Дед Мороз, а это Снегурочка, — прошептал я.

Девчонка стояла, не мигая.

— Возвращаемся в Лапландию. С каникул.

— Не в Лапландию, — поправила меня Ангелина, — а в Великий Устюг….

— Видишь, переоделись, чтобы никто нас не узнал, — добавил я.

Казалось, девчонка не понимала ни слова из того, что я говорил. Она стояла окаменев, превратившись в статую.

— Никому не рассказывай, это наш секрет, — подмигнул я и зашагал к выходу из комнаты. — На Новый год увидимся, Дашуня. Придём с подарками.

Я выглянул в коридор. Там была лестница, ведущая вниз. Квартира оказалась двухуровневой.

— Выходим, — кивнул я Ангелине.

Она ответила кивком. Мы подошли к краю лестницы. Я глянул вниз, видно было только кусок прихожей. Я снова кивнул и начал спускаться. Ангелина пошла за мной.

Лестница предательски заскрипела. И мышь под сердцем засуетилась, заволновалась, царапнула когтем по желудку так, что мне даже пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

— Дашуня! — снова донеслось издали.

Лестница заскрипела снова. Мы ускорились, насколько это было возможно. Дашуня продолжала хранить молчание.

— Иди умываться, пора спать, — продолжил снизу женский голос.

Мы соскочили с лестницы и услышали шаги. Рядом оказалась дверь. Не задумываясь, я толкнул её, юркнул внутрь, затянул за собой Ангелину и притянул дверь к себе. Мы оказались в кладовой. Шаги проследовали мимо и застучали по лестнице. Женщина протопала наверх. Я открыл дверь чулана, прислушался.

— Ты что, в окно лазила? — раздался удивлённый и испуганный голос. — Откуда снег на полу? Даша, разве можно? Никогда так не делай!

— Это Снегурочка! — раздался детский голосок. — Она влезла в окно с Дедом Морозом!

— Нельзя маму обманывать. Нужно уметь отвечать за свои поступки.

Девчонка заплакала от такого недоверия, но мать продолжила проработку. Дослушивать, чем закончится разбирательство, мы не стали. Я вытащил Ангелину и кивнул в сторону входной двери.

Мы прокрались, открыли замок и выскочили на лестничную площадку. Я осторожно захлопнул дверь. Бегом мы спустились по лестнице, опустились в подвал, туда, где был вход в гараж. Ангелина достала ключ, но он не подошёл.

— Наверное, в разных подъездах разные ключи, — развела она руками.

— Позвони начальнику охраны, — сказал я и начал вызывать такси. — Скажи ему, пусть дождётся, когда мы уедем, и едет следом за нами.

Она позвонила. Когда пришло подтверждение, что машина прибыла, я поднялся на первый этаж, посмотрел в окно. Перед домом всё было тихо и спокойно. Мы подошли к двери и вышли из подъезда. Прямо перед нами стоял неприятный чувак в штатском и ещё один в форме майора милиции…