Мозг Карла пытался уложить все эти детали, которые сейчас выкладывал старик, в общую картину их огромного пазла.

— Я думаю, она могла быть безумной и до этого, — предположил Карл, и врач кивнул.

— Извлечение мертвого плода надолго выбило её из колеи. Она говорила о Божьей каре, постигшей её и ребенка за то, что она связалась с «дьяволом», который её обрюхатил. За то, что он изменил ей с другой девушкой из её группы, и она желала ему и нескольким другим студентам мучительной смерти. Молния стала ответом, повторяла она снова и снова. И постепенно она сделала того подлеца, что её предал, главным виновником смерти ребенка.

— Она хотела этого ребенка?

— Она вообще не знала, что беременна. Но ущерб был серьезнее: её матка была настолько инфицирована и повреждена, что спасти её не удалось. Она стала бесплодной — именно такой мы её и приняли. Одержимой яростью и жаждой мести. Она без умолку твердила о зле, Боге и возмездии. Меня вызвали, потому что коллеги из отделения «О» стали подозревать, что она опасна для окружающих. Она и впрямь была жестока с некоторыми из пациентов, и один из них, как утверждают, покончил с собой из-за неё. Так что в каком-то смысле они были правы.

— Но на тот момент она ведь не совершила никакого преступления в обычном понимании слова?

Врач вздохнул и налил еще по стакану виски. Он выпил свою порцию залпом и, облизывая губы, подбирал слова для ответа.

— Лисбет Парк не была на принудительном лечении, и никто об этом не ходатайствовал, так что она была вольна поступать по своему усмотрению. То, что она добровольно оставалась у нас около полутора лет, я истолковал как желание выздороветь и надежду нормально функционировать — и в ладу с собой, и в обществе.

— То есть она выписалась сама?

Он кивнул. — Сколько, вы говорите, человек она убила?

— Умышленно?

Он кивнул.

— Минимум двадцать три человека, возможно больше. И еще пара человек погибли вследствие её действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками. — Это ужасно, просто ужасно. Мы должны были её остановить. Должны были это увидеть. Но как мы могли?

— Я думаю, Сисле Парк — это уже другой человек, не та Лисбет Парк, которую вы встретили. В ней явно развились стороны, которые проявляются только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауриц ван Бирбек был бы уже мертв. Тот факт, что убийства могут происходить только в дни рождения крупных преступников, и что в них всегда задействована соль — явная отсылка к Божьей каре в Содоме и Гоморре. Весь этот псевдорелигиозный аспект и методы убийства — всё глубоко ритуализировано. Может ли быть, что она страдает от ОКР? Я имею в виду, всё, что она делает, похоже на навязчивые мысли и действия.

Врач выпрямился, лицо его было мертвенно-бледным. — На консилиумах это не раз обсуждалось, в том числе и наличие шизофренических черт, но каждый раз ей удавалось обезоружить нас, и мы снова переключались на то, через что она прошла — аварию, смерть ребенка. В итоге мы проявляли слишком много сочувствия к тому, что делала с ней депрессия в её случае. Но теперь, когда вы это сказали, я уверен, что она страдала ОКР и страдает им до сих пор. С учетом вашего рассказа, сегодня я вижу её как человека с шизофренией и тяжелейшим синдромом ОКР в сочетании с кучей других отклонений. Она ведь безумна в буквальном смысле слова, а такое утверждение вы нечасто услышите из моих уст. Но всё это вместе с волей навязчивым мыслям, которые оправдываются фанатичной войной против «дурной морали», видимо, создает почву для смертоносного коктейля.

Карл кивнул. — С учетом того, что вы теперь о ней знаете, что бы вы назвали её самой большой слабостью?

Он долго сидел, глядя в пустоту. Осушил еще одну рюмку и казался совершенно опустошенным.

— Как вы думаете, она принимает лекарства? — спросил Карл.

Взгляд врача вернулся из забытья. В нем всё еще читались тревога и грусть, но он был здесь, в настоящем. — Учитывая всё, что вы мне рассказали, я могу с почти полной уверенностью сказать: она не принимает ничего. Ничто не указывает на то, что масштаб и жестокость её действий хоть немного притупились. Разумеется, временами она может затихать — всё-таки между убийствами проходит два года, — но точно не тогда, когда очередная казнь близка. А сейчас она близка, как я понимаю.

Он подался вперед к Карлу. — Вы упомянули того маленького ребенка, которого она невольно убила. Это в сочетании с цветами и деньгами, которые она, по слухам, посылала матери, и, не в последнюю очередь, тот факт, что она сама потеряла ребенка и навсегда лишилась возможности иметь детей — вот её ахиллесова пята, поверьте мне. Если хотите ударить по ней больно и выбить почву из-под ног — используйте это против неё.

Карл кивнул.

Тут зазвонил мобильный. Он не узнал номер, но интуиция подсказала, что трубку взять стоит.

— Алло, Карл Мёрк слушает, — сказал он.

— Гордон так и не пришел домой прошлой ночью, — это была Роза, и голос её звучал так, будто она на грани паники. — Он исчез со своего поста, Карл. И Асад говорит, что Сисле Парк на всех парах уехала из дома сегодня утром. Она забрала его, Карл, я в этом уверена.

ГЛАВА 55

24.12.2020

ГОРДОН

Тело Гордона просыпалось по частям. Сначала пришла пульсирующая боль в затылке, затем ощущение железной хватки вокруг лодыжек и запястий; ступни и кисти рук совершенно затекли. Потом он почувствовал тошноту, а желудок буквально вопил, требуя жидкости и более удобного положения.

Он открыл глаза, прекрасно понимая, что его ситуация безнадежна, но тем не менее Гордон не испытывал страха — он был в ярости. В ярости из-за своей неосторожности и того, что его так просто застали врасплох. Ему следовало бежать сразу же, как только он почувствовал, что сзади кто-то есть. У него были резвые ноги, и он легко мог преодолеть стометровку за четырнадцать секунд. Так почему же он этого не сделал?

Теперь он огляделся. Голые стены, в конце помещения стол, а рядом лифт. Лифт был довольно широким, насколько он мог судить. Возможно, грузовой. Подняв голову, он заметил на потолке рельсы, которые тянулись почти до самой дальней стены. Место напоминало промышленный объект. При таких высоких потолках можно было предположить, что это бывший или будущий склад. Он отчетливо представил себе воображаемый погрузчик, маневрирующий между стальными стеллажами высотой в четыре-пять метров, загружающий поддоны и заезжающий с ними в лифт.

Он попытался дернуться, чтобы ослабить стяжки, прижимавшие его ноги к ножкам стула, а руки — к спинке, но те были затянуты так туго, что причиняли боль.

Тут он услышал звук, доносившийся сзади. Похожий то ли на вздох, то ли на нечленораздельные, очень слабые гласные звуки. Он попытался обернуться, но спина была зажата, как доска.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросил он, и вздох повторился.

— Черт, больно-то как, — простонал он, проверяя подвижность позвоночника. С каждым градусом поворота вправо в спину словно вонзали нож. Что произошло?

Он покачивался из стороны в сторону, каждый раз делая всё более резкий рывок вправо.

— Я слышу, что ты стоишь за мной. Это ты, Сисле Парк?

Ответа не последовало. Наконец ему удалось повернуться настолько, что он увидел тело, завалившееся вперед на стуле, который, как и его собственный, был привинчен к полу. Это выглядело странно, но несчастного удерживали в таком положении цепи, которые словно выползали у него из спины и уходили в потолок.

— Мауриц Бирбек? — спросил он, не будучи до конца уверенным. Это определенно был мужчина — щетину ни с чем не спутаешь. Как и пятна мочи на передней части обвисших трусов. В этом человеке в металлическом панцире не было ни капли того благополучия и превосходства, которых можно было ожидать от Маурица Бирбека. Он походил на костлявого узника концлагеря — истощенный и немощный, с бледной иссохшей кожей и липкими волосами, спадавшими на виски сальными прядями. Губы потрескались, ноги и руки были неестественного цвета, грудная клетка почти не двигалась. Секундная стрелка на его самозаводящихся часах Rolex замерла. Должно быть, он просидел неподвижно очень долго.

Но он был жив.

Через пару часов Гордон обмочился. Долгое время он сдерживался, доходя до того состояния, когда хотелось кричать от невыносимого позыва, но какой в этом был толк, если никто не мог его услышать?

Со школьных времен он гордился тем, что мог терпеть дольше всех, и когда наконец открывал шлюзы, то, к великому восхищению и забаве товарищей, мог стоять так несколько минут, пока мочевой пузырь не опустеет.

«Должно быть, я просидел здесь чертовски долго, раз дошло до такого», — подумал он, глядя, как лужа на полу стекает к дальней стене.

Его вырубили перед самой сменой караула в ночь на 23 декабря. В обычных условиях он мог терпеть минимум сутки — значит, он пробыл без сознания больше двадцати четырех часов и теперь беспомощно сидит здесь в самый сочельник? Если только они не вкололи ему что-то, замедляющее автономные процессы, то так оно и было. Какое проклятое и несчастное Рождество.

Он повернулся к Маурицу ван Бирбеку, который не шевелился последние часы. По оценке Отдела Q, тому оставалось жить всего два дня. Это было ужасно, но что ждало его самого? Неужели ему суждено разделить судьбу Бирбека?

Когда до Гордона дошло, что такой исход вполне вероятен, он заплакал. Это было унизительно, неожиданно и внезапно, но он понимал причину. Конечно, он боялся смерти, но осознание того, что это случится сейчас, когда единственным итогом его жизни стало полное фиаско в любви, было невыносимо горьким и печальным. Он так и не смог сказать ни одной женщине, что она принадлежит ему целиком и полностью, и не получил такого же доказательства любви взамен. Чтобы они выбрали друг друга на всю жизнь, без угроз и предательств.

Гордон влюблялся много раз. Издалека и не предпринимая действий, а теперь, когда ему исполнилось тридцать два, время, когда найти пару было проще, осталось позади. Глядя на себя в зеркало, он понимал, почему. Сколько раз он лежал в солярии, а потом констатировал, что загар к нему совершенно не липнет? Сколько раз он потел перед тем же зеркалом с гантелями в руках, признавая, что рельефные бицепсы и трицепсы просто не хотят на нем нарастать. Гордон Тейлор был симпатичным, как говорили некоторые, но не той красотой, которая вызывает страсть и безрассудную влюбленность.

И теперь он, возможно, никогда этого не испытает.

— Мауриц! — закричал он так громко, как только мог. Он не хотел оставаться один в этом чертовом месте. Мауриц просто обязан был проснуться и хоть как-то помочь.

Но Мауриц едва шевелился.

Затем в конце помещения раздался глубокий гул лифта. Если прислушаться, можно было уловить щелчки реле при прохождении этажей.

Гордон считал и дошел до пяти, когда лифт наконец остановился на их этаже. Значило ли это, что они находятся на глубине пяти этажей под землей, или что лифт вызвали с одного из верхних? Разве он не услышал бы, если бы лифт ехал вверх?

Пять этажей под землей, и вот двери лифта открылись.

Он мгновенно узнал стройную женщину — Сисле Парк, а за её спиной появился грузный мужчина. Он был как минимум на двадцать сантиметров выше неё, при том что она не была низкого роста. Лицо его было асимметричным, глаза располагались на разной высоте. «Явно родовая травма», — подумал Гордон. Может, это он вырубил его в темноте? И чем ближе тот подходил, тем больше Гордон убеждался: это был он.

— О, ты проснулся, Гордон Тейлор, какой приятный сюрприз, — сказала Сисле Парк, ловко обходя лужу мочи.

Она подошла вплотную и криво усмехнулась, заметив темное пятно в районе ширинки.

— Да, к этому ты, должно быть, привыкнешь, — прокомментировала она. — Уже поздоровался со своим другом? Он не обрадовался твоему приходу? А ты разве не рад наконец узнать, куда он подевался, раз вы так усиленно его искали? Поэтому мы прикрутили твой стул к полу так, чтобы ты мог видеть его, если приложишь немного усилий.

Гордон прищурился, раздумывая, не плюнуть ли в неё, но сдержался, увидев приближающегося сбоку гиганта.

— Ты ведь не собираешься бить меня снова, верно? — спросил он. — Беззащитных «черт возьми» не бьют. Ты ведь тоже никогда бы так не поступила, правда, Сисле Парк?

Она не отреагировала на его колкость. — С тех пор как мы привезли тебя сюда вчера утром, мы проверили, кто ты такой. Вижу, ты проработал в Отделе Q почти десять лет, и полагаю, Карл Мёрк получает от тебя полную отдачу, раз ты всё еще там. Юридическое образование с отличными оценками, и всё же ты выбрал стезю следователя в полиции. Весьма необычное продвижение, если спросишь меня, но это говорит о том, что ты крайне предан своему делу, что вызывает у меня большое уважение. Именно поэтому я решила, что ты получишь удовольствие, проследив за делом Маурица Бирбека до самого финала.

Возможно, она ждала реакции от Гордона, но эта ведьма не должна была увидеть, что он думает о ней или о её безумных идеях.

— Мы убьем его послезавтра в двенадцать часов дня. Когда он будет мертв, мы заберем его отсюда, а тебя оставим сидеть здесь в надежде, что твои коллеги из Отдела Q тебя отыщут. Не думаю, что это очень вероятно, но поживем — увидим. Этот шанс ты должен получить.

Затем она кивнула крупному мужчине, который достал у дальней стены стойку для капельницы и подвесил на неё пластиковый пакет.

— Просто давай ему столько, сколько он сможет принять, Адам, — высокомерно произнесла она. Значит, великана звали Адамом. Вероятно, тот самый, кто помогал ей, в частности, утопить Пию Лаугесен. Нет сомнений, Асад был прав: этот человек с легкостью мог удерживать сильную женщину под водой в бассейне столько, сколько потребуется.

Они воткнули иглу капельницы в запястье мужчины и стали ждать. Спустя некоторое время он начал дышать глубже, после чего они ударили его по щеке и попросили проснуться.

И он очнулся — когда Адам продолжал бить, теперь всё сильнее и сильнее.