— В первых строках хочется отметить, что тетя, которая вроде как жена Зорана, сказала правду, — начал Даня, когда мы все на следующий день приехали в офис. — Село Кустовиново было на карте. Анна Ивановна Петрова там была зарегистрирована как дочь Ольги Николаевны и Ивана Сергеевича с той же фамилией. Они фермеры. В свое время девочке выдали паспорт. Через неделю в деревне, в клубе, играли свадьбу — дочь председателя сельсовета вышла замуж. В самый разгар праздника случился пожар. Народ кинулся к окнам, а на них решетки. Тогда все бросились к дверям. Произошла давка. Один упал, второй, третий, людей затоптали. В результате из семидесяти трех гостей погибли или были ранены в общей сложности сорок пять, трое пропали без вести. Среди последних подросток Анна Петрова. Ее родители, Ольга Николаевна и Иван Сергеевич, отравились продуктами горения.

— Подобные истории мы и раньше слышали, — вздохнул Костин. — Вот про Зорана мы ничего не знаем. Порой милые дамы ради возбуждения интереса к себе такого наврут… Давайте пока не изучать биографию Седовой. Она хочет найти работу, похоже, наше агентство кажется ей особенно сладким местом. Дама старается нам понравиться, но пока ничего нужного нам мы от нее не услышали. Я посмотрел вчера еще раз все материалы и обратил внимание на одну вскользь брошенную фразу, на которую почему-то раньше мы не отреагировали. Даня, найди запись беседы Лампы с Викторией Седовой. Там есть эпизод, где упоминается некая Софья Николаевна Варякина.

— Да, — вскоре ответил Даниил. — Причем как-то странно. Седова говорила о своей работе на мужа и вдруг резко сменила тему: «Ох, вспомнила Алену Кузнецову! Софья Николаевна Варякина говорила, что у нее голубая кровь».

— Вдруг эта женщина знает об Алене нечто интересное? — схватилась я за соломинку. — Надо ее найти!

— У тебя телефон моргает, — сказал Даня. — Теперь перестал, зато у Володи ожил.

Костин взял трубку.

— Слушаю. — Спустя секунду брови моего лучшего друга встали домиком, и он произнес: — Дурдом на выезде! Сейчас что-нибудь придумаю… Приедем, конечно… Да, вместе с Лампой.

— Что случилось? — испугалась я.

— Евдокия Трофимовна, мать Коли, устроила скандал — нет простыни с постели новобрачных на заборе участка. Но она точно была! Теперь тетка уверена, что Маргарита до свадьбы переспала со всем, что движется и дышит, и со всем, что не движется и не дышит, а простыню украли наши коты. Котиков она выдрессировала, чтобы скрыть позор. Но наши ребята сейчас мирно спят на диване… Поехали домой.

— Этой даме надо вызвать санитаров с рубашкой, у которой рукава на спине завязываются, — высказался Даня.

Когда мы сели в джип Володи, я спросила у него:

— Почему Николай не отправит мамашу в ее родные пенаты?

— Он пытается, а она не хочет… Знаешь, нелогично упрекать жену сына в развратных действиях, если у самой была дюжина любовников и ты открыла счет второму такому же дивизиону.

— А мне непонятно, каким образом наши коты, которые никогда не выходят на прогулку, выбрались из особняка, дошагали до забора соседей и сорвали простынь, потом вернулись назад и уснули на софе. Кроме того, Николай и Маргарита — взрослые люди, они совершеннолетние. С какой стати им терпеть безумную Евдокию Трофимовну?

— Вопрос на миллион, сам удивляюсь. Коля ведь не подкаблучник, он способен за себя постоять… Приехали. Ух ты!

— Две полицейские машины, комендант поселка, Рита, Коля. На заборе висит… шуба!

— Нет, это шкура медведя. Надеюсь, она искусственная.

Тут раздался крик:

— Украли! Унесли! Разодрали! Усыпить котов-мерзавцев!

Мы с Костиным подошли к полицейским, стоящим чуть поодаль.

— Добрый день, — сказала я, — меня зовут Евлампия Романова. Дом и участок, на заборе которого сейчас болтается нечто лохматое, принадлежат нам с мужем. Супруга зовут Макс Вульф, может, слышали его имя.

Полицейский помоложе кивнул.

— У него в охране агентства мой дядя служит.

В нашу тихую беседу ворвался вопль Евдокии Трофимовны:

— Не успела женой стать, а уже выпендривается! Сидит сейчас в доме, боится высунуться! Меня в местную гостиницу поселила! Плевать, значит, на общественное мнение!

— Попробую понять, что происходит, — вздохнул Володя и с улыбкой на лице направился к свекрови Риты.

Я посеменила за ним.

— Доброе утро! — начал Костин.

— День давно на дворе! — огрызнулась тетка. — Весь приличный народ в пять встает, до шести лишь бездельники дрыхнут! На часы глянь! Сколько натикало? Полдень! А она подушки давит! Муж — голодный, несчастный, а эта…

Тетка задохнулась и начала кашлять.

— Если вы сейчас говорите про Колю и Риту, то они вчера уехали, — сообщила я.

Евдокия ахнула.

— Как?! Куда?! Зачем?! Почему?! По какой причине я, мать, ничего не знаю?!

Костин одобрительно посмотрел на меня. Я поняла, что можно сообщить правду, и затараторила:

— Свадебное путешествие у них. Медовый месяц начался. После банкета они сразу уехали.

— А я?! — возмутилась тетка.

— Не принято родителей брать с собой в такую поездку, — объяснил Костин.

Евдокия отмахнулась от него, как от вредной мухи.

— Уж не идиотка перед тобой! Я ж хранилище народных традиций, знаю, что к чему! Почему в прежние века люди женились раз и навсегда, а? Ну-ка, отвечайте!

— Потому что в царские времена вопросы брака и семейных отношений регулировались церковью, — сказал вдруг мужской голос в толпе. — Легче было убить спутника жизни, чем развестись. Именно так решали проблему некоторые цари. Церковный устав Ярослава Мудрого четко указывал: вступать в брак во второй раз нельзя, кроме случаев, когда один из пары замыслил лишить жизни партнера или обокрал его. Ну и еще поводом к разрыву служило прелюбодеяние. Но даже при таких обстоятельствах возникали проблемы у того, кто желал порушить брачные оковы. Аргументы «не сошлись характерами», «свекровь или теща уничтожила наши хорошие отношения» никто не приводил — понятно было, что они смешные.

— Это кто говорит?! — взвизгнула мать Коли.

— Геннадий Ефимович Бронин, доктор исторических наук, — ответил тот же бас, и из толпы вышел стройный мужчина лет шестидесяти и помахал рукой. — Это я. Живу через три дома от Николаши и Риты… Если бы церковь в давние времена не обращала внимания на семейные отношения, русский народ бы разводился с радостью.

— Народные традиции, — закричала Евдокия Трофимовна, — это святое!

— Ну, я пошел, всем до свидания, — быстро сказал Бронин и исчез в толпе.

— Это вы котов научили! — набросилась на нас мать Николая. — Они простынь сперли! Сейчас плюну, дуну, позову Ягиню, и все у вас рухнет! Дом сгорит, деньги вместе с ним в пепел превратятся! Не дали моему сыночке правильно пройти через перводневку!

— Это что? — не понял Костин.

— Как первый день свадьбы проведешь, так потом и живешь! — выла тетка.

— Мало тех, кто наутро после свадьбы ругается, — проговорил Володя. — Обычно пара счастлива. Новобрачные просыпаются поздно, начинают подарки рассматривать, деньги в конвертах пересчитывать. Или они где-то в таком месте, куда до них родня не доберется, в море, океане или реке купаются, гуляют и веселятся.

— Нет, нет! — затопала госпожа Сытина. — Беда тогда придет! Но можно ее предупредить…

Я шепнула Володе на ухо:

— Эта женщина, похоже, в детстве из коляски выпала и на всю жизнь стала странной. Попроси ее рассказать, что нам надо сделать. Сумасшедшая тогда успокоится, может, потом удастся ее домой к себе отправить.

Костин изо всех сил улыбнулся.

— Дорогая Евдокия, если есть способ помочь молодой паре, то каков он?

— Женить медведя на курице, — всхлипнула та.

— Не понял, — на этот раз с самым искренним удивлением отреагировал Володя.

Я окинула взглядом кучку соседей, у которых глаза горели огнем, и поинтересовалась у безумной дамочки:

— Наверное, это праздник с гостями, подарками и богато накрытым столом?

— Нет-нет, — затрясла та головой. — В Традиционнике написано…

— Где? — не понял Костин.

— Традиционник — сборник народных советов на все случаи жизни. Опыт тысячелетий для вашего счастья и благополучия, — на одном дыхании выпалила Евдокия. — Автор этого великого труда — я.

— Ну, тогда пойдемте с нами, не стоит на улице разговор вести, — предложил Володя, беря тетушку под правую руку.

— Чаю попьем, все обсудим, — соловушкой запела и я, хватая мать Николая за левую ладонь.