И в мае 1940-го, и в мае 1941-го «Синий платочек» был песней мирной и совсем на воинскую славу не претендующей. Про любовь в ней пелось. Про разлуку – на время зимних стуж. Про весеннюю радостную встречу. И всё. Такие вполне рядовые слова от Якова Галицкого – либреттиста, поэта-сатирика и поэта-песенника.

Мелодию «Синего платочка» написал Юрий Петерсбурский, а на самом деле поляк Ежи Петерсбурский. Он и был руководителем оркестра «Голубой джаз», впервые исполнившего «Синий платочек» в московском саду «Эрмитаж».

Мелодия эта враз захватила умы и сердца советских граждан. Кроме того, Ежи был уже известен в СССР как композитор, написавший танго «Утомлённое солнце» – в оригинале это танго называлось «Последнее воскресенье», «To ostatnia niedziela».

Вещь более чем мистическая, сопровождавшая всех и каждого в предвоенное время.

Было в том танго что-то тревожное. Смутное предчувствие неотвратимой беды. Вот сейчас свалится солнце за горизонт и не будет ему возврата.

Не настанет новый день. Придёт тьма.

К весне 1941-го «Синий платочек» уже исполняли Лидия Русланова, Изабелла Юрьева, Екатерина Юровская. Песня была не просто популярной – она стала вездесущей.

А потом началась война.

И совершенно удивительные метаморфозы «Синего платочка».

«Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» – это стихи поэта Бориса Ковынева, написанные им в первые военные дни. А на какую мелодию они были положены? На «Синий платочек».

Текст своей простотой здорово смутил редакционный совет альманаха «Поэзия», и автору вежливо отказали.

Он и ушёл. Ушли и четверостишья – как всегда, путями неведомыми прямо в народ. И много раз впоследствии Борис Ковынев встречал свои стихи с подписью «народные». А песня – мы все её знаем, только удивительным образом не совмещаем, что ли, с «Синим платочком».

Так бывает.

В феврале 1942-го джаз-оркестр Ленинградского дома Красной Армии (ЛДКА) под управлением Клавдии Шульженко и её мужа Владимира Коралли давал концерты на Волховском фронте. «Синий платочек» довоенного образца Клавдия Ивановна тоже пела, хотя и чувствовала, что теперь ему чего-то не хватает: «И вот, как будто прочитав мои мысли, подходит ко мне молодой лейтенант, представляется корреспондентом газеты „В решающий бой“, фамилия Максимов, и говорит, что есть у него написанные стихи на музыку „Синего платочка“».

Стихи Шульженко очень понравились, и с этого времени зазвучал на фронтовых концертах в её исполнении тот самый «Синий платочек», от которого и сейчас у всех нас слёзы в глазах…

Клавдия Шульженко выступала в блокадном Ленинграде и на его подступах более пятисот раз. Вместе с мужем, девятилетним сыном Игорем и отцом Иваном Ивановичем в перерывах между концертами и выездами на фронт Клавдия Ивановна жила в подвале ЛДКА, в бывших помещениях бухгалтерии. Холод, голод и бомбёжки самой страшной зимы 1941–1942-го они переносили наравне со всеми ленинградцами. Отец до весны не дожил. Хорошо, хоть сына спасти удалось – в довершение ко всему, он в ту зиму заболел корью.

В январе 1943-го семью эвакуировали в Москву.

В ноябре 1942-го на всех экранах СССР шёл фильм «Концерт фронту», и Шульженко в нём пела «Синий платочек» с текстом лейтенанта Михаила Максимова. Песня не просто обрела новую жизнь – она, как говорили многие фронтовики, стала второй «Священной войной»: любовь и надежда на возвращение домой с победой укрепляли дух, помогали одолеть, казалось бы, невозможное. Танкисты, артиллеристы, лётчики писали на танках и самолётах, на пушках: «За синий платочек!», но пулемётчики считали песню исключительно своей и имена своим пулемётам давали женские…

Тринадцатого января 1943-го Клавдия Шульженко записала в студии теперь уже каноническую версию песни, и пластинка пошла на фронт – многими тысячами экземпляров.

Её история – история самого обычного эстрадного шлягера, превратившегося в настоящее оружие Победы – обрастала легендами, в которых явь невозможно было отличить от вымысла.

Как спасся попавший под бомбёжку вагон с детсадовскими детьми и единственной на всех воспитательницей – в аду встречного боя на станции они не знали куда деваться, отовсюду им слышалась немецкая речь и вдруг, как чудо, где-то запели «Синий платочек», и они поползли на эти голоса, и там были наши…

Как окружённая немцами рота красноармейцев была поднята взводным и с криком «За синий платочек» кинулась в штыковую, вырвавшись из кольца…

До сих пор не могу я понять, как она это делала, Клавдия Ивановна Шульженко – как она так пела, что зал и замирал, и готов был идти в штыковую…

В 1976-м, на своём юбилейном концерте в Колонном зале Дома Союзов, Шульженко исполняла «Синий платочек» практически в самом конце, с платочком в руке. Даже без объявления конферансье – а такое тогда было немыслимо.

Овации не смолкали долго, она терпеливо ждала, кланялась, принимала цветы. И было в этом столько настоящего, что сейчас, когда пересматриваешь запись, скулы сводит от нынешней эстрадной тоски.

А в детстве, когда все были живы и не было Стране Советов конца, я с ужасом и восхищением ждал её фразы «Строчит пулемётчик!..» – и барабанной дроби оркестра. И после можно было идти спать: Победа была за нами, всё вообще во всём обозримом мире было за нами.

И казалось – впереди вечность.

Вечность…