Суббота, 19 декабря 2020 г.

КАРЛ

Накануне вечером Карл едва успел отступить от микрофона, как шквал вопросов прорезал ледяной воздух, и двадцать микрофонов в толстых перчатках потянулись к нему.

— Как, черт возьми, он узнал, что чьей-то жизни будет угрожать опасность во второй день Рождества? И почему именно в этот день? И каковы мотивы? — кричали со всех сторон. И как бы ни формулировались вопросы, у Карла был лишь один комментарий: он уже сказал всё, что хотел, и надеется, что вскоре удастся выйти на связь с родственниками, чтобы отдел мог усилить расследование.

Затем он повернулся к внушительной колоннаде Полицейского управления и поймал на себе полные крайнего неодобрения взгляды директора полиции и главного инспектора, видневшиеся над их зелеными масками.

Они подошли к нему и почти шепотом спросили, не сошел ли он окончательно с ума и был ли его начальник, Маркус Якобсен, заранее проинформирован об этом совершенно непродуманном нарушении всех правил и обычаев использования телевидения и радио в работе полиции.

— Я думаю, вам стоит подождать с моим увольнением, пока мы не спасем человека, — повторил он пару раз.

После того как они предельно ясно дали ему понять, что это повлечет за собой карательные меры, они скрылись в здании, оставив Карла и настойчивых журналистов позади.

Карл кивнул собравшимся и подозвал к себе Асада и Гордона, направляясь к парковке.

— Может, они прирежут тебя за это, Карл, — сказал Асад.

Он похлопал своего верного соратника по плечу. — Тем лучше для отдела, что вы все ещё в нём остаётесь, — ответил он.

Эффект от пресс-конференции оказался взрывным и попал на первые полосы всех газет; на следующий день они почувствовали это в полной мере. Дело было не только в многочисленных обращениях от людей, чьи родственники могли пропасть в последнее время, — прежде всего, бесились и проклинали всё на свете коллеги, потому что внезапно всё внимание переключилось на это единственное и, по их мнению, совершенно странное и нетипичное расследование. Ведь хотя Карл указал контактный номер Розы, не было ни одного отдела ни на Тегльхольмене, ни в Полицейском управлении, которому не пришлось бы до изнеможения отвечать на всевозможные звонки как от обеспокоенных близких, так и от придурков, которым просто хотелось пробубнить в трубку какую-нибудь несуразную чушь.

Несмотря на предположение Карла о том, что пропавший должен быть успешным и предприимчивым человеком, подавляющее большинство обратившихся составляли обеспокоенные родители обычных подростков, которые не показывались на глаза всего пару часов. В кабинете прямо напротив Карла уже по нескольку раз в час раздавались звонки от полупьяных получателей пособий, не понимавших, почему их чадо не вернулось домой после вчерашней ссоры. Громкая ругань и проклятия коллег, вышедших на работу вопреки коронавирусным ограничениям, стали отчетливым и плохо скрываемым звуковым фоном в отделе.

Короче говоря, Карлу светила изрядная порция нагоняев и поэтому он забаррикадировался за закрытой дверью своего кабинета, намереваясь оставаться там до конца рабочего дня, пока все не разойдутся по домам.

Телефон Розы в другом кабинете отдела, напротив, подозрительно молчал — бог знает почему. Через несколько часов она решила включить автоответчик и вместо этого посвятить Карла в то, над чем они работали.

— Я координировала работу с остальными последние пару часов, — начала Роза, кивнув Асаду, который стоял, держа под мышкой пару альбомов с вырезками.

— Мы сосредоточились на деле Пии Лаугесен, — пояснил тот. — Я — на альбомах её дочери с выскребками, а Роза — на старых телезаписях с ней.

— С вырезками, Асад, а не с выскребками! — поправил Карл. Тот не услышал.

— Я просмотрела телепередачи за несколько лет, в которых Пиа Лаугесен давала интервью, — сказала Роза. — Вот, например, посмотри этот короткий отрывок из новостей за 2009 год, за год до ее смерти. — Она поставила ноутбук перед Карлом и нажала «play».

Интервьюер был из известных, с тугим американским узлом на галстуке и специализацией на экономических вопросах. «Пиа Лаугесен. Когда вы советуете состоятельным людям переводить свои состояния в страны, известные строгим соблюдением банковской тайны, когда вы способствуете масштабному выводу активов из фирм, когда вы во всех ситуациях заботитесь о том, чтобы клиенты избегали уплаты налогов, когда вы помогаете интерпретировать налоговое законодательство на самой грани дозволенного — не способствуете ли вы в корне подрыву основ нашего общества? И не несете ли вы, по сути, ответственность за то, что мелкие налогоплательщики вынуждены платить за то, что должны были оплатить ваши клиенты?»

Ни на секунду Пиа Лаугесен не переставала демонстрировать свою белозубую улыбку. Напротив, она использовала время, чтобы поправить кольца на пальцах и шелковый платок от «Эрмес». Совершенно невозмутимая характером обвинений, она сидела и кивала, словно ничто в мире не могло бросить тень на нее и ее репутацию.

Когда журналист закончил, она снова сверкнула зубами.

— О боже мой, — произнесла она с покровительственной улыбкой. — Если бы мир очистился от всех этих банальных вопросов, которыми вы сыплете, вы бы остались без работы, дорогой друг. Мне абсолютно безразлично, сколько должен платить обычный наемный рабочий. Моя задача — перемещать богатства, и ничего больше. Что касается налогового законодательства, то властям стоит внимательнее следить за теми дырами и неточными инструкциями, которые обнаруживает моя работа. Я не понимаю, в чем проблема. В зависти?

Они посмотрели еще пару минут интервью; женщина не уступила ни на йоту.

— Я тоже кое-что нашел, — сказал Асад и открыл альбом на одной из средних страниц. — Это от 1 июля 2010 года, примерно за полтора месяца до того, как она утонула. — Он указал на фото Пии Лаугесен при полном параде: расстегнутая норковая шуба, снова платок от «Эрмес», костюм и браслеты, свисающие как мишура на рождественской елке.

Асад ткнул пальцем в предложение в двухстраничном интервью с заголовком: «Годовой отчёт TaxIcon выводит компанию в лидеры на Фюне. Империя Пии Лаугесен покоряет новые высоты».

Карл прочитал высказывание, на которое указал Асад, — из тех, что любой имиджмейкер удалил бы в мгновение ока.

«Она сказала: „Я абсолютно холодна к клиентам и обычным людям, которые ведут себя неосмотрительно в денежных делах. Если они не способны разумно управлять своими финансами, то пусть плывут по своему озеру и идут ко дну. Я, во всяком случае, не могу брать на себя ответственность за них“».

— Холодная стерва, — сказал Карл. Асад и Роза кивнули.

— С таким заявлением разве не кажется ироничным, что она сама в итоге утонула в собственном озере? — заметила Роза.

Определенно, в этом что-то было, Карл не мог не согласиться.

— Гордон, зайди-ка сюда! — крикнула Роза во весь голос. Она что, собирается созвать всех взбешённых коллег к нему в кабинет?

— Закрой дверь, Гордон, — сказал Карл, когда тот появился. — Что у тебя для нас?

— Только это, — сказал он и бросил перед Карлом ксерокопию. Это было рекламное объявление «Автосервиса Ове Вильдера» на целую полосу в местной газете. На нем был изображен разбитый кузов Ford Escort, который на соседнем фото выглядел как новенький.

«Сделай свою машину счастливой и „дикой“ (wildere){63}», — гласил заголовок, а ниже шли примеры цен на техобслуживание, замену колес и многое другое, что могло бы привлечь клиента.

— И что в этом особенного? Наверняка же это не одна и та же машина? — спросил Карл.

Гордон улыбнулся и указал в угол на большую черную звезду, в которой желтыми буквами было написано «Взрывные цены».

— Ага, — сказал Карл.

— Да, если вы спросите меня, то убийца обнаружил обман Вильдера и, возможно, сам стал его жертвой. Поскольку все документы отсутствуют, это остается лишь догадкой, но слова „Взрывные цены“ могли натолкнуть на мысль о том, что мастерская Вильдера в итоге действительно взлетела на воздух. Разве нельзя предположить, что таким образом у нас есть зацепка и, возможно, даже общий знаменатель того, как убийца думает и действует? По крайней мере, здесь у нас два случая, где жертвы получили собственное лекарство как прямое следствие их собственных слов.

— Черт возьми, всё более и более странное дело, вам не кажется? — Карл покачал головой. — С ума можно сойти: убийца разбрасывается всевозможными подсказками — днями рождения величайших преступников мира, намеками на то, как должны погибнуть жертвы, и, не в последнюю очередь, солью, — и при этом мы топчемся на месте. Бедный малый, который сидит и ждет, когда его убьют во второй день Рождества.

— Но, Карл! — Роза взяла слово. — Тебе не кажется, что теперь мы лучше понимаем связь между делами?

— Ну, возможно.

— Одно общее и для мировых тиранов, и для жертв убийцы точно есть: у всех у них была крайне низкая мораль.

— Да. Но тогда нам «всего лишь» нужно найти человека, который до такой степени возомнил себя стражем морали, что считает правильным убивать самому. — Карл изобразил пальцами кавычки, которые на мгновение повисли в воздухе, подчёркивая, насколько безнадёжной кажется задача.

— Это ведь почти религиозная тема, разве нет? — спросил Асад; он, пожалуй, был ближе всех к пониманию подобных механизмов.

— Да, но что сделало этого человека святым крестоносцем? — спросил Карл. — Где искать такого человека?

— В закрытой лечебнице, — сказала Роза. — Или, может быть, в месте, где живут полностью в своем собственном мире. Я правда не знаю.

Тут зазвонил телефон — это была их милая секретарша.

— Тут у меня стоит дама, которая хочет поговорить с Карлом Мёрком. Могу я прислать ее к вам?

Карл нахмурился. — Кто она и зачем я ей нужен?

Он услышал какое-то бормотание на заднем плане.

— Ее зовут Гертруда Ольсен, она была подругой Паулины Расмуссен, которая покончила с собой. У нее есть кое-что, что вы должны увидеть.

Она вошла, и её сразу можно было узнать: широкие плечи, вызывающий макияж, корсаж так высоко поднимал грудь, что в таком наряде она легко сошла бы за свою на Октоберфесте{64} или в «Баккенс Хвиле{65}». При первой встрече Карл принял её за трансвестита и, честно говоря, до сих пор не был до конца уверен.

— Это лежало перед моей дверью вчера вечером, — сказала она хриплым голосом. — Я не знаю, кто это положил, это на самом деле жутко, я почти боялась заносить это в дом — я не ждала посылок вчера, да и вся эта ситуация с короной… Но потом я всё же взяла коробку и была весьма удивлена содержимым. Почему это принесли мне и кто это сделал? Тайна какая-то. А потом я подумала о вас — вы же сегодня на всех обложках — и вспомнила, что Паулина рассказывала мне, как вы заходили к ней несколько раз поговорить о Палле Расмуссене. Поэтому я принесла это вам.

Карл посмотрел на обувную коробку. Маленькая, пожелтевшая белая коробка с изображением коричневых сандалий на торце.

— Значит, вы ее открыли, Гертруда?

Она смущенно кивнула. — Ну да, пришлось, я же не знала, что там внутри и мне ли это.

— Вы там копались?

Она покачала головой. — Нет, она была слишком странной. Но я увидела, что сверху лежат распечатки электронных писем от Палле Расмуссена.

— Вот же черт, — вырвалось у Карла.

Роза уже надевала силиконовые перчатки. Она осторожно приподняла крышку.

— Вы знали об этой коробке раньше? Она принадлежала Паулине? — спросил Карл.

— Э-э, да, возможно. Давно она говорила, что сохранила избранные письма в картонной коробке. Наверное, это она и есть. Но я не понимаю, зачем она засыпала их солью.

— И что нам об этом думать? — спросил Карл остальных, когда женщина ушла.

— По-моему, это указывает во все стороны одновременно, — сказала Роза. — Если бы полиция нашла это у Паулины после обнаружения тела, это могло бы навести на подозрения в отношении самой Паулины в связи со смертью Палле Расмуссена. Она явно выражает ярость по поводу его плохо скрываемого интереса к другим женщинам, а ревность, как известно, — лидер в статистике мотивов убийств.

— То есть Паулину можно было заподозрить в убийстве? — Карл покачал головой. — Но коробку-то не нашли. Где она была?

— Именно. Раз наши коллеги ее не нашли, значит, ее вынесли из дома до их прихода. Или ее там вообще не было. Возможно, Гертруда Ольсен знает гораздо больше, чем хочет показать.

— Да, Гертруда могла солгать и сама насыпать соль. Но простите меня, зачем ей это делать? Она ведь ни в какой момент не была под прицелом? — сказал Карл.

Роза задумчиво уставилась в пустоту. — У нас никто не под прицелом, Карл. Ты должен смотреть шире. Она могла быть влюблена в Паулину. Согласись, она выглядит довольно мужеподобно. Может, это она убила Палле Расмуссена из чистой ревности?

— Мы ведь согласны, что убийца Палле Расмуссена — тот же самый человек, что убил и всех остальных в нашем списке?

В ответ раздалось неясное бормотание, но в целом они были согласны.

— Тогда слушайте, народ. Хорошо, что мы креативим, но если бы Гертруда Ольсен имела отношение к этим делам, с какой стати ей самой вылезать из кустов именно сейчас? Давайте будем честными. Как говорит Роза, у нас нет ни тени конкретики ни по поводу смерти Палле, ни по поводу смерти Паулины, а значит, убийцей может быть кто угодно.

— Слушай, Карл. Как по мне, у этой дамочки предплечья как свиные окорока по сто килограммов. Думаю, она вполне могла бы проломить череп механикам Вильдера или скрутить Олега Дудека и Палле Расмуссена, если бы захотела. А уж удержать Пию Лаугесен под водой в бассейне, пока та не склеит ласты, для нее было бы парой пустяков.

— Отбросит копыта, Асад, так это называется{66}. Но да, ты прав, нельзя ничего исключать, хотя я больше склонен верить, что преступник сейчас просто играет с нами в кошки-мышки.

— Кошки-мышки? — Брови Асада удивленно подскочили.

— Это значит — дразнит нас, Асад.

— Я думаю, обувная коробка — это умышленная подсказка от убийцы, — Гордон мысленно прокручивал эту теорию. — Так что «кошки-мышки» — пожалуй, самое подходящее слово.

— Подсказка о чем? — спросила Роза. Она выглядела изрядно утомленной.

— Чтобы мы поняли какие-то связи во всём, что произошло за последнее время, — добавил Гордон. — Мы точно знаем, что Паулина не могла сама поставить коробку под дверь Гертруды после своей смерти. Мы также знаем, что соль в коробке создает связь с убийствами в нашей схеме. И если сложить эти два факта, можно прийти к выводу, что крайне маловероятно, что Паулина покончила с собой. Убийца насильно впихнул в нее таблетки, а потом забрал коробку, насыпал туда соли и доставил тому, кто наверняка принесет её нам.

— Хм! Значит, ты выявил связь между нашим убийцей и смертью Паулины Расмуссен. Вы остальные тоже так думаете? — Карл обвел взглядом сосредоточенные лица Гордона, Розы и Асада. — Да, я тоже так думаю. Но почему, черт возьми, убийца решил именно сейчас посвятить нас в эту информацию?

Асад поскрёб щёки. — Он заставляет нас нервничать, и только этого и добивается, я думаю. Сейчас нам нужно соображать ясно, пока не совершено следующее убийство, но как мы можем это делать, когда нас постоянно заставляют думать в нескольких направлениях сразу? Время-то идет.

Роза склонила голову набок. — Я больше верю в то, что убийца законченный псих и ему нравится подпускать нас так близко. Он просто безумен и болен на голову.

В дверь постучали, и прежде чем они успели среагировать, вошел Маркус, а за ним — целая делегация сверлящих взглядами коллег из других отделов. Неужели настал час коллективной порки?

— Карл, мне жаль сообщать тебе это, но по инициативе совместной группы наркополиции Роттердама, Слагельсе и Копенгагена ты стал объектом пристального расследования в связи со старым делом о гвоздезабивном пистолете 2007 года. Вот ордер на обыск твоего дома в Аллерёде.

Затем вперед вышли несколько коллег во главе с комиссаром Терье Плоугом, а прямо за ним — легендарный представитель копенгагенской наркополиции более известный как «Ищейка»,{67} он же Лейф Лассен. Не та команда, которую можно недооценивать.

— Ага, — сказал Карл, когда «Ищейка» протянул ему судебное постановление. — А я-то думал, мне просто влетит за вчерашний трюк на ТВ.

— Это еще будет, Карл, но сейчас дело кажется немного серьезнее.

Он прочитал бумагу, которую держал в руках. — Судья действительно санкционировал обыск дома в Аллерёде? Это же бред. Какой в этом смысл? Там ведь живут Мортен Холланд, его бойфренд и Харди Хеннингсен.

Терье Плоуг шагнул вперед; ситуация явно не доставляла ему удовольствия. — Мы это знаем, Карл, как знаем и то, что они уже несколько месяцев находятся в Швейцарии. Мы вынуждены просить тебя проследовать с нами, чтобы ты мог поприсутствовать при обыске.

Карл посмотрел на своих коллег из Отдела Q, и все всё поняли. «Ищейки» были настроены чертовски серьезно.

Сарафанное радио в Рённехольтпаркене никогда не давало сбоев, и хотя в стране действовал запрет на собрания, люди толпились на парковке между многочисленными полицейскими машинами перед домом 73 по Магнолиаванген, когда Карл приехал вместе с Маркусом Якобсеном.

— Что случилось? Это правда, что Мортен и Харди мертвы, раз мы их так долго не видели? — кричал кто-то.

Карл покачал головой и пожал плечами. «Это пустяки, не волнуйтесь», — говорило его лицо, но сам он уже не был в этом так уверен.

Внутри целая армия людей в белых комбинезонах, перчатках и бахилах вовсю работала над тем, чтобы ни одна крошка не ускользнула от их внимания.

Пахло затхлостью, но это было неудивительно. Как давно жильцы уехали отсюда? Он даже не знал точно — возможно, прошли месяцы.

«Стыдно», — подумал он. С тех пор как почти полтора года назад он переехал к Моне, он заезжал сюда от силы три раза. Разве Харди мог быть этим доволен?

— Они ищут деньги, наркотики и цифровые следы, Карл, — сказал Маркус.

— Ну что ж! Но учтите: если найдут много денег, они мои, — сказал он и рассмеялся. «Неуместная шутка», — казалось, мигало неоновым красным цветом лицо Маркуса.

Всплывало много интересных вещей, но они просто не принадлежали Карлу. Брекеты различных конструкций, разнообразные секс-игрушки, которые определенно не соответствовали сексуальным предпочтениям Карла, таблетки, которые могли содержать стероиды, подгузники Харди и присыпка. Всё то, что, по идее, никого не касается, но обыск дома работает иначе.

Когда они закончили с подвалом и практически с первым и вторым этажами, «Ищейка» указал на люк в потолке.

— Интуиция подсказывает мне, что надо лезть туда, — сказал он и за четыре шага поднялся по лестнице.

— Твою мать, — последовал его комментарий, когда он высунул голову в люк. — Тут есть в чем покопаться.

Карл нахмурился и попытался вспомнить. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он был там наверху. Он не помнил когда именно, но помнил, что комната почти опустела, когда его пасынок Йеспер крайне неохотно забрал остатки своих вещей.

Он взобрался по лестнице и наткнулся на задницу «Ищейки» перед стеной из картонных коробок.

«Как же их много», — подумал он. Уж не с тех ли пор они здесь, когда Мика как минимум трижды то съезжал от своего парня Мортена, то возвращался к нему?

— Послушайте, Лассен, всё это добро наверху мне не принадлежит, — сказал он. — Обязательно так сильно всё разбрасывать? Вы могли бы хотя бы закрывать снкоробки, когда закончите с ними, разве нет?

Глубокое молчание обычно лучший ответ, и именно его придерживался «Ищейка». Через десять минут наверху оказались еще трое следователей. Карл их не знал — возможно, они были даже не датчане.

Спустя полтора часа они его позвали.

Они раздвинули все коробки по сторонам так, что в узком проходе можно было видеть стену у самого фронтона.

— Он заперт, Карл, — сказал один из них, указывая на чемодан, стоявший у торцевой стены. — Будьте добры, откройте его.

— Да не могу я, — ответил он. — Понятия не имею, у кого ключ. Он стоит здесь годами, наверняка это что-то, что забыл мой пасынок.

Но Карл знал правду — поначалу он просто об этом напрочь забыл.

Они вытащили его и снесли вниз к обеденному столу. Чемодан был невероятно тяжелым для своих довольно скромных размеров, так что уже тогда закралось подозрение, что он не совсем обычный.

Терье Плоуг указал на него и кивнул, когда техник спросил, нужно ли его взламывать.

Очевидно, этого было мало. Помимо клочьев паутины по краям, крышка была намертво приклеена к чемодану жёлтой массой, которую один из них определил как разновидность двухкомпонентного клея — из тех, что не отпускают никогда.

— Тогда вскрывайте дно, — приказал Плоуг. Но и это оказалось непросто, так как весь чемодан изнутри был обшит двухмиллиметровыми стальными пластинами.

Это определенно не сулило ничего хорошего, поэтому Карл попытался поймать взгляд Маркуса, чтобы просигнализировать, насколько он сам удивлен. Но Маркус просто стоял как парализованный и наблюдал за попытками коллег.

Они достали из одной из машин углошлифовальную машину и начали резать дно; от летящих искр тени в комнате заплясали вокруг них.

Вся остальная активность в доме прекратилась, все просто стояли и ждали, и Карл знал, что ждать им придется не зря. Чем больше он копался в памяти, тем лучше вспоминал, как его напарник, Анкер Хёйер, незадолго до того, как его, Харди и Карла расстреляли на Амагере, попросил Карла подержать этот чемодан у себя, так как он разводился и у него самого не было места. По понятным причинам Анкер так и не пришел за ним. Это было бы трудновато, пока он лежит на Западном кладбище.

— Это Анкера Хёйера, — тихо сказал он. — Я и забыл, что он поставил его туда. Прошло тринадцать лет с тех пор, как Анкера убили на Амагере, по паутине же видно, что он стоял там целую вечность.

Терье Плоуг снисходительно посмотрел на него из-под кустистых бровей. Словно Карл сам не понимал, что это оправдание в любой момент прозвучит неубедительно.

— И вы, конечно, понятия не имеете, что внутри, верно?

Как минимум десять пар глаз уставились на него, и у слишком многих в уголках притаились глубокие усмешки.