Среда, 16 декабря 2020 г.

АССАД/КАРЛ

Это была истинная история о былом величии, когда Асад припарковался в пригороде Оденсе и уставился на белый особняк, небрежно расположенный на холме в добрых двухстах метрах от жилой улицы с её обилием роскошных автомобилей, купленных в кредит.

— Я была весьма удивлена вашему звонку, — сказала женщина, открывшая дверь. — Прошло, должно быть, уже почти десять лет с тех пор, как я в последний раз говорила с полицией о смерти матери.

Она пригласила его войти; элегантная с головы до пят, как и подобает наследнице миллиардного состояния в евро.

— Да, я живу здесь, в мамином доме, с тех пор как в 2012 году завершилось дело о наследстве, — сказала она. — К моему удивлению, мама в молодости отдала ребенка на усыновление, так что из-за этого всё немного затянулось, поскольку она включила того ребенка в число наследников.

Дочь Пии Лаугесен провела Асада внутрь, в роскошь «Тысячи и одной ночи»{49} с подлинными коврами, и указала на кожаный диван размером больше, чем вся гостиная Асада. Ей было за сорок, пару раз разведена; она занимала дом вместе с четырнадцатилетней дочерью, которая летом должна была уехать в школу-интернат.

Ассад улыбнулся так хорошо, как только умел, и попытался с трудом протолкнуть в себя несладкий чай с молоком, дымившийся в изящной чашке перед ним.

— Очень вкусно, — заставил он себя произнести в том же предложении, где сообщил Тютте Лаугесен, что дело было открыто несколько дней назад и что теперь встал вопрос о более детальном расследовании.

—Сначала я хотел бы осмотреть бассейн, — сказал он, когда последний глоток чая испытал его истосковавшееся по сахару горло.

Плавательный бассейн оказался гораздо больше, чем он ожидал, — как минимум двадцать на пятьдесят метров, помпезно построенный еще перед Первой мировой войной немецким оптовиком, у которого было пятеро детей и который хотел, чтобы они были более атлетичными, чем он сам.

— На зиму он накрыт брезентом. Да и на весь год, честно говоря, потому что ни мы, ни друзья не хотим устраивать здесь коронавирусные посиделки.

Она указала на место, где её мать якобы споткнулась о мешок; Асад легко мог себе это представить. Вопрос был в том, так ли всё происходило на самом деле.

— Мама ненавидела плавать. Она сохранила бассейн исключительно потому, что фотографии с её приемов и деловых встреч на его фоне выглядели очень эффектно. Уж точно не ради меня.

— Кто следил за бассейном? — спросил Асад.

— Наш садовник, Август.

— Садовник, понятно. Вы, случайно, не знаете, жив ли он еще?

— Конечно. Хотя он уже человек в годах, он в добром здравии.

— Тогда вы, может быть, знаете, где он находится?

Она поджала губы, отвела руку назад и указала в конец сада.

— Сейчас он в оранжерее, ухаживает за нашими камелиями, они должны успеть распуститься к Рождеству.

Августу Нильсену было как минимум семьдесят, а выглядел он на восемьдесят пять. Жизнь на открытом воздухе сделала его кожу дубленой, а борозды на лице сплетались в паутину от лба до подбородка. От голоса мало что осталось, но память не подводила.

— Это не я бросил там мешок, я это знаю, потому что Пиа Лаугесен терпеть не могла, когда вещи валялись где попало. Меня много раз спрашивали, не ошибаюсь ли я, но разве я похож на того, кто ошибается? — Он хрипло и почти беззвучно рассмеялся. — На самом деле я несколько раз пытался сказать, что не понимаю, откуда взялся этот мешок с солью, и что его должен был положить кто-то другой. Просто я не мог объяснить, кто именно, и мне, очевидно, не поверили. Когда со мной так обращаются, я просто замолкаю.

— Когда нужно дезинфицировать бассейн, вы просто засыпаете туда хлор?

— Вот именно это я и говорил полиции: всё гораздо сложнее. — Он указал на маленькую деревянную постройку рядом с живой изгородью из туи. — Там внутри специальные резервуары, за которыми нужно следить и дозировать. На самом деле требуется немало химии и регулировок, чтобы вода была в нужном балансе. Есть еще система подогрева, но Пиа Лаугесен никогда ею не пользовалась, так как не любила купаться.

— А соль в мешке — вы использовали её для каких-то других целей?

— Ого, а вы задаете правильные вопросы. Могу я тогда спросить вас, почему вы так хорошо говорите по-датски?

— Я живу здесь с детства.

— А-а-а, — протянул он, перемещаясь вдоль цветочных рядов. — Значит, вам, наверное, не привыкать к здешней жаре? — Он усмехнулся. — Но и да, и нет: мешок был такой же, какие мы используем, когда солим дорожки зимой, но соль в нем была гораздо мельче, чем обычно. И этого я, честно говоря, тоже не понял.

—

— Асад, ты, слышал что правительство закрыло Данию? На этот раз — уже с завтрашнего утра? — Голос Гордона дрожал, будто наступал конец света. — Школы закрываются, парикмахерские закрываются, универмаги и торговые центры закрываются. Я не успел купить подарки к Рождеству, и кто знает, успею ли, прежде чем они закроют еще больше? Это катастрофа!

Он посмотрел на Розу и Карла, которые, казалось, ни о чем не беспокоились. Асаду было всё равно, в их доме Рождество всё равно не праздновали.

— Черт, как же жалко нас всех. Это же не настоящий праздник у елки, когда мы не можем держаться за руки, танцуя вокруг неё. А еще нам нельзя петь, и собираться можно максимум по десять человек, я считаю… — Гордон сел в угловое кресло с таким видом, будто сейчас разрыдается.

— Да, это не очень хорошо. Определенно катастрофа для многих, — Карл кивнул и после подобающей паузы повернулся к Асаду. — Ну, что скажешь о своей поездке в Оденсе? Нам вычеркивать Пию Лаугесен из схемы или как?

— Нет. Я всё еще думаю, что Пиа Лаугесен была убита, — ответил Асад. — Её дочь рассказала мне, что пыталась добиться тщательного расследования, но безуспешно. Потом она принесла пару альбомов с вырезками, чтобы я посмотрел. Она собирала их для матери — интервью с ней, а в конце и материалы, связанные с её смертью. Они лежат у меня на столе, я планирую просмотреть их чуть позже.

Карл повернулся к Гордону. — Какого черта, ты всё еще здесь?! Не пора ли тебе бежать за подарками, пока есть время? Твоё нытье просто невыносимо слушать.

Бледный парень тяжело вздохнул и попытался взять себя в руки.

— Кажется, я кое-что обнаружил, — сказал он. — Это может быть общим знаменателем для всех убийств, и это никак не связано с Ближним Востоком.

Они пристально посмотрели на него.

— Вчера я был на ужине у родителей с парой их друзей. Все сдали тесты на корону, так что можете быть спокойны. Муж из этой пары владеет винным импортом, он принес три бутылки белого вина «Пюлиньи-Монраше», вкус был просто божественный.

— Ах, сразу в горле пересохло, — вставила Роза.

— Да, вино было деликатное, и я выпил немало — целую бутылку, кажется, поэтому разболтался и упомянул дело Пии Лаугесен. Я сказал, что мы его расследуем и что это сложно, так как дело старое, от 20 августа 2010 года. — Он посмотрел на Карла. — Да, извини, Карл, обычно я никогда не обсуждаю работу за этими стенами.

Карл пожал плечами. Знали бы они, что он сам мог наговорить после бутылки белого.

— И тут его жена говорит, что это забавно, потому что 20 августа — её день рождения.

Карл попытался улыбнуться. Если бы подобные забавности решали дела, его бывшая теща могла бы снабжать его ими пачками.

— А потом она добавила, что всегда недолюбливала эту дату, потому что она боснийская сербка, а человек, развязавший Балканские войны, Слободан Милошевич{50}, родился в тот же день.

— И? — спросила Роза.

Гордон посмотрел прямо на Асада. — Ты ведь помнишь, Марва говорила, что дата смерти Олега Дудека совпадает с днем рождения Саддама Хусейна, так?

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Прямо перед тем, как премьер-министр шокировала нас новостями, я проверил 19 мая — день, когда был убит Палле Расмуссен. — Он победоносно посмотрел на них; в этот момент он, похоже, забыл о катастрофе с испорченным Рождеством.

— Ну, выкладывай, — сказала Роза.

— 19 мая был днем рождения Пол Пота{51}. Камбоджийца, который вместе с «красными кхмерами» совершил один из самых масштабных и жестоких геноцидов в истории. Так что теперь связь очевидна, вам не кажется?

Они кивнули. Саддам Хусейн, Пол Пот и Слободан Милошевич в одном ряду. Это делало крайне вероятным то, что эти убийства были запланированы на даты, совпадающие с днями рождения проклятых диктаторов и палачей.