Есть слова, значение которых скрыто до времени и увидено и распознано может быть лишь на расстоянии. Так история, не столько по доброте, сколько по спиральности своего развития, даёт нам шанс – одуматься после дикого кутежа, прийти в себя после адского похмелья.

Вовсе не то, что поначалу видится и слышится, есть истина, которую оставили поэты и композиторы в назидание потомкам – нам с вами. А если Отцу Небесному было угодно соединить их, поэта и композитора, в одной семье – что это, как не провидение Божье? О котором принято говорить: «Всё это просто случайность».

От случайностей удобнее и проще прятать голову в землю. Впрочем, можно и в мокрый песок – в нём голове, особенно пустой, торчать устойчивей. Даже если не менее «случайные» обстоятельства сложатся так, что голову ту оторвёт от тела ветер вышеупомянутой истории, то и не страшно – случайность!

Просто случайность.

У неба просто случайностей, между тем, не предусмотрено.

И не бывает.

Стоял самый конец лета 1974-го – благословенные времена «равновесного противостояния двух систем». То лето уходило на излёт, и природа, расщедрившись, кратким мигом августовских блаженства и неги одаривала всё живое.

Николай Николаевич Добронравов и Александра Николаевна Пахмутова оказались в Беловежской пуще. Понятное дело, случайно. Фактически же – по приглашению первого секретаря компартии Белоруссии Петра Мироновича Машерова. Он почти год мягко и настойчиво (умел такое) добивался поездки самого знаменитого творческого и семейного союза СССР именно что в Беловежскую пущу, которую сам исходил вдоль и поперёк своими ногами.

Машеров что-то такое знал: деревенский, не в оранжерее рос – чуял биение жизни. И не только потому, что партизанил в Великую Отечественную и под смертью, а то и в обнимку с ней хаживал не единожды. Сердце было у человека – оно, если что, не у каждого случается. Вся эта история о том, как вечность расставляет фигуры – чтобы помнили. И человечеству остаётся лишь изумляться: «Никак не может быть такого!»

Может, правда, может, и нет – два дня Добронравов, запершись в комнате, писал стихотворение о пуще. Именно так – акт сотворения живого слова. Когда было оно готово, Пахмутова сказала: «Сложно и очень красиво, так просто на музыку не положить…»

И они уехали в Москву, и жизнь пошла себе дальше своим чередом. А Вечность – своим: ведь фигуры расставлены, время придёт, всё однажды случится.

Всё случится…

Я и раньше писал об этом: нам бы понять – мы живём в свете звёзд всё более и более удаляющейся от нас Красной Империи. Мы живём в свете великих деяний и великих, пусть так и не воплощённых идей. Добронравов, он как соль и совесть той эпохи – в каждом слове запечатана истина. Прочитай и повтори тысячу, десять тысяч раз – откровение придет. И придётся с тем откровением жить.

В нашем доме, в нашем общем огромном доме, которому нет, не было и не будет равных (если только не возьмёмся восстановить), под сенью родительского крова было совершено то, от чего отмыться удастся очень нескоро – Беловежские соглашения.

Беловежские соглашения, будь они прокляты.

Будь они прокляты.

Случись нам взглянуть в глаза Королёва и Гагарина, если бы они узнали о тех «соглашениях» – мы, наверно, сгорели бы дотла.

И от стыда, и в качестве справедливого возмездия.

С поэтами и музыкантами другое.

Поэты и музыканты не судят – они отражают собой наш внутренний, не знающий ни жалости, ни пощады суд.

Как. Мы. Могли.

Ну. Вот. Так.

Тридцать лет с тех самых трижды проклятых «соглашений».

И Добронравов, и Пахмутова день изо дня жили рядом с нами. Сознавая крушение не просто огромного корабля – цивилизационной идеи. Жили – и были к нам милостивы. Время от времени в эфире «популярных шоу» звучали их песни, и даже их комсомольские песни, и даже их песни про партию и Ленина. И все как бы слушали и как бы улыбались и как бы делали вид «мне нормально», а на лирических песнях, прямо по Пушкину, «роняли слёзки три».

А они, Добронравов и Пахмутова, слёзок не роняли и вида не делали. Потому что всегда, в каждый день и час свой, верили в написанное. Не отрекались. Не осмеивали. Не уподоблялись сворам «огоньковцев». И каково им было? Даже и думать не хочется…

«А можно всё исправить?..»

«Можно, только придётся построить всё заново…»

Мы живём в свете звёзд, и нам кажется – он будет литься с небес вечно. Но это не так. Всему положен свой предел. И тут страшный и простой вопрос возникает: а где свет наших звёзд? И таков ли он, что в нём смогут найти и силы, и прибежище духа наши потомки?

Месяца через три после возвращения из Беловежской пущи Александра Пахмутова вспомнила о стихах мужа и написала к ним музыку. Вот только единодушным решением они исключили из текста песни третье четверостишие Добронравова – оно показалось им слишком уж мрачным.

Пророчески мрачным, хочется сказать сегодня.

В нём – всё.

Пора начать всерьёз думать о свете наших звёзд.

Для тех, кто идёт следом за нами.

Не впотьмах же им блуждать, в самом деле. Хватит уже такого.

Силён Добронравов. А? Что скажете? Каждой строчкой силён. Говорят, умер. Говорят, на девяносто пятом году жизни. И я не могу никак такого понять, ведь умер – значит, ничего больше нет. Совсем. Только такое – не про Добронравова, не про вечность.

Да, вот ещё что. Клад нам оставлен – он ждёт только нас, и никого другого к себе не подпустит. Будет ждать сколько надо.

Время созидать свет.

Третье четверостишье нам в помощь…